Ловкий вор

Был один ку­пец. У это­го куп­ца толь­ко был один сын. А он (ку­пец) та­кой был бо­гач, что на пять ла­вок тор­го­вал: в че­тырех при­каз­чи­ки, а в пя­той сын си­дел.
Ве­чером день­ги при­носят ему при­каз­чи­ки и сын; вот он си­дит, под­счи­тыва­ет, а сын все си­дит. Си­дит и го­ворит: «Что за ока­зия! Где это тять­ка столь де­нег наб­рал? Ес­ли бы он ра­ботал, так у не­го бы но­ги бо­лели; а ес­ли бы во­ровал, так, на­вер­но, бы под су­дом на­ходил­ся!» — А ему хо­чет­ся са­мому та­кой ка­питал сос­та­вить. — «Где, слышь, — дос­та­ну?»
Ду­мал, ду­мал и при­думал: «Луч­ше хо­дить во­ровать! Как ес­ли я пой­ду во­ровать, ну, по­паду под суд — тять­ка бо­гатый, вы­купит!»
Ут­ром вы­ходит на ры­нок, по­шел по лав­кам — у то­го день­ги ук­ра­дет и у дру­гого. По­пал он под суд. Отец его вы­купил. Ну, так и на сле­ду­ющий раз по­пал под суд — отец опять его вы­купил. В тре­тий раз по­пал, отец его вы­купил и прог­нал.
Ну, по­шел и ушел в дру­гой го­род. При­ходит в го­род к ве­черу, сто­ит на мос­ту. Враз бе­жит — опоз­дал — сол­дат за мя­сом. Он го­ворит: «Ты, сол­да­тик, ку­да?» — «По­бежал, — слышь, за мя­сом». — «Не пус­тишь ли ме­ня пе­рено­чевать?» — «Так что? — слышь: — Ми­лос­ти про­сим!» —
Приш­ли, сде­лали пель­ме­ни, ста­ли ужи­нать. Ку­печес­кий сын ку­пил ви­ниш­ка. По­ужи­нали, вы­пили ла­дом. — «Ну, те­перь на­до спать!»
Он прос­нулся ночью и го­ворит: «Хо­зя­ин, вста­вай!» — Хо­зя­ин встал. — «Ска­зывай, здесь у ко­го боль­ше де­нег?» — «У на­шего го­суда­ря де­нег мно­го в кла­довой, толь­ко у не­го есть та­кой че­ловек: кто — слышь — игол­ку ук­ра­дет, он и то уз­на­ет!» — «Ни­чего, — слышь, — пой­дем!»
Пош­ли. Сте­ну про­лома­ли, бо­чонок с зо­лотом ута­щили. Го­сударь по­ут­ру вста­ет: — «Все ли у нас сох­ранно?» — «Ни­как нет! В кла­довую сте­ну про­лома­ли, бо­чонок с зо­лотом ута­щили». — «Как же?.. Кто?» — «Это не­из­вес­тно! Зна­харь еще луч­ше ме­ня!»
«На­до ду­му ду­мать!» — И при­дума­ли: пос­та­вить ча­шу, в нее на­лить смо­лы, под нее нак­ласть жа­ру и сте­ны не зак­ла­дывать, буд­то как не до­гада­лись. — Так и сде­лали.
На вто­рую ночь они опять пош­ли. Хо­зя­ину и сде­лалось ин­те­рес­но бо­чонок с зо­лотом ута­щить. Ког­да по­дош­ли, — «Я, — слышь, вче­рась ла­зал (ку­печес­кий сын го­ворит), а се­год­ня, сол­дат, ты по­лезай!» — По­лез; ру­ки у не­го сор­ва­лись, он упал, в этот чан пря­мо и по­пал.
Тот по­дож­дал, по­дож­дал — нет его дол­го. По­том пос­мотрел, что тот упал, он вы­тащил, от­сек ему го­лову, а ту­лово опять спус­тил в чан. При­ходит до­мой. — «Ну, — слышь, — хо­зяй­ка! Вот те­бе от му­жа го­лова. Пой­дешь на ме­ня про­сить, ни­чего те­бе не бу­дет; а ста­нешь жить как сле­ду­ет, то мы с то­бой поп­ра­вим­ся!» — Она ни­чего не ска­зала.
