Мишка Котома конюх и Катун-девица

У ца­ря был сын, и он за­думал его же­нить. Со­бирал дум­ших и се­нато­ров, по­сылал во все стра­ны (по всем стра­нам) на­роду со­бирать. Мно­го на­роду съ­еха­лось — князь­ёв, и бо­яров, и прос­то­наро­дия. — «А что, мир пра­вос­лавный, не зна­ете ли, в ка­ких го­родах мо­ему сын­ку не­вес­тку бас­ку?» — И все от­ка­зались. Один из ге­нераль­ских де­тей ска­зал: «Спро­сить нуж­но Миш­ки Ко­томы Ко­нюха (об этом де­ле)». — За Миш­кой пос­лал царь. Он да­ром не идет: «Пу­щай царь мне вы­катит боч­ку-со­роко­вуш­ку и 25 пу­дов ка­лачей на за­кус­ку!» — Царь при­казал вы­дать ему.

Миш­ка Ко­тома при­ходит, боч­ку вы­пива­ет, ка­лачи сжи­ра­ет. Царь го­ворит: «Миш­ка Ко­тома, не зна­ешь ли, в ка­ких го­родах мо­ему сын­ку не­вес­ту бас­ку?» — «Не­вес­ту я очень хо­рошу знаю, толь­ко у те­бя же­них плох (про­тив не­вес­ты)!» — Царь ему за­дал две ли­зы, он от­пра­вил­ся на ко­нюш­ню. По­том при­казал всем князь­ям и бо­ярам, что­бы при­быть на бу­дущий день еще бо­лее то­го на­роду.

На бу­дущий день съ­еха­лись еще то­го бо­ле. Царь по­давал по ча­ре и по две и спра­шивал: «Что, мир пра­вос­лавный, не зна­ете ли, в ка­ких го­родах мо­ему сы­ну не­вес­ту бас­ку?» — Все от­ка­зались. Один из кня­жес­ких де­тей и го­ворит: «Ва­ше Цар­ское Ве­личес­тво, спро­сить на­до Миш­ки Ко­томы Ко­нюха: он боль­ше нас зна­ет». — Царь на то ска­зал, что «он ме­ня вче­рась кон­фу­зил, не нуж­но его звать на со­вет!» — «Од­на­ко, все-та­ки он ска­жет, мож­но ли, не мож­но ли за не­вес­той ехать?» — Царь по­сыла­ет за ним, что­бы при­был он на со­вет; при­казал ему вы­дать боч­ку-соро­ковуш­ку и 25 пу­дов ка­лачей на за­кус­ку.

Боч­ку он вы­пива­ет, ка­лачи сжи­ра­ет, при­ходит к ца­рю на со­вет. — «Ва­ше Цар­ское Ве­личес­тво, не­вес­та очень хо­роша, а же­них у те­бя про­тив не­вес­ты плох!» — «А мож­но ли за не­вес­той ехать?» — «Мож­но, — го­ворит, — зап­ря­гай ка­реты! Я же ее при­везу, ок­ро­ме ме­ня ник­то не при­везет!»

Зап­рягли ка­реты, по­еха­ли за не­вес­той. При­ез­жа­ют в ее лу­га и ви­дят: си­лы мно­го на­вале­но; бо­гатыр­ская го­лова от­се­чена по­вали­ва­ет­ся. Миш­ка Ко­нюх вы­лез, к го­лове под­хо­дит: «Что, бо­гатыр­ская го­лова, кто те­бя по­бедил?» — Го­лова от­ве­тила, что «ме­ня по­беди­ла Ка­тун-де­вица». (Она бо­гаты­рица.) — Миш­ка Ко­тома са­дит­ся в ка­рету и едет впе­ред. До­ез­жа­ет близ ее го­роду и ви­дит: си­лы бо­лее то­го на­вале­но; два бо­гаты­ря уби­ты, и го­ловы не уси­лились, по­вали­ва­ют­ся еще. Под­бе­га­ет к этим го­ловам, спра­шива­ет: «Кто вас по­бедил?» — «По­беди­ла Ка­тун-де­вица».

