Морока

Сол­да­тик слу­жил у го­суда­ря при двор­це. Он свою служ­бу вёл чес­тно-бла­город­но всё вре­мя. Ког­да в ка­зар­му при­ходил, над то­вари­щами всё шут­ки шу­тил: нет-нет, да ка­кую-ни­будь шу­точ­ку им ска­жет, об­мо­рочит их или что-ни­будь.
Прос­лу­жив­ши пять лет, уволь­нять­ся стал до­мой. Стар­ший офи­цер до­носит го­суда­рю: вот та­кой-то сол­да­тик уволь­ня­ет­ся до­мой, слу­жил он чес­тно-бла­город­но пять лет. При­зыва­ет сол­да­тика го­сударь к се­бе на ли­цо. — «Вот что, сол­дат, вы слу­жили у ме­ня пять лет, слу­жили хо­рошо. Пред­ставь­те мне ка­кую-ни­будь ис­то­рию, по­том я от­пу­щу вас до­мой».
Сол­дат ему го­ворит: «Вот что, Ва­ше Ве­личес­тво Им­пе­раторс­тво! Зап­ри­те две­ри на три ми­нуты и воз­ле две­рей пос­тавь­те ча­совых, что­бы взад-впе­рёд не пу­щать ни­кого три ми­нуты».
В это вре­мя у го­суда­ря са­мовар сто­ял на сто­ле. Ког­да две­ри за­пер­ли, го­сударь си­дел за ча­ем. Са­мовар шу­мел, и из са­мова­ра пош­ло вос­па­рение. От это­го вос­па­рения яв­ля­ет­ся дождь. По­том сде­лалась озе­рин­ка. На бе­реж­ке не­боль­шая ло­доч­ка сто­ит.
Жи­во сол­да­тик са­дит­ся в эту ло­доч­ку с этим са­мым го­суда­рем. По­еха­ли на ос­тров. (Ос­тро­вок ту­така сре­ди озе­рин­ки.) Подъ­ез­жа­ют на ос­тров: тут ста­ричок ме­рёж­ки вы­метал. Они у это­го ста­рич­ка ку­пили не­боль­шо­го ка­раси­ка, фун­та с два. Об­верну­лись с это­го ос­тров­ка на бе­рег, до­мой.
На бе­реге на­роду соб­ра­та тол­па, идёт вол­не­ние: наш­ли мёр­твое те­ло, а го­ловы не­тука, от­рублен­ная; приз­нать не мо­гут, чей че­ловек, и го­лову эту най­ти не мо­гут. Тут обыск шел.
Враз к этим ры­боло­вам под­хо­дят, к го­суда­рю с сол­да­тиком. У го­суда­ря был ме­шочек, и в этом ме­шоч­ке ка­рась этот был по­ложе­ный. — «Поз­воль­те вас обыс­кать: что у вас та­кое в меш­ке ле­жит?» — «Это у нас ка­рась куп­лен».
Су­нулись в ме­шок: вмес­то ка­рася очу­тилась че­ловечья го­лова в меш­ке у не­го. — «Пош­то вы об­ма­ныва­ете? Го­вори­ли, что ка­рась! Вы, на­вер­ное, го­лову ссек­ли?» — «Ни­чего я не знаю! Я куп­лял ка­рася!»
Тут же его жи­во рас­су­дили на ви­сели­цу. И ког­да за­вяза­ли к стол­бу на вес­ки, на­чина­ет крес­тить­ся. «По­гибай, моя го­ловуш­ка, без­винно!» — Го­ловой мот­нул, буд­то в пет­ле-то, и сам но­сом-то в ста­кан чаю. — «Что ты, сол­дат? Ты со­жёг ме­ня!»
В это вре­мя три ми­нуты прош­ло. — «Те­перь мо­жешь от­прав­лять­ся до­мой!»