Суд о коровах

В од­ной де­рев­не жил-был поп да му­жик; у по­па бы­ло семь ко­ров, у му­жика бы­ла толь­ко од­на, да хо­рошая! Толь­ко по­повы гла­за за­вис­тли­вы; за­думал поп, как бы ухит­рить­ся да от­жи­лить у му­жика и пос­леднюю ко­рову: «Тог­да бы­ло бы у ме­ня во­семь!».
Слу­чил­ся как-то праз­дник, приш­ли лю­ди к обед­не, при­шел и тот му­жик. Поп вы­шел из ал­та­ря, вы­нес кни­гу, раз­вернул и стал чи­тать се­редь цер­кви:
— Пос­лу­шай­те, ми­ряне! Аще кто по­дарит сво­ему ду­хов­но­му пас­ты­рю од­ну ко­рову — то­му бог воз­даст по сво­ей ве­ликой ми­лос­ти: та од­на ко­рова при­ведет за со­бой се­меро!
Му­жик ус­лы­хал эти сло­ва и ду­ма­ет: «Что уж нам в од­ной ко­рове? На всю семью и мо­лока нех­ва­та­ет. Сде­лаю-ка я по пи­санию, от­ве­ду ко­рову к по­пу. Мо­жет и впрямь бог сми­лу­ет­ся».
Как толь­ко отош­ла обед­ня, му­жик при­шел до­мой, за­цепил ко­рову за ро­га ве­рев­кою и по­вел со дво­ра к по­пу. При­вел к по­пу:
— Здравс­твуй, ба­тюш­ка!
— Здо­рово, свет, что хо­роше­го ска­жешь?
— Был я се­год­ня в цер­кви, слы­шал, что ска­зано в пи­сании: кто от­даст сво­ему ду­хов­но­му от­цу од­ну ко­рову, то­му она при­ведет се­меро. Вот я, ба­тюш­ка, и при­вел к ва­шей ми­лос­ти в по­дарок ко­рову.
— Это, хо­рошо, свет, что ты пом­нишь сло­во бо­жее! Бог те­бе воз­даст за то седь­ме­рицею. От­ве­ди-ка, свет, свою ко­рову в са­рай и пус­ти к мо­им ко­ровам.
Му­жик свел свою ко­рову в са­рай и во­ротил­ся до­мой. Же­на ну его ру­гать:
— За­чем, под­лец, от­дал по­пу бу­рен­ку? С го­лоду что ли нам про­падать, как со­бакам?
— Эка ты ду­ра, — го­ворит му­жик, — раз­ве ты не слы­хала, что поп в цер­кви чи­тал? Дож­демся, на­ша ко­рова при­ведет за со­бой еще семь: та­ды пох­ле­ба­ем мо­лоч­ка до­сыта!
Це­лую зи­му про­жил му­жик без ко­ровы. Дож­да­лись вес­ны. Ста­ли лю­ди вы­гонять в по­ле ко­ров, выг­нал и поп сво­их. Ве­чером пог­нал пас­тух ста­до в де­рев­ню; пош­ли все ко­ровы по сво­им дво­рам, а ко­рова, что му­жик по­пу по­дарил, по ста­рой па­мяти по­бежа­ла на двор к сво­ему преж­не­му хо­зя­ину: се­меро по­повых ко­ров так к ней при­вык­ли, что и они сле­дом за бу­рен­кою очу­тились на му­жиц­ком дво­ре. Му­жик уви­дал в свое окош­ко и го­ворит сво­ей ба­бе:
— Смот­ри-кась, ведь на­ша ко­рова при­вела за со­бой це­лых семь. Прав­ду чи­тал поп: бо­жее сло­во зав­сегда сбы­ва­ет­ся. А ты еще ру­галась. Бу­дет у нас те­пери­ча и мо­локо, и го­вядин­ка.
Тот­час по­бежал, заг­нал всех ко­ров в хлев и нак­репко за­пер.
Вот поп ви­дит: уж тем­но ста­ло, а ко­ров не­ту, и по­шел ис­кать по де­рев­не. При­шел к это­му му­жику и го­ворит:
— За­чем ты, свет, заг­нал к се­бе чу­жих ко­ров?
— По­ди ты с бо­гом! У ме­ня чу­жих нет, а есть свои, что мне бог дал: это моя ко­ровуш­ка при­вела за со­бой ко мне се­меро, как пом­нишь, бать­ка, сам ты чи­тал на праз­дни­ке в цер­кви.
— Врешь ты, су­кин сын! Это мои ко­ровы.
— Нет, мои!
Спо­рили-спо­рили. Поп и го­ворит му­жику:
— Ну, чорт с то­бой. Возь­ми свою ко­рову на­зад; от­дай хоть мо­их-то!
— Не хошь ли..?
Де­лать не­чего, да­вай поп с му­жиком су­дить­ся. Дош­ло де­ло до ар­хи­рея. Поп по­дарил его день­га­ми, а му­жик хол­стом, ар­хи­рей и не зна­ет, как их рас­су­дить.
— Вас, — го­ворит им, — так не рас­су­дишь. А вот что я при­думал: те­перь сту­пай­те до­мой, а зав­тра из вас кто при­дет рань­ше ут­ром ко мне, то­му и ко­ровы дос­та­нут­ся.
Поп при­шел до­мой и го­ворит сво­ей мат­ке-по­падье:
— Ты, смот­ри, по­рань­ше ме­ня раз­бу­ди зав­тра ут­ром.
А му­жик не будь ду­рак, как-то ухит­рился, до­мой-то не по­шел, а заб­рался к ар­хи­рею под кро­вать. «Здесь, — ду­ма­ет се­бе, — про­лежу це­лую ночь и спать не ста­ну, а зав­тра ра­но по­дымусь — так по­пу ко­ров-то и не ви­дать».
Ле­жит му­жик под кро­ватью и слы­шит: кто-то в дверь сту­чит­ся. Ар­хи­рей сей­час вско­чил, от­пер дверь и спра­шива­ет:
— Кто та­кой?
— Я — игу­менья, от­че!
Му­жик слы­шит, как раз­не­жив­ший­ся ар­хи­ерей спра­шива­ет мать-игу­менью: «Что это у те­бя?» — «Это, свя­той отец си­он­ские го­ры, а ни­же — и до­лы», и т. д.
По­шел ар­хи­ерей про­водить мать-игу­мению. Тем вре­менем му­жик по­тихонь­ку выб­рался и ушел до­мой.
На дру­гой день поп под­нялся до све­та, не стал и умы­вать­ся — по­бежал ско­рей к ар­хи­рею. А му­жик выс­пался хо­рошень­ко, прос­нулся, — уже дав­но сол­нце взош­ло, — по­зав­тра­кал и по­шел се­бе по­тихонь­ку. При­ходит к ар­хи­рею, а поп дав­но его ждет:
— Что, брат, чай, за же­ну за­валил­ся? — пос­ме­ева­ет­ся поп.
— Ну, — го­ворит ар­хи­рей му­жику, — ты пос­ле при­шел…
— Нет, вла­дыко, поп при­шел пос­ле; неш­то ты по­забыл, что я при­шел еще в то са­мое вре­мя, как ты хо­дил си­он­ски­ми го­рами…
Ар­хи­рей за­махал обе­ими ру­ками…
— Твои, — го­ворит, — твои, му­жичек, ко­ровы! Точ­но, твоя прав­да, ты при­шел рань­ше!
Так поп и ос­тался ни при чем, а му­жик за­жил се­бе при­пева­ючи.