Подъ­ез­жа­ют к ее го­роду. Ус­тро­ен у ней сад на 20 верст; стол­бы бы­ли чи­гун­ные, тын был же­лез­ный. Не за­хотел он в во­рота ехать, вы­ше се­бя тын по­дымал и стол­бы, и по­езд про­пущал. По­том пос­та­вил столб на стол­бе и сде­лал под­пись, что «за доб­рым сло­вом, за сва­тань­ем». Сам на­чал по са­ду по­хажи­вать и яб­ло­ни по­тап­ты­вать (гре­зить на­чина­ет). Тог­да ви­дит са­дов­ник, что не­поряд­ки, бе­жал к Ка­тун-де­вице с док­ла­дом.

Ка­тун-де­вица смот­рит с по­рат­но­го крыль­ца в под­зорную тру­бу, что их при­еха­ло мно­го. Спус­ти­лась в ниж­ний этаж к сво­ему ро­дите­лю: «Вы­дай ты мне бо­гаты­ря, ко­торый дей­ству­ет сто­пудо­вой па­лицей». Бо­гатырь при­ходит и го­ворит: «Что, Ка­тун-де­вица, нуж­но?» — «Сту­пай, с ним не раз­го­вари­вай, а на но­сок по­дымай, из са­ду их выб­ра­сывай! Что­бы не бы­ло их в са­ду!» — При­ходит бо­гатырь и го­ворит: «Что, гос­по­да, за­еха­ли в наш зе­лен сад бе­зо вся­кого уп­ро­су?» — «Мы с то­бой, с ха­мом, не бу­дем раз­го­вари­вать! Ра­зе с то­бой по­тол­ку­ет вон Миш­ка Ко­тома Ко­нюх!» — Иван-ца­ревич ска­зал.

К Миш­ке Ко­томе он под­хо­дит, бо­евой па­лицей уда­рит по пле­чу и по дру­гому. — «Ах, ко­мари­ки по­лёты­ва­ют, мои пле­чики по­кусы­ва­ют!» — ска­зал Миш­ка Ко­тома. — Миш­ка Ко­тома об­ра­тил­ся: «Не так, гос­по­дин бо­гатырь, бра­ту­ют­ся!» Уда­рил его по го­лове ру­кой сво­ей — по ко­лено тот в зем­лю ушел и язык вы­пялил.

Ка­тун-де­вица смот­ре­ла в под­зорную тру­бу, уди­вилась. Спус­ти­лась в ниж­ний этаж, к сво­ему ро­дите­лю опять. — «Вы­дай ты мне бо­гаты­ря не ху­же ме­ня але по­силь­нее ме­ня еще!» Бо­гатырь при­ходит: «Что ты, Ка­тун-де­вица, ме­ня тре­бу­ешь!» — «По­ди, гос­по­дин бо­гатырь, та­ких не­веж на но­сок под­де­вай, из са­ду их выб­ра­сывай, что­бы не бы­ло!» — Очень бо­гатырь был сер­дит; при­ходит, пер­вую ка­рету фыр­нул и за сад выб­ро­сил, не раз­го­вари­ва­ет.

Ог­ля­нул­ся Миш­ка Ко­тома, что де­ло не лад­но, под­бе­га­ет к не­му. Бил его бо­гатырь по пле­чам. — «Па­ути­ки по­лёты­ва­ют, мои пле­чики по­кусы­ва­ют!.. Что ты, гос­по­дин бо­гатырь, не лад­но бра­ту­ешь­ся!» — Уда­рил его ру­кой по го­лове — и он сра­зу по ко­лено в зем­лю ушел и язык вы­пялил.

