Кожа медвежья-лицо человечье и сам с ноготок борода с локоток

По­шел му­жик в лес. Пой­ма­ла его мед­ве­жиха, при­гово­рила его к се­бе. Про­жил он с ней год и на­жил ре­бен­ка. Ре­бенок ро­дил­ся: ко­жа мед­вежья — ли­цо че­ловечье.
«Тя­тень­ка! Что нам с ней жить? Она ведь нас съ­ест!» — «Ай­да, где ты жил, до­мой!» — «Ай­да! Я убью ее», — го­ворит. Убил сын ее. По­бежа­ли они до­мой.
У сы­на две си­лы — че­ловечья и мед­вежья. При­шел он до­мой; на­чал с ре­бятёш­ка­ми по­иг­ры­вать — ко­му ру­ку отор­вет, ко­му но­гу. И на­чала на не­го жа­лоба.
От­цу это неп­ри­ят­но, — «Ах, ока­зия!.. У ме­ня, — го­ворит, — сы­нок, жил в ра­бот­ни­ках чёрт; ло­шад­ка бы­ла у ме­ня бу­рень­кая». (Мед­ведь.) Ве­лел сы­ну при­вес­ти. Тот при­вел чёр­та и мед­ве­дя.
«Ну, те­перь, тя­тень­ка, у те­бя долг есть на ком?» — «Есть, — го­ворит, — у ме­ня на ца­рю 12 меш­ков зо­лотых». — «По­едем по долг!»
Ко­жа мед­вежья-ли­цо че­ловечье сел в за­док, а чёрт сел на коз­лы. При­ез­жа­ют к цар­ско­му дво­ру, до­казы­ва­ют, что по долг при­еха­ли. Царь при­казал на всех цер­квах зво­нить в ко­локо­ла: «Что та­кая не­вежа при­еха­ла, — го­ворит. — Я ни­кому не дол­жен!»
Ко­жа мед­вежья-ли­цо че­ловечье зас­та­вила орать пес­ни чёр­та. Чёрт пес­ни за­орал — ни пу­шек, ни зво­ну — ни­чего не слы­хать ста­ло.
Подъ­ез­жа­ют. Царь ис­пу­гал­ся; вы­кину­ли ему все 12 меш­ков зо­лота. По­еха­ли до­мой с день­га­ми; подъ­ез­жа­ют к от­цу — отец не рад и день­гам.
Ви­дит сы­нок, что от­цу его дер­жать не­охо­та. — «Тя­тень­ка! Бла­гос­ло­ви ме­ня, да дай-ка мне три ка­равая хле­ба!» — Взял три ка­равая хле­ба, по­шел по боль­шой до­роге.
Идет бо­гатырь трех­гла­вый: — «Ах, ка­кая не­вежа идет!» — Ко­жа мед­вежья-ли­цо че­ловечье взял его да об до­рогу его и уда­рил. — «Ба­тюш­ка, не бей! — го­ворит. — Я бу­ду твой мень­шой брат!» — От­пра­вил­ся с ним. Идет.
Идет опять шес­тигла­вый змей. — «О! — го­ворит, — за ка­ким ты не­вежой идешь!» — Ко­жа мед­вежья-ли­цо че­ловечье взял да и уда­рил его об до­рогу. — «Ба­тюш­ка, не бей! Я бу­ду ваш се­ред­ний брат».
Заш­ли в сто­рону. Сто­ит из­бушка. Заш­ли в эту из­бушку. — «Ну-ка, братья, да­вай­те-ка стре­лять!» — Пош­ли охот­ни­чать. Од­но­го бра­та, мень­шо­го, ос­та­вили в из­бушке.
Он гля­дел-гля­дел, да уви­дал ду­доч­ку под мат­кой. На­чал в ду­доч­ку иг­рать. При­бега­ет Сам с но­готок-бо­рода с ло­коток, а усы семь чет­вертей и да­вай его рвать за ду­доч­ку.
Бил, бил, бил и опять ду­доч­ку зат­кнул, убе­жал.
При­ходят бра­товья с охо­ты. — «Что ты ле­жишь?» «Я шиб­ко уго­рел!» — Не ска­зыва­ет, что он его бил.
Ухо­дят на дру­гой день; ос­та­ет­ся се­ред­ний брат в из­бушке. И этот — гля­дел-гля­дел, ду­доч­ку уви­дал, на­чал в ду­доч­ку иг­рать. При­бега­ет Сам с но­готок бо­рода с ло­коток, а усы семь чет­вертей, сгреб его, да­вай бить…
При­ходят с охо­ты. — «Я что-то не мо­гу!» — (Ма­лый брат про се­бя и ду­ма­ет: «Вид­но, ему угар-от мой был!»)
Ос­та­ет­ся Ко­жа мед­вежья-ли­цо че­ловечье. Уви­дал ду­доч­ку, да­вай иг­рать. При­бега­ет Сам с но­готок бо­рода с ло­коток, а усы семь чет­вертей, сгреб его, хо­тел бить. А он взял его, за ус пой­мал, угол под­нял и зам­шил его. Рвал­ся, рвал­ся, отор­вался; без уса убе­жал, без од­но­го (об од­ним усе).
При­ходят те бра­товья. Он об­ска­зыва­ет. — «Пой­дем­те ра­зыс­ки­вать его!»
Пош­ли ис­кать. Наш­ли дом: де­вица жи­вет в нем. — «Где Сам с но­готок бо­рода с ло­коток по­жива­ет?» — «Он у се­ред­ней сес­тре; его кто-то из­бил», — го­ворит.
От­пра­вились к се­ред­ней сес­тре. При­ходят: — «Где та­кой Сам с но­готок бо­рода с ло­коток?» — «Он ле­жит на пес­ке, на пли­те от­ды­ха­ет; его кто-то из­бил. «Вам, — го­ворит, — его так не убить; а еж­ли пли­ту пе­ревер­не­те, и его за­дави­те».
Ко­жа мед­вежья-ли­цо че­ловечье под­хва­тил пли­ту, пе­ревер­нул, за­давил его. От­пра­вились до­мой и ос­та­лися в этом до­му жизнь свою ко­ротать.