Мужик и злая баба

Был го­лод­ный год. Му­жик с ба­бой бы­ли ле­нивы ра­ботать. Му­жик ба­бе го­ворит: «Ба­ба, на­до ведь ра­ботать! Хле­ба у нас не по­се­яно; че­го же бу­дем мы тог­да есть зи­мой?» — Ба­ба го­ворит: «Му­жик, ты ум­рёшь, а я за­муж вый­ду!» (Она рас­су­дила лег­ко.)

Так они ле­то кое-как и про­тяну­ли. И зи­ма приш­ла; у них ни дров, ни хле­ба. На ра­боту ид­ти му­жику — оде­яния нет. Ба­ба му­жику и го­ворит: «Му­жик, да ай­да во­ровать!» — «Ку­ды, ба­ба, во­ровать?» — «Да в лав­ку, где тор­гу­ют му­кой». — Му­жик го­ворит: «Ду­ра-ба­ба, ведь зна­ют лю­ди, что мы едим ар­жа­ное: как мы бу­дем есть круп­чатку! Ведь лю­ди уви­дят!» — «Ой, му­жик, да я ис­пе­ку ху­же ар­жа­ного!»

Му­жик так и сде­лал. По­шел к круп­чатной лав­ке; в лав­ке на­роду мно­го: кто бе­рёт пуд, кто два, кто и пол­пу­да; а му­жик сто­ит у лав­ки с меш­ком с прос­тым. Дру­гой му­жичок ку­пил два пу­да му­ки-круп­чатки, пос­та­вил её за лав­ку, сам по­шел рас­счи­тывать­ся. Этот му­жик ме­шок на пле­чо, в тол­пе на­рода и ушел.

При­ходит до­мой. — «Ба­ба, го­вори: сла­ва Бо­гу! Ук­рал му­ки! Толь­ко — круп­чатки!» — Ба­ба бе­га­ет бе­гом, ста­вит кваш­ню ско­рее. Му­жик ба­бе го­ворит: «Ба­ба, круп­чатка-то ведь вы­ход­ная (с при­пеком), не как ар­жа­ная!»

Ба­ба са­дит мях­ки в печь. Му­жик го­ворит: «Ба­ба, сос­чи­тай, сколь­ко мях­ких». — Она му­жику го­ворит: «Му­жик, семь!» «Ну, да, ба­ба, пос­ко­рее: жрать охо­та!» — Ба­ба от­кры­ва­ет печь и го­ворит му­жику: «Му­жик!» — «Что, ба­ба?» — «Я са­дила семь, а вы­тащи­ла шесть!» — «Пош­то шесть?» — «Не мо­гу знать; а мях­ко­го нет!» Му­жик заг­ля­нул сам в печь: «Прав­ду ты, ба­ба, ска­зала, что ис­пе­ку ху­же ар­жа­ного! Вот ты, ду­ра, не зна­ешь, это у те­бя от­че­го слу­чилось!» — «А от­че­го, му­жик?» — «Зад­ним-то ста­ло жар­ко, они и да­вай пе­рес­ка­кивать че­рез этот мях­кой; да не мог­ли пе­рес­ко­чить, да прис­ту­пали на не­го (он ма­лень­кий эта­кой сде­лал­ся)».

Му­жик на это рас­сердил­ся. Да­вай ба­бу во­лочить за во­лосы: «Не пор­ти доб­ро!» — А му­жик с-из детс­тва не лю­бил — его ре­бятиш­ки драз­ни­ли: «Вши­вик». Он это ба­бу бил, бил, бил, она од­но драз­нит: «Вши­вик!» — Он её до­бил, что уж она го­ворить не ста­ла; за­пинал ее под лав­ку, что­бы там она ле­жала. Ба­ба под лав­кой ле­жит, а своё зло всё тво­рит; му­жик на ба­бу гля­дит: ба­ба ни­чё не го­ворит, а ног­тем да­вит на по­лу (всё-та­ки, дес­кать, вши­вик!).

Му­жик ду­ма­ет: «Что мне с ней те­перь де­лать? Дай я её утоп­лю!» — У них на ого­роде, на за­дах, бы­ла реч­ка; на реч­ке был пе­реход из трёх жер­дей. Му­жик по­шел — по­камест эта ба­ба хво­ра­ет — под­ру­бил слег­ка жер­ди сни­зу. При­ходит до­мой: «Ба­ба, бу­дет хво­рать! Вре­мя ра­ботать!» — «Да че­го ра­ботать-то?» — «Пой­дём, хоть дров на­рубим!» — Ба­ба пош­ла, не су­порс­тву­ет.

Му­жик ба­бе го­ворит: «Ба­ба, не хо­ди впе­рёд!» — «На то зло пой­ду!» (Она по­переш­набы­ла.) — Ба­ба пош­ла по пе­рехо­ду, му­жик ей го­ворит: «Ба­ба, иди, да не тря­сись!» — «А на то зло пот­ря­сусь!» — До­ходит до руб­ле­ного пе­рехо­ду; му­жик го­ворит: «Ба­ба, не тря­сись!» — «На то зло пот­ря­сусь!»
Пе­реход из­ло­мал­ся; ба­ба упа­ла в реч­ку и уто­нула.