Ка­тун-де­вица ви­дит, что де­ло не лад­но, при­каза­ла сво­им ку­черам ка­рету зап­рекчи. По­ложи­ла по­душ­ки мяг­ки, от­прав­ля­лась в сад за же­нихом. При­ез­жа­ла и низ­ко кла­нялась: «Кто из вас мне бу­дет же­них?» — «Же­них те­бе не прос­той — Иван-ца­ревич!» — «Иван-ца­ревич, са­дись со мной в ка­рету, по­едем в мои па­латы!» — Миш­ка Ко­тома с ни­ми же сел на за­пят­ки.
При­ез­жа­ли в ее па­латы; са­дились они за стол, она у не­го за руч­ку взя­ла, по­жала — сде­лалось ему очень тош­но, из ру­ки и сок по­шел. Иван-ца­ревич вы­вер­тел у нее ру­ку; по­том она ста­ла на его но­гу — сде­лалось Ива­ну-ца­реви­чу тош­но, весь по­чер­нел пос­ле это­го. Ви­дит, что же­них плох.

«Иван-ца­ревич, не же­ла­ешь ли: у ме­ня есть та­кая за­бава — лу­чок, и не мо­жешь ли ты выс­тре­лить из мо­их хо­ром?» — Ска­зал Иван-ца­ревич: «Та­щите, пос­мотрим, что у те­бя за за­бава?» — При­тащи­ли эту за­баву шес­те­ро, как силь­ное брев­но. — «Миш­ка Ко­тома, мож­но ли мне по­заба­вить­ся? По­пытай, выс­тре­ли!» — Миш­ка Ко­тома тот­час под­ско­чил, взял этот лу­чок, че­рез ко­лен­ки жам­кнул, и он раз­ле­тел­ся на мел­ки час­ти; стре­лять­ся нель­зя в не­го боль­ше. Она это­му де­лу сди­вила­ся.
«Иван-ца­ревич, не же­ла­ешь ли — у ме­ня есть конь, на им по­катать­ся?» — «Ну-ка, при­веди­те ко­ня, я пог­ля­жу — что у вас есть за конь?» — При­вели ко­ня. — «Миш­ка Ко­тома, мож­но ли мне на ко­не про­ехать? Съ­ез­ди на нем, по­пытай­ся!» — Миш­ка Ко­тома вста­вал встру­менд и в дру­гое, на­конец плетью ко­ня шар­кнул (ша­бар­кнул) — конь на­силу ус­то­ял. Нем­ножко отъ­ехал, ко­ня ос­та­новил, ска­зал ему: «Ес­ли что я ска­жу, ис­пра­вишь, так ты жив бу­дешь, а не ис­пра­вишь — так я те­бя плетью сей­час убью!» — Конь на то ему ска­зал: «Что ты ска­жешь, я ис­прав­лю, толь­ко не бей ме­ня!» — «Иван-ца­ревич ес­ли ста­нет на те­бя в стру­мено и в дру­гое, ты по щёт­ку в зем­лю уй­ди! Стег­нет те­бя на­гай­кой, ты на ко­лен­ко па­ди, нем­ножко отой­ди и во ко­рень не пой­ди!» (Хо­ду как бы не бу­дет.)

При­ез­жа­ет к по­рат­но­му крыль­цу. Иван-ца­ревич спра­шива­ет: «Мож­но ли сесть на ко­ня?» — «Не знаю, по­до мной дю­жит, как под ва­ми?!» — Ива­ну-ца­реви­чу хо­тя и не хо­телось са­дить­ся на ко­ня, вста­ет в стру­мено и в дру­гое — конь по щёт­ку в зем­лю ушел, на­гай­кой хлес­тнул — он на ко­лен­ко пал. Ка­тун-де­вица смот­рит, ди­вит­ся на это де­ло. Нем­ножко ото­шел и во ко­рень не по­шел конь (ни­как не по­шел).

Слез с ко­ня, на­чал ко­ня под ж…у пи­нать. Конь идет, кое-как пе­реп­лё­тыва­ет­ся. Под­хо­дит Иван-ца­ревич: «Эх, Миш­ка Ко­тома, скон­фу­зил ты ме­ня — ве­лел на не­го сес­ти, на та­кого ко­ня! На та­ких ко­нях у нас толь­ко ма­лень­кие ре­бятиш­ки ка­та­ют­ся! Не на­шему бра­ту са­дить­ся на та­кого ко­ня!»

