Морожены волки

На что вол­ки вред­ны жи­вот­ны, а ко­ли к ра­зу при­дут­ся, то и вол­ки в поль­зу жи­вут.
Слу­шай, как де­ло выш­ло из-за мед­ве­дя.
По осе­ни я мед­ве­дя зап­ри­метил. Я по ле­су бро­дил, а зверь спать ва­лил­ся. Я при­та­ил­ся за де­ревом, при­та­ил­ся со всей неп­ри­мет­ностью и чуть-чу­тош­но выс­та­вил­ся — пос­матри­вал.
Мед­ведь это на зад­ни ла­пы выс­тал, за­потя­гивал­ся, ну вов­се как наш брат му­жик, что на печ­ку али на по­лати ла­дит­ся. А миш­ка и спи­ну и бо­ка че­шет и зе­ват во всю пас­точку: ох-ох-охо! За­лез в бер­ло­гу, ход хво­рос­тинка­ми зак­лал.
Кто не знат, ни в жизнь не сдо­гадат­ся.
Я свои при­мети­ны пос­та­вил и ос­та­вил мед­ве­дя про за­пас. По зи­ме охот­ни­ки на­ез­жа­ют не в ред­ком бы­ванье мед­ве­дей толь­ко по­давай.
Вот и зи­ма нас­та­ла. Я по­шел про­ведать, тут ли мой за­пас мед­ве­жий?
Иду се­бе да ба­рыши не­зара­ботан­ны счи­таю.
Вдруг вол­ки. И мно­го вол­ков.
Вол­ки ок­ру­жили. Я озяб ра­зом. Мо­роз был гра­дусов двад­цать.
Вол­ки зу­бами заш­шелка­ли — мо­роз ско­чил гра­дусов на со­рок. Я под­ско­чил, — а на мо­розе, сам знашь, ска­кать лег­ко, — я и ско­чил ар­шин на двад­цать. А мо­роз уж за пол­сотни гра­дусов. Ско­чил я да за вет­ку де­рева и ух­ва­тил­ся.
Я вис­ну, вол­ки ска­чут, мо­роз креп­чат. Сут­ки прош­ли, вто­ры пош­ли, по но­су слы­шу — мо­роз гра­дусов сто!
И вот зло ме­ня взя­ло на вол­ков, в го­ряч­ность ме­ня бро­сило.
Я раз­го­рячил­ся! Я раз­го­рячил­ся! Что-то бок ож­гло. Хва­тил ру­кой, а в кар­ма­не у ме­ня бу­тыл­ка с во­дой бы­ла, — дак во­да-то ски­пела от мо­ей го­ряч­ности. Я бу­тыл­ку вы­таш­шил, го­ряче­го вы­пил, — ну, тут-то я жи­тель! С го­рячей во­дой пол­де­ла ви­сеть.
Вто­ры сут­ки прош­ли, и третьи пош­ли. Мо­роз гра­дусов на двес­ти с хвос­ти­ком. Вол­ки и за­мер­зли.
Си­дят с ра­зину­тыми пас­тя­ми. Я го­рячу во­ду до­пил. И лю­бешень­ко на зем­лю спус­тился.
Двух вол­ков на го­лову шап­кой на­дел, де­сяток вол­ков на се­бя на­весил за­мес­то шу­бы, ос­татных вол­ков к до­му при­волок. Склал кос­тром под окош­ком.
И толь­ко на­мерил­ся в из­бу ит­тить — слы­шу, ко­локоль­чик трень­кат да шар­кунки бря­ка­ют.
Ис­прав­ник едет!
Уви­дал ис­прав­ник вол­ков и за­орал ди­ко (с на­шим бра­том му­жиком ис­прав­ник по-че­лове­чес­ки не раз­го­вари­вал):
— Что это, — кри­чит, — за по­лен­ни­ца? Я объ­яс­нил ис­прав­ни­ку:
— Так и так, как есть, вол­ки мо­роже­ны, — и до­бавил: — Те­пери­ча я на вол­ков не с ружь­ем, а с мо­розом охо­чусь.
Ис­прав­ник мо­их слов и в рас­сужденье не бе­рет, вол­ков за хвос­ты хва­тат, в са­ни ки­дат и счет ве­дет по-сво­ему:
В счет по­дати,
В счет на­логу,
В счет по­душ­ных,
В счет под­ворных,
В счет ды­мовых,
В счет кор­мо­вых,
В счет то­го, сколь­ко с ко­го!
Это для на­чаль­ства,
Это для ме­ня,
Это для то­го-дру­гого,
Это для пя­того-де­сято­го,
А это про за­пас!
И толь­ко за пос­ледне­го вол­ка три ко­пей­ки швыр­ко­нул. Вол­ков-то пол­сотни бы­ло.
Ку­ды пой­дешь, ко­му ска­жешь? Ис­прав­ни­ков-вол­ков и мо­роз не брал.
В го­роду ис­прав­ник по­шел ли­сий хвост под­ве­шивать. И к гу­бер­на­тору, к по­лиц­мей­сте­ру, к ар­хи­ерею и к дру­гим, кто по­важ­ней его, ис­прав­ни­ка.
Ис­прав­ник пок­ло­ны от­ве­шиват, нож­ки сги­нат и го­ворит с ужим­кой и са­мым са­хар­ным го­лос­ком:
— По­жал­те вол­ка мо­роже­ного под но­ги за­мес­то чу­чела!
Ну, гу­бер­на­тор, по­лиц­мей­стер, ар­хи­ерей и дру­ги-про­чие си­дят-важ­ни­ча­ют-но­ги на вол­ков пос­та­вили. А вол­ки в теп­лом мес­те отош­ли да и ожи­ли! Да на­чаль­ство — за но­ги! Вот на­чаль­ство взви­лось! Ви­димость важ­ну по­теря­ло и пус­ти­лось вскачь и на­убег.
Мы без гу­бер­на­тора, без по­лиц­мей­сте­ра да без ар­хи­ерея с пол­го­да жи­ли, — ну, и от­ды­шались ма­лость.