Уйма в город на свадьбу пошла

Вот моя ста­руха сер­дится за мои рас­ска­зы, ко­рит — за­чем вы­думы­ваю.
А еже­ли вы­дум­ка — прав­да? Да моя-то вы­дум­ка, ко­ли на то пош­ло, дак вер­ней жо­ниной прав­ды.
К при­меру хошь: сто­ит вот дом, в ко­тором жи­ву, в ко­тором си­час си­жу.
По-е­ён­но­му, по-жо­нино­му, дом на чет­ве­рень­ках сто­ит, — на че­тырех уг­лах. А по-мо­ему — это уж вы­дум­ка. Мой дом ков­ды как выс­та­нет, и все по-раз­но­му.
В ут­решну рань, ко­ли взгля­дывать мель­ком, дом-то пос­ле но­чи, пос­ле сна при сол­нышке весь рас­пра­вит­ся, взды­нет­ся да ста­нет вся­ки шут­ки вы­делы­вать: и так и сяк по­вер­нется, а сам до­воль­не­хонек, окош­ка­ми све­тит­ся, улы­бат­ся.
Ко­ли в дом гла­зами впе­ришь­ся, то он сто­ять бу­дет как ис­ту­кан, не ше­вель­нет­ся, толь­ко кры­ша на сол­нце за­румя­нит­ся. Гля­деть на­до впол­гла­за, как бы не­наро­ком.
Да что дом! Ба­ня у ме­ня и вся-то ни­кудыш­на, ско­собо­чилась, как ста­руха, да как у ста­рухи-та­баш­ни­цы под но­сом от та­баку гряз­но — у ба­ни весь пе­ред от ды­му за­коп­тел.
Вот и бы­ло еди­ново это де­ло: гля­нул я на ба­ню впол­гла­за а ба­ня-то, как пу­тева пос­трой­ка, око­шеч­ком улы­боч­ку сос­ве­тила, конь­ком трях­ну­ла, спер­ва поп­ри­села, по­том под­ско­чила и дви­нулась и пош­ла!
Я рот ра­зинул от экой не­быва­лос­ти, в ба­ню гла­зами ус­та­вил­ся, — ба­ня хошь бы что: бан­ным пол­ком скрип­ну­ла да ми­мо ме­ня хо­дом.
Гля­жу — за ба­ней овин вприп­рыжку без ог­лядки бе­жит, ба­ню до­гонят.
Ну, тут и ме­ня на­до. Ско­чил на овин и по­ехал!
А за мной и дом со свай сдви­нул­ся, ох­нул, по­ветью, как по­долом, мах­нул, по­раз­мялся на мес­те — и за мной.
По до­роге как гу­лян­ка ка­ка не­видан­на. Оно, мо­жет быть, и не пер­вой раз де­ло эко, да я-то впер­вой уви­дал.
До­мы сте­пен­но идут, не ка­ча­ют­ся, для фор­су кры­ши на­бек­рень, свет­лы­ми окош­ка­ми улы­ба­ют­ся, по­вети рас­пусти­ли, как на­ши ба­бы — са­рафан­ны по­долы на гу­лян­ке. Ко­торы до­мы кра­шены да у ко­торых кры­ши же­лез­ны — те но­ровят впе­ред про­тол­кать­ся. А ба­ни да ови­ны, как ма­лы ро­бята, впе­регон­ки.
— Эй вы, пос­трой­ки, пос­той­те! Ска­жите, ку­ды спе­шите, ку­ды до­рогу топ­че­те?
До­мы две­рями зас­кри­пели, пет­ля­ми двер­ны­ми за­виз­жа­ли и та­кой мне от­вет да­ли:
— В го­род на свадь­бу то­ропим­ся. Со­бор­на ко­локоль­ня за по­жар­ну ка­лан­чу вза­муж идет. Гос­тей уй­му наз­ва­ли. Мы всей Уй­мой и идем.
В го­роду нас до­жида­лись. Не­вес­та — со­бор­на ко­локоль­ня — вся в пы­ли, как в ки­сей­ном платье, го­лова зо­лоче­на — блес­тит ко­кош­ни­ком.
Муч­ной ла­баз — сват в удо­воль­ствии от не­вес­ти­ного на­ряду:
— Ах, сколь раз­на­ряд­но! И пыль-то ста­родав­ня. Еже­ли эту пыль да в нос пус­тишь — всяк за­чихат.
Это сло­во сва­тово на из­девку по­хоже: не­вес­та — пе­рес­та­рок, не пер­ву сот­ню сто­ит да на пос­трой­ки заг­ля­дыват­ся.
Сам сват — муч­ной ла­баз под­ско­чил, пыль пус­тил ту­чей.