Ут­ром там вста­ют, го­ворят: «Ну, что? — По­пал!» — слышь. Приш­ли; вы­тащи­ли ру­ки и но­ги и ту­лови­що, а го­ловы нет. — «Ес­ли бы го­лова-то бы­ла, так мы бы и уз­на­ли; а го­ловы-то нет, так мы и не зна­ем, кто та­кой!.. Что же те­перь ста­нем де­лать?» — «Взять сол­дат да от­пра­вить его на пло­щадь: кто не ста­нет ли из род­ных ре­веть. Мы его уз­на­ем». — Так и сде­лали.
Этот са­мый мо­шен­ник-от, он ут­ром вста­ет, на пло­щадь вы­ез­жа­ет, смот­рит: вот он. По­ехал даль­ше. На­зад при­ехал: «Гос­по­да, это что у вас та­кое?» — Сол­да­ты ему об­ска­зали. — «Эх, ка­кое ти­ранс­тво! У нас, — слышь, — нет это­го, в на­шей дер­жа­ве!.. Вот вам, бед­ня­ги, на­те на бу­тылоч­ку! Схо­дите, вы­пей­те!» — В дру­гой раз за­ехал, опять им дал на вод­ку.
Они, ко­неч­но, на­пили­ся. А он в этот мо­мент ус­пел съ­ез­дить в мо­нас­тырь и ук­рал у двух мо­нахов платье, а у игу­мень­ши то­же. Сол­да­ты, ко­неч­но, на­пились пь­яные и ус­ну­ли; при­ез­жа­ет — они спят. Он взял, с них все снял, на од­но­го на­дел мо­нашес­кое платье, на дру­гого то­же, а на треть­его игу­мень­ши­но на­дел. А это­го ту­лови­ще ук­рал и увез до­мой. При­вез, по­ложи­ли в гроб; с его же­ной и по­хоро­нили.
Ут­ром про­сыпа­ет­ся один сол­дат и го­ворит: «Это ты, брат? Вста­вай! С на­ми мо­наш­ка спит!» — «Сам-то ты мо­наш­ка!» — Чё де­лать? — На­до пой­ти, дес­кать, к го­суда­рю! — А го­сударь лю­бил до смер­ти мо­нашек и игу­меньш. Идут; го­сударь на бал­ко­не сто­ит. Они идут, — го­сударь и кла­ня­ет­ся: «По­жалуй­те! По­жалуй­те!» — Они по­дош­ли и ста­ли на ко­лени. — «Это что та­кое?» — Выс­лать уз­нать. Ду­мали: что слу­чилось в мо­нас­ты­ре; спро­сили. — «Так и так». — Он ве­лел их от­пра­вить в ос­трог.
По­том при­зыва­ет сво­его гу­бер­на­тора: «Че­го ста­нем де­лать?» «У нас де­нег мно­го; да­вай уве­ша­ем коз­ла все­го в зо­лотые!» — Да­ли двух сол­дат и офи­цера — го­нять его по го­роду: «Ес­ли он (вор) уви­дит, день­ги ста­нет брать; мы его пой­ма­ем!»
По­том они (сол­да­ты) озяб­ли и заш­ли в гос­ти­ницу. Сол­да­ты ос­та­лись вни­зу коз­ла ка­ра­улить, а пос­тарше ушел вверх — чай пить. В этот мо­мент и он (вор) при­ехал; за­бежал пря­мо квер­ху, поп­ро­сил ста­кан чаю. По­том и спра­шива­ет: «Нет ли, хо­зя­ин, с кем-ни­будь в день­ги по­иг­рать?» — Этот и вы­ис­кался, стар­ший-от. Он с ним стал иг­рать и по­нем­ножку про­иг­ры­вать; а сам то и де­ло вниз, а там все сол­да­там да­вал на бу­тылоч­ку. Сол­да­ты, ко­неч­но, спи­лися. Он в этот мо­мент сгреб коз­ла и у­ехал с ним. Тот схва­тил­ся — те пь­яны, а коз­ла не­ту. — С объ­яс­не­ни­ями к го­суда­рю. Го­сударь ве­лел их по­садить.
