Мизгирь

В ста­роп­режние го­ды в крас­ну вес­ну, в теп­лое ле­то сде­лалась та­кая сра­мота, в ми­ре тя­гота — ста­ли по­яв­лять­ся ко­мары да мош­ки, лю­дей ку­сать, го­рячую кровь пус­кать.
По­явил­ся па­ук-миз­гирь, уда­лой доб­рый мо­лодец. Стал он нож­ка­ми тряс­ти да ме­рёж­ки плес­ти, ста­вить на пу­ти, на до­рож­ке, ку­да ле­та­ют ко­мары да мош­ки.
Му­ха про­лета­ла да к миз­ги­рю в сеть по­пала. Тут ее миз­гирь стал бить да гу­бить, за гор­ло да­вить. Му­ха миз­ги­рю взмо­лилась:
— Ба­тюш­ко миз­гирь, не бей ты ме­ня, не гу­би ты ме­ня: у ме­ня мно­го ос­та­нет­ся де­тей-си­рот — по дво­рам хо­дить и со­бак драз­нить.
Тут ее миз­гирь и от­пустил.
Она по­лете­ла, всем ко­марам да мош­кам весть по­сыла­ла:
— Ой вы еси, ко­мары да мош­ки, уби­рай­тесь под оси­новое ко­рище! По­явил­ся миз­гирь-бо­рец, стал нож­ка­ми тряс­ти, ме­реж­ки плес­ти, ста­вить на пу­ти, на до­рож­ке, ку­да ле­та­ют ко­мары да мош­ки.
Они и по­лете­ли, за­бились под оси­новое ко­рище, ле­жат мер­твы…
Миз­гирь по­шел, на­шел свер­чка, та­рака­на и лес­но­го кло­па.
— Ты, свер­чок, сядь на ко­чок — ку­рить та­бачок; а ты, та­ракан, ударь в ба­рабан; а ты, клоп-блин­ник, по­ди под оси­новое ко­рище — про­ложи про ме­ня, миз­ги­ря-бор­ца, доб­ра мо­лод­ца, та­кую сла­ву, что ме­ня вжи­ве нет: в Ка­зань отос­ла­ли, в Ка­зани го­лову от­секли на пла­хе и пла­ху рас­ко­лоли.
Свер­чок сел на ко­чок ку­рить та­бачок, а та­ракан уда­рил в ба­рабан; клоп-блин­ник по­шел под оси­новое ко­рище и го­ворит:
— Что за­пали, ле­жите мер­твы? Ведь миз­ги­ря-бор­ца, доб­ра мо­лод­ца, вжи­ве нет: его в Ка­зань отос­ла­ли, в Ка­зани го­лову от­секли на пла­хе и пла­ху рас­ко­лоли.
Ко­мары да мош­ки воз­ра­дова­лись и воз­ве­сели­лись, в раз­ные сто­роны за­лета­ли, да к миз­ги­рю в сеть и по­пали. Он и го­ворит:
— Так-то по­чаще бы ко мне в гос­ти бы­вали!