Миш­ка Ко­тома ска­зал: «Не нуж­но нам твои луч­ки пы­тать и ко­ней ва­ших обу­чать, а — хошь доб­ра, так са­дись, по­едем в на­ше го­сударс­тво!» — Тог­да она сог­ла­силась, зап­ря­гала ка­рету, вык­ла­дыва­ла свое иму­щес­тво и поп­ро­сила сво­его ро­дите­ля про­водить до рус­ско­го го­сударс­тва с сол­да­тами и с ору­жи­ем, что­бы нас ник­то не мог по­хитить.

При­ез­жа­ет в рус­ское го­сударс­тво. Уви­дели сол­да­ты, до­ложи­ли ца­рю: «Едут к нам ка­кие-то не­вер­ные си­лы; что при­кажешь де­лать с ни­ми?» — Царь при­казал: «Вы­пали­те в них из хо­лос­тых пу­шек! А ес­ли по­давать­ся бу­дут (не ос­та­новят­ся), за­ряжай­те, кар­те­чами по­пужай­те их!» — Не ос­та­нав­ли­вал­ся Иван-ца­ревич, ехал все впе­ред. За­ряжа­ли они тог­да кар­те­чами, по­пужа­ли в них. Миш­ка Ко­тома из ка­реты выс­ка­кивал, пу­ли хва­тал, да и в них об­ратно бро­сал, цар­скую си­лу ва­лил. Оду­мались, что это, не Миш­ка ли Ко­тома едет? По­годи­те стре­лять! На­до уз­нать, кто едет? Пос­ланник при­ез­жа­ет. При­казал Миш­ка Ко­тома встре­тить их с ве­селым со зво­ном, а не так, что­бы в них стре­лять. Уда­рили по всем цер­квам, встре­тили их с ве­селым со зво­ном.

На­пер­во за­ехал он в мо­нас­тырь; по­вен­чался, по­том к от­цу сво­ему в па­латы от­пра­вил­ся. При­ез­жа­ют в цар­ский Дом, по­сиде­ли, по­гос­ти­лись до­воль­но. Он ее в спаль­ню по­вел; ло­жились на та­кие кро­вати; на­казы­вал Миш­ка Ко­тома, что­бы ле­жать ти­хо и смир­но се­год­няшную ночь. Она (на) не­го на­пер­во на­ложи­ла ру­ку — за­дави­ла чис­то его. Он вы­бил­ся из-под ру­ки, выс­ко­чил в ко­лидор. Миш­ка Ко­тома сто­ит-ждет уж тут. Она на­вали­ла на не­го но­гу. Иван-ца­ревич вы­бил­ся, вы­бежал в ко­лидор, ска­зал Миш­ке Ко­томе: «Я боль­ше не пой­ду, она за­давит ме­ня!»

Миш­ка Ко­тома по­дал ему три пру­та же­лез­ных и три пру­та мед­ных и ве­лел ему: «За­лезь на­верх и спус­ти мне три пру­та же­лез­ных, как я ска­жу: «Гос­по­ди, спус­ти мне с не­бес три пру­та же­лез­ных!» — Миш­ка Ко­тома сам лег с ней на кро­вать. Она на­ложи­ла на не­го но­гу, Миш­ка Ко­тома сбро­сил, взял ее за во­лосы, на­чал ее бить. Они дра­лись мно­го вре­мя. Он ска­зал: «Гос­по­ди, спус­ти с не­бес три пру­та же­лез­ных!» — Иван-ца­ревич по­дал ему в тру­бу. Он эти прутья ис­хлес­тал; ска­зал: «Гос­по­ди, спус­ти еще мне с не­бес три пру­та мед­ных!» И эти прутья он все ис­хлес­тал. — «Ес­ли так бу­дешь де­лать еще, так я те­бя не этак про­беру!»