«Ну, те­перь, — слышь, — чё де­лать?» — Опять приз­вал то­го. — «На­до по го­роду хо­дить и ню­хать: где ко­зел не жа­рит­ся ли?» — Один (сол­дат) за­бежал как раз к это­му (к во­ру): ко­зёл у не­го жа­рит­ся. Он (вор) в этот мо­мент спал на по­латях. Сол­дат пос­мотрел, по­бежал ска­зывать, что вот тут ко­зел жа­рит­ся, а на во­ротах на­писал, что вот тут «ко­зёл жа­реный».
Тот (вор) выс­ко­чил за во­роты, по­бежал по всей ули­це, стал пи­сать: «Ко­зёл жа­реный», «Ко­зёл жа­реный», «Ко­зёл жа­реный», на всех до­мах и на­писал. Они збул­гачь­ся, при­бежа­ли в ту ули­цу смот­реть; на всех во­ротах: «Ко­зёл жа­реный». — Опять не мог­ли най­ти его.
По­том опять со­вету­ют: «Чё ста­нем де­лать?» — «Да­вай, — слышь, — бал!» — Соб­ра­ли ког­да бал, они взя­ли, да зо­лотых по по­лу-то и на­сыпа­ли: «Кто ста­нет на­гибать­ся-та, то­го мы и пой­ма­ем! На­вер­но уж он: боль­ше ник­то не ста­нет!»
Ког­да он (вор) при­ехал, уви­дал — взял, по­дош­вы ва­ром на­мазал и по ком­на­те хо­дил. Сколь­ко зо­лотых на­лип­нет, он вый­дет, об­де­рет, да опять ва­ром нат­рет. Ну, и так вот все соб­рал; ник­то не на­гибал­ся — и зо­лотых не ста­ло.
«Ну, те­перь что ста­нем де­лать?» — «На­до ужи­ном от­кормить да спать до­ма по­ложить!» — Спать лег­ли; все ус­ну­ли. Они пош­ли со свеч­кой смот­реть по но­гам; у не­го на од­ном под­бо­ре ос­тался зо­лотой, и вар не ус­пел сте­реть.
Сто­ят и ду­ма­ют: «Ес­ли его раз­бу­дить, все сос­ко­чут, взбул­га­чут — он опять убе­жит!» — Взя­ли у не­го один под­бор отор­ва­ли. Он ус­лы­хал, прос­нулся. Они уш­ли, — он взял, у всех по од­но­му под­бо­ру отор­вал.
Ут­ром все ста­ли и в пре­тен­зии: «Для то­го нас ос­тавля­ли, что­бы под­бор отор­вать?» — Им всем при­дела­ли но­вые под­бо­ры.
Опять на­чали со­вето­вать: «Что нам с ним де­лать? — Опять на­до бал де­лать!» — Сде­лали опять бал. В осо­бен­ную ком­на­ту в угол на­сыпа­ли зо­лота. Вни­зу кла­довая бы­ла, а свер­ху взя­ли за­пад­ню та­кую сде­лали — вро­де ло­вуш­ки: как он ту­да пой­дет, так и упа­дет.
Он как при­ехал, день­ги уви­дал — нем­ножко по­годя и от­пра­вил­ся. Как по­шел там, по­вер­нулся, ту­да и упал. Чё ему де­лать? «Ох, — слышь, — упал!» — По­том зак­ри­чал (вор): «На по­жар! На по­жар!» — На­род бро­сил­ся ту­да в ком­на­ту бе­жать, один по од­но­му все и сле­тели.
Пош­ли вы­пус­кать. — Ко­торый (вор)? — Опять не­из­вес­тно!
По­том (хо­зя­ин) за­вел всех об­ратно. — «Гос­по­да, кто из вас мо­шен­ник? Ви­нитесь! За то­го от­дам свою дочь!» — Он (вор) в ар­те­ли скри­чал: «Рас­пи­шись!» Ну, он рас­пи­сал­ся. Так на его до­чери и об­венчал­ся. И ка­питал весь воз­вра­тил ему. И сей­час жи­вут.