Го­род­ски гос­ти рас­фу­фыре­ны, ка­мен­ны до­ма с фли­геля­ми приш­ли, но­сы квер­ху зад­ра­ли. Важ­ны гос­ти рас­чи­хались, мы в ту по­ру их, го­род­ских, по­рас­толка­ли, на­перед выс­та­ли — и как раз в по­ру.
При­шел жо­них — по­жар­на ка­лан­ча, весь об­шоркан. Щи­катур­ка об­ва­лилась, пок­раска сли­няла, фла­гами об­ве­сил­ся, гре­хи поп­рипря­тал, на­вер­ху по­жар­ный: хо­дит, как пе­ро на шля­пе.
Приш­ли и гос­ти же­нихо­вы — фо­нар­ны стол­бы, не­пога­шен­ны­ма лан­па­ми коп­тят, ду­ма­ют блес­ком-све­том уди­вить. Да ку­ды там фо­нари­ному све­ту суп­ро­тив бе­ла дня, а фо­нарям су­хопа­рым суп­ро­тив на­шей до­род­ности. Тут та­ко выш­ло, что свадь­ба чуть не расс­тро­илась ведь.
Боль­шой ко­локол прос­пал: де­ло сва­деб­но, он все дни пил да рас­ка­чивал­ся — гла­за не вов­се от­крыл, атак впол­про­сыпа пох­мель­ным го­лосом ряв­кнул:
По-чем трес­ка?
По-чем трес­ка?
Ма­лы ко­локо­ла ночь не спа­ли — то­же гу­ляли всю ночь — це­ну трес­ки не выз­на­ли, на­обум за­тара­тори­ли:
Две ко-пей-ки с по-ло-ви-ной!
Две ко-пей-ки с по-ло-ви-ной!
На рын­ке у Ни­коль­ской цер­кви ко­локо­лиш­ки — ро­бята-озор­ни­ки це­ну трес­ки зна­ли, они и рва­нули:
Врешь, врешь — пол­то­ры!
Врешь, врешь — пол­то­ры!
Боль­шой ко­локол язы­ком бол­тнул, о край раз­махнул­ся:
Пусть мол­чат!
Не кри­чат!
Их уб­рать!
Их уб­рать!
Хо­рошо еще дру­ги со­бор­ны ко­локо­ла ос­трог­ла­зы бы­ли, на­ши при­носы-по­дар­ки дав­но выс­мотре­ли и за­выпе­вали:
К нам! К нам!
С пи­вом к нам!
К нам! К нам!
С бра­гой к нам!
К нам! К нам!
С вод­кой к нам!
К нам! К нам!
С чар­кой к нам!
К нам! К нам!
Не­вес­та — со­бор­на ко­локоль­ня ог­ра­ду, как по­дол, за со­бой по­тащи­ла. Жо­них — по­жар­на ка­лан­ча фо­наря­ми об­ста­вил­ся да кой-ко­му из гос­тей фо­нари нас­та­вил. И пош­ли жо­них и не­вес­та круг со­бору.
Что тут на­чалось, по­велось! Кто «Во лу­зях» по­ет, кто «Ах вы, се­ни, мои се­ни». Ко­локо­ла пляс выз­ва­нива­ют. Все по­ют впе­регон­ки и без удер­жу. Вре­мя приш­ло пол­но­му дню быть, го­род­ско­му на ро­ду жить по­ра.
А до­ма-то все пь­яным-пь­яны, от кру­женья на мес­те свои мес­та по­забы­ли и кто на ка­кой ули­це сто­ит, не зна­ют. Тут пош­ла ку­терь­ма, ули­цы с зад­ворка­ми пе­реп­ле­лись!
Жи­тели из до­мов выш­ли, кто по де­лам, кто по без­дель­ям, и не зна­ют, как ид­тить. Ту­дою, сю­дою али етой­дою?
Мы, у­ем­ски, до­мой ве­село шли. По до­роге кто вдоль, кто по­перек ос­та­нав­ли­вались, дух пе­рево­дили да от­ды­хали.
В ту по­ру ни кон­но­му, ни пе­шему пу­ти не бы­ло.
Я на ови­не вы­ехал, на ови­не и в Уй­му при­ехал. Дом мой уж на мес­те сто­ит. Ба­ня в свое гнез­до за ого­родом ткну­лась — спит пь­яным спань­ем, окош­ки прик­ры­ла, как гла­за заж­му­рила. Я в из­бу заг­ля­нул, уз­нать, как жо­на — зап­ри­мети­ла ли, что в го­роду с до­мом бы­ла?
А жо­на-то моя, по­ка в до­му ми­мо ла­вок в крас­ном ря­ду кру­жила, се­бе об­нов на­купи­ла, в но­вы об­но­вы вы­ряди­лась, пе­ред зер­ка­лом по­вора­чиват­ся, на се­бя лю­бу­ет­ся. И я зас­мотрел­ся, за­любо­вал­ся и го­ворю:
— Сколь хо­роша