По­сыла­ет Ива­на-ца­реви­ча: «Сту­пай, те­перь не по­шеве­лит». Иван-ца­ревич при­ходит: она ле­жит, рас­тавра­лась (прис­та­ла; ухай­кал он ее), ни­чем не мо­жет ше­велить­ся. Ночь про­ходит; по­ут­ру она ска­зала ему: «Иван-ца­ревич, по­ди пос­тре­ляй мне ди­чяти­ны! (Я в сво­ем мес­те всё ди­чяти­ну жа­рю.)» — Иван-ца­ревич ушел. Тог­да она все на се­бе платье изор­ва­ла и в ком­на­те все при­лома­ла; са­ма лег­ла се­редь по­лу. Иван-ца­ревич при­ходит, ви­дит, что не­поряд­ки, ска­зал: «Кто те­бя из­бил?» — «Из­бил ме­ня Миш­ка Ко­тома Ко­нюх! На то ли, что ли, вы ме­ня взя­ли?» — Иван-ца­ревич объ­яс­нил сво­ему от­цу, что «Миш­ка Ко­тома мою же­ну из­бил, и все на ней платье изор­вал, и по­суду всю при­ломал».

Царь на это осер­дился, при­казал (сол­да­там) Миш­ке Ко­томе го­лову от­сечь. Сол­дат на­точил саб­лю, шел к Миш­ке Ко­томе Ко­нюху. При­ходит к Ко­нюху, он ле­жал к по­душ­кам но­гами, зак­рылся глу­хо оде­ялом: у не­го не ви­дать ни ног, ни го­ловы. Сол­дат не рас­смот­рел, оде­яло не сбро­сил, саб­лей рез­нул, от­сек у Миш­ки Ко­томы но­ги. Сбро­сил ско­ро Миш­ка Ко­тома оде­яло, сол­дат от не­го сду­мал бе­жать, ис­пу­жал­ся. Скри­чал Миш­ка Ко­тома: «От­че­го ты мне от­сек но­ги? Ска­жи мне? За че­го?» — Сол­дат ска­зал: «Не бей Ива­на-ца­реви­ча же­ну! За это те­бе при­казал (царь) го­лову от­секчи. Счас­тлив, что толь­ко но­ги от­сек!»

За­вязал свои но­ги, от­пра­вил­ся из его го­сударс­тва Миш­ка Ко­тома. По­шел и ска­зал (Ива­ну-ца­реви­чу): «По­мянешь ме­ня, да тог­да уж не бу­дет ме­ня у вас! Хва­тишь­ся!» — Толь­ко вы­шел за го­род, идет сле­пой, плу­та­ет, не мо­жет до­рогу най­ти. Скри­чал сле­пому: «Сле­пой, иди на мой го­лос, пой­дем со мной вмес­те!» — Наз­вал его, сле­пого, боль­шим бра­том: «Бу­дешь ты боль­шой брат!» Они отош­ли верст де­сяток, идет без­ру­кий. Приг­ла­сили они без­ру­кого с со­бой. Наз­вал его Миш­ка Ко­тома се­ред­ним бра­том. «А я бу­ду у вас мень­шой брат».

Дош­ли они (три бра­та) до Яги Ягиш­ны; у ней поп­ро­сили жи­вой во­ды. Она ска­зала: «По­дите, вот в этом ко­лод­це жи­вая во­да». — Сле­пой на­мочил гла­за и сде­лал­ся с гла­зами. Без­ру­кий при­мачи­вал свои ру­ки, и те вы­рос­ли. Миш­ка Ко­тома при­казал тог­да Ягу Ягиш­ну обем им дер­жать, сам за­лез в ко­лодец, при­мачи­вал свои но­ги. Яга Ягиш­на бы­ла силь­ная, этих двух мо­лод­цов по ча­ще та­щила и би­ла. Срос­лись у Миш­ки Ко­томы но­ги, вы­лезал он из ко­лод­цу. До­гонял он Ягу Ягиш­ну, брал ее за во­лосы, где об сос­ну ее бил, где и об зем­лю. Под­та­щил ее к сво­ему те­рему, под­нял у ней те­рем, взял ее под угол по­ложил, са­моё её.

Тог­да они от­пра­вились. Они шли близ­ко ли, да­леко ли, низ­ко ли, вы­соко ли, при­ходят до та­кого мо­ря: у это­го мо­ря сто­ит те­рем, у это­го те­рема сто­ит столб, на стол­бе под­пи­сана под­пись: «Ес­ли один, од­на ночь, а ес­ли трое, так три но­чи но­чевать». (А даль­ше не хо­дить; три но­чи но­чуй, по­том по­ди!) Миш­ка Ко­тома ска­зал: «Пер­вая ночь боль­ша­ку, вто­рая се­ред­не­му, а третья ночь мне. Пер­вой но­чи при­будет трех­гла­вый Идо­лище на ко­не, а дру­гая ночь — при­будет шес­тигла­вое Идо­лище, третья ночь — при­будет де­вятиг­ла­вый Идо­лище».

Боль­шой брат пал пе­ред ним на ко­лени: «Миш­ка Ко­тома, зас­ту­пись, но­чуй за ме­ня!» — Миш­ка Ко­тома ска­зал: На­те вот вам кар­точки-са­мо­иг­рышки: иг­рай­те, не за­иг­ры­вай­тесь, а я пой­ду на де­журс­тво. По­шел, под дуб сел ив книж­ку чи­тал. До­читал­ся до пол­но­чи. При­гоня­ет ока­ян­ный Идо­лище трех­гла­вый. Ска­зал Идо­лище: «Я ни­кого не бо­юсь! Бо­юсь толь­ко Миш­ки Ко­томы Ко­нюха, а Миш­ка Ко­тома не­ис­це­лен, без ног». — «Те­пери­че я ис­це­лен, Идо­лище, при­вязы­вай ко­ня пок­репше, что­бы он не ис­пу­гал­ся на­ших по­бо­ищев, а то те­бе и ехать не на чем!»

С ним ого­вор­ку по­имел: «Смот­ри, чур до двух раз от­ды­хать!» Пер­вый раз за­мах­нулся, как по­лыс­нул, сра­зу го­ловы у не­го сле­тели. Ту­лово бро­сил в мо­ре, а го­ловы его под ка­мень по­ложил. От­вя­зал ко­ня от пе­рилов, при­вязал ко­ня к те­рему (к это­му до­му). Сам лег спать.

Прос­ну­лись братья, уви­дали, что конь сто­ит. Боль­шак и го­ворит: «Моя ночь про­веде­на, ся­ду я на ко­ня и у­еду!» — То­варищ го­ворит, что и я по­еду с то­бой. Счу­нулись с ним драть­ся: один не пу­ща­ет, а дру­гой ле­зет, дра­ку су­чини­ли. «Что мы де­рем­ся? Вот зав­тра он еще ко­ня при­ведет, тог­да мы по­едем вмес­те!» Вто­рая ночь под­хо­дит; се­ред­ний брат со сле­зами его про­сит, усер­дно: «Ай­да но­чуй за ме­ня, Миш­ка Ко­тома, брат­чик!» — Миш­ка Ко­тома дал им кар­точки-са­мо­иг­рышки: «Иг­рай­те, не за­иг­ры­вай­тесь! Я пой­ду, уж де­лать не­чего!»

Си­дел он под дре­вом, чи­тал книж­ку; до­читал­ся до пол­но­чи. Го­нит к не­му шес­тигла­вый Идо­лище. Конь у не­го пот­кнул­ся. «Что ты по­тыка­ешь­ся, ка­кому вра­гу по­коря­ешь­ся?.. Я ни­кого не бо­юсь, бо­юсь толь­ко Миш­ки Ко­томы Ко­нюха, (а) он те­перь без ног!» — Ска­зал: «Идо­лище, я ис­це­лен! При­вязы­вай ко­ня пок­репше, что­бы он не ис­пу­гал­ся на­ших по­бо­ищев!» — По­дошел к не­му. Он и го­ворит: «Смот­ри, Идо­лище, до двух раз от­ды­хать!» — Пер­вый раз как по­лыс­нул, и от­шиб у не­го сра­зу все шесть го­лов. Бро­сил ту­лово в мо­ре, а го­лову под ка­мень. Ко­ня от­вя­зал, при­вязал к те­рему, а сам лег спать.

Про­буди­лись братья и ви­дят, что два ко­ня. Под­бе­жали; вто­рой при­веден­ный конь по­луч­ше. Без­ру­кий на луч­ше­го ко­ня са­дит­ся, а боль­шак: «Я стар­шой, ты са­дись на ко­ня на мо­его!» — Они су­чини­ли дра­ку. — «Что мы де­рем­ся?! Зав­тра он ко­ня, мо­жет, еще луч­ше при­ведет! Мы по­луч­ше вы­берем, ся­дем да у­едем, а по­хуже ему ос­та­вим!» — Миш­ка Ко­тома смот­рел на них: «Не я один де­русь, и братья де­рут­ся!» — Они пе­ред­ра­лись, лег­ли спать и про­лежа­ли ночь (в но­чи еще де­ло-то идет).

Рас­све­тало. День про­ходит, опять ночь под­хо­дит. Те­перь уж ему са­мому ид­ти. Ска­зал Миш­ка Ко­тома: «Смот­ри­те, братья, на­те кар­точки-са­мо­иг­рышки, иг­рай­те, не за­иг­ры­вай­тесь! Я вам по­соб­лял и мне по­соб­ляй­те!» — Лад­но — хо­рошо. Си­дел он под дре­вом, до пол­но­чи до­читал­ся. Де­вятиг­ла­вый Идо­лище к не­му при­был на ко­не. Конь его пот­кнул­ся. — «Что ты, конь, по­тыка­ешь­ся? Ка­кому вра­гу по­коря­ешь­ся? Я ни­кого не бо­юсь! Бо­юсь Миш­ки Ко­томы, а он не ис­це­лен, без ног!»

«Врешь, Идо­лище, я ис­це­лен, те­бя до­жида­юсь, поб­ра­товать­ся с то­бой хо­чу!.. При­вязы­вай ко­ня к пе­рилам пок­репше!.. До двух раз, — ого­вор­ку по­имел, — от­ды­хать!» — Пер­вый раз как мах­нул, шесть го­лов у не­го сле­тело. Ска­зал: «Стой, чёрт, у ме­ня но­гу трет!» («По­годи драть­ся!») Сни­ма­ет са­пог, бро­са­ет в те­рем — у те­рема кры­ша сле­тела. (Что­бы про­буди­лись братья, он за тем.) Заг­ля­дел­ся Идо­лище; он мах­нул во вто­рой раз и пос­ледние (го­ловы) с не­го сшиб. От­вя­зал это­го ко­ня и сел на не­го. Подъ­ез­жа­ет к те­рему, бу­дил сво­их бра­товь­ёв: «Вста­вай­те, брат­цы, бу­дет те­перь! Три но­чи прош­ли на­ши, по­едем в путь даль­ше!»

Подъ­еха­ли они к те­рему. Из те­рема выш­ла де­вица, сто­ит и пла­чет. Ска­зал Миш­ка Ко­тома: «Что ты, де­вица, пла­чешь, об чем боль­ше?» — Де­вица на то ска­зала, что «я пла­чу об хо­зя­ине, об трех­гла­вом (ко­торо­го уби­ли): он съ­еда­ет по бы­ку, а бы­ки, — го­ворит, — пре­ют» (пос­ле это­го). — «Не плачь, — ска­зал, — де­вица! Мы его по­беди­ли, и конь под на­ми!» — Де­вица в ус­та его, Миш­ку Ко­тому, це­лова­ла и го­ворит: «Возь­ми ме­ня за­муж, все­го здесь у нас до­воль­но, на­веки не про­жить!» — «Не возь­му я те­бя, а ко­торый на ва­шем ко­не си­дит брат, так вот с ним и про­живай­тесь, а мы по­едем впе­ред!»
Они еще при­ез­жа­ют к дру­гому те­рему. Из те­рема вы­ходит де­вица, сто­ит и пла­чет. — «Что ты, де­вица, пла­чешь? Не плачь!» — «Как мне не пла­кать? Вот я жду хо­зя­ина, два бы­ка за­коло­ла, а мя­со пре­ет!» — «Не плачь! Мы его по­беди­ли, и конь под на­ми!» — Тог­да она его в ус­та це­лова­ла и при­гова­рива­ла: «Возь­ми ме­ня за­муж, все­го здесь до­воль­но, на­веки не про­жить!» — «Ос­тавляю те­бе я бра­та, ко­торый си­дит на ва­шем ко­не; вот вы и жи­вите с ним!» — А сам по­ехал впе­ред.
Сду­мал он опять в рус­ско го­сударс­тво на ста­ро мес­то ехать, к ца­рю. Едет он цар­ски­ми лу­гами, уви­дел кон­ный та­бун. При­ез­жа­ет в этот та­бун: Иван-ца­ревич та­бун па­сет. (До­бил­ся!) — Скри­чал Миш­ка Ко­тома: «Здравс­твуй, Иван-ца­ревич!» — Иван-ца­ревич: «Здравс­твуй, уда­лый мо­лодец!» (Не уз­нал его, что Миш­ка Ко­тома, мо­лод­цом наз­ва­ла — Тог­да Миш­ка Ко­тома ска­зал, что «не по­доба­ет­ся Ива­ну-ца­реви­чу та­бун пас­ти! По­чему ты та­бун па­сешь?» — Иван-ца­ревич на то от­ве­тил: «Был у нас та­кой мо­гучий, силь­ный бо­гатырь Миш­ка Ко­тома Ко­нюх, взял мне не­вес­ту-не­ров­ню. От­ца мо­его она уби­ла и мать, а ме­ня до то­го до­вела, что я не рад житью стал сам. Ра­но при­гоню — бь­ет и поз­дно при­гоню — бь­ет. А са­ма жи­вет с гу­лева­ном, с ко­ролев­ским сы­ном». — Ска­зал Миш­ка Ко­тома: «Вот Иван-ца­ревич, ес­ли бы ты те­перь уви­дел Миш­ку Ко­тому, что бы у те­бя бы­ло? Ка­ка ра­дость?» — На от­вет ска­зал Иван-ца­ревич: «Я бы у Миш­ки Ко­томы но­ги вы­мыл и во­ду вы­пил!»
Миш­ка Ко­тома ска­зал: «Вот, Иван-ца­ревич, я са­мый Миш­ка Ко­тома Ко­нюх, са­дись на это­го ко­ня! Ку­ды он те­бя по­везет, ту­ды и сту­пай! Он по­везет те­бя к те­рему; из те­рема вый­дет де­вица (к треть­ему те­рему), вы с ней и жи­вите; все­го до­воль­но вам бу­дет! Не для те­бя Ка­тун-де­вицу брал, а для се­бя! Те­бе пра­вить не до­ведет­ся ею!» — Выб­рал се­бе ко­ня и выр­вал се­бе хлыс­тик трех­со­сен­ный, трех­верхо­вый, свил хлыс­тик. Приг­нал в са­мые пол­дни. Тог­да она с бал­ко­ну гро­зилась, Ка­тун-де­вица, на не­го. Тог­да он под­ни­ма­ет хлыс­тик, пог­ро­зил­ся на Ка­тун-де­вицу, Миш­ка Ко­тома Ко­нюх.
Ка­тун-де­вица до­гада­лась, ми­лышу ска­зала: «Де­ло не лад­но, едет Миш­ка Ко­тома Ко­нюх! Нам обо­им с то­бой бу­дет не лад­но!» — Гу­леван заб­ро­сал­ся по ком­на­там: «Ку­ды же я де­ва­юсь?» — «Си­ди в сту­ле, не бой­ся! (Он не зна­ет, что ты мой гу­леван.)»

Он тог­да с ко­ня слез, при­ходит в ком­на­ты. Сна­чала гу­лева­ну го­лову отор­вал и выб­ро­сил за ок­но. При­казал ку­черу: «Уб­рать, унес­ти!» — По­том на­чал Ка­тун-де­вицу с ще­ки на ще­купо­нюжатъ. Ка­тун-де­вица ему ска­зала: «Не бей ме­ня, Миш­ка Ко­тома Ко­нюх! Чем ме­ня уве­чить, я же­лаю луч­ше за те­бя за­муж ид­ти!» — Схо­дили к вен­цу, по­вен­ча­лись. За­вели пир на весь мир. Сам он стал го­сударс­твом пра­вить.