Месяц с небесного чердака

На во­ен­ной служ­бе я был во фло­те. В мор­ском даль­нем по­ходе до­велось быть на боль­шом ко­раб­ле.
Шли мы и до са­мого краю зем­ли дош­ли. Это те­перь вот у зем­ли края нет, да не­бо ку­да-то отод­ви­нули.
А в ста­ро бы­валош­но вре­мя дош­ли мы кopaблe до уг­ла, где зем­ля в не­бо упи­ралась, и мач­той в не­бо ткну­лись. В не­бе ды­ру про­поро­ли.
Я на мач­ту, а с мач­ты на не­бо за­лез. А там, ну как на вся­ком чер­да­ке, хла­му раз­но­го на­вале­но ку­чами: ста­ры ме­сяцы дер­жавны, звез­ды ло­маны, мол­ни ржа­вы, гро­мы ку­чей на­вале­ны, гро­зовы ту­чи за­пас­ны, их я сто­роной обо­шел. Ну-ко тронь их, что бу­дет
Хо­тел бы­ло прос­ту ту­чу взять на ру­баху каж­до­ден­ну, да под­хо­дящей выб­рать не мог: то тол­ста очень, то тон­ка и в ру­ках рас­полза­ет­ся. Что взять для па­мяти, звез­ду? А что их с не­ба хва­тать!
Выб­рал ме­сяц, ко­торый не очень му­хами за­сижен, при­цепил на се­бя, как раз во весь жи­вот при­шел­ся, как по мер­ке, ши­нель зас­тегнул, ме­сяца не вид­но.
Вы­сунул­ся с не­ба, а ко­рабль ото­шел, до не­го сра­зу про­пасть ста­ла.
Что де­лать? Не си­деть же век на не­бе?
Раз­мо­тал шарф с шеи, рас­пустил его в од­ну ни­точ­ку, ки­нул вниз, на­чал спус­кать­ся. До кон­ца нит­ки спус­тился. До ко­раб­ля, до па­лубы, верст пол­то­рас­та ос­та­лось. Та­кой-то пус­тяшный ку­сок и ско­чить не сколь хит­ро.
На­чаль­ство в боль­шом бес­по­кой­стве бы­ло, что в не­бе ды­ру сде­лали, и не зап­ри­мети­ло, как я на не­бо заб­рался и с не­ба во­ротил­ся.
Ве­чером на по­вер­ке я ши­нель рас­пахнул.
Что тут ста­лось!
Свет от ме­сяца на мо­ем жи­воте на пол­мо­ря по­лых­нул! Это для не­ба ме­сяц вро­де пе­рего­рев­шей лам поч­ки, а здесь, на зем­ле, от не­го свет да­же свы­ше вся­кой ме­ры.
Ко­ман­ди­ры за­бега­ли, ру­ками хло­па­ют, ру­ками ма­шут, кри­чат мне:
— Ма­лина, не светь!
Я выс­тру­нил­ся, ме­сяцем вы­пятил­ся и ра­пор­тую:
— Ни­как нет, ва­ше ко­ман­дирс­тво, не мо­гу не све­тить. Это мое нут­ро све­тит тос­кой по до­му. Как по­лучу от­пус­кну, так свет сам по­гас­нет.
На­чаль­ство сей­час на­писа­ло уволь­ни­тель­ную за­пис­ку до­мой, пе­чати нас­та­вило для кре­пос­ти. Я ши­нель за­пах­нул — и све­ту не­ту.
А в нос мне вся­кой пы­ли с не­бес­но­го чер­да­ка на­попа­ло: и вет­ро­вой, штор­мо­вой, гро­зовой, гро­мовой. Я на кор­му стал да как чих­нул вет­ром, штор­мом, гро­зой с гро­мом!
Ра­зом ко­рабль к бе­регу при­нес­ло.
В те по­ры, на­до ска­зать, страсть ува­жали блеск на брю­хе. Вся­кой де­шевень­кой чи­нов­ни­чиш­ко свет­лы пу­гови­цы на­цеп­лял, а ко­торый чи­ном по­боле, то вся­ки блес­тя­щи от­ме­тины на се­бя ле­пил. У са­мых боль­ших чи­нов­ни­ков все брю­хи бы­ли в зо­лоте и зад зо­лоче­ный, им и спе­реду и сза­ду пок­ло­ны от­ве­шива­ли.
У ко­го чи­на не бы­ло, а де­нег мно­го, тот зо­лоту цепь по­перек брю­ха ве­сил. На­род при­учен был зо­лотым брю­хам пок­ло­ны от­ве­шивать.
Я это знал рас­прек­расно.
Вы­шел я на бе­рег и пря­мо на вок­зал, и пря­мо в бу­фет.
Ме­ня пус­кать не хо­тели.
— Ку­да прешь, мат­рос, зде­ся для чис­той пуб­ли­ки! Нас, мат­ро­сов и сол­дат, и за лю­дей не приз­на­вали. Я ши­нель рас­пахнул, ме­сяцем блес­нул до пол­ной ос­ле­питель­нос­ти.
Все зас­ка­кали, зак­ла­нялись. Ко мне не то что с по кло­ном, а с при­сяд­кой под­ле­тели ус­лу­жа­ющие и го во­рят:
— Ах… — и зап­ну­лись, не зна­ют, как про­вели-чать, — не же­латель­но ли вам от­ку­шать? Вся­ка еда го­това, и вы­пив­ка на мес­те!
Я сут­ки нап­ро­лет си­дел да ел, ел да пил. Ведь не ближ­ний ко­нец до не­ба доб­рать­ся и с не­ба во­ротить­ся, так про­голо­дал­ся, что су­ток для еды ма­ло бы­ло. От­дал при­каз по­ез­ду ме­ня до­жидать­ся.
За­мес­то пла­ты за еду я ме­сяцем све­тил.
С ме­ня де­нег не про­сили, а вся­кого про­ви­ан­ту за мной к по­ез­ду вы­нес­ли, что­бы в пу­ти я не ого­лодал­ся.
В ва­гон не по­лез: в ва­гоне с ме­сяцем тес­но и ник­то не уви­дит мо­ей свет­лости. Усел­ся на плат­форму. Ме­ня по­душ­ка­ми об­ло­жили, про­ви­ан­ту нак­ла­ли.
Ши­нель я снял. И пош­ло си­яние на все ок­ру­ги!
Это для не­ба ме­сяц был не гож да прош­ло­месяч­ный, а для нас на зем­ле так очень да­же мно­го све­ту.
Све­тило не с не­ба на зем­лю, а с зем­ли до не­ба, и та-ка бы­ла свет­лынь, что всю до­рогу и встре­чали, и про­вожа­ли с му­зыкой, и пе­ли «Све­тит ме­сяц».
До­мой при­ехал. На­чаль­ство не зна­ло, как на­до поч­те­ние вы­казать та­кому си­яюще­му брю­ху.
Па­рад ус­тро­или, с му­зыкой до са­мой Уй­мы про­вожа­ли, ура кри­чали.
Толь­ко вот ме­сяц на не­бе в хо­лоду дер­жался, вет­ром об­ду­вало, а здесь на зем­ле тух­нуть стал — и по­гас.
В хо­зяй­стве все идет в де­ло. На том ме­сяце хо­зяй­ки бли­ны, пи­роги, шань­ги пе­кут. Как ско­вород­ка ме­сяц и ве­лико­ват, ну да боль­шо­му кус­ку рот ра­ду­ет­ся.
В гос­ти при­ходи — бли­нами уго­щу, бли­ны-то каж­дый с ме­сяц рос­том. По­ешь — ве­рить ста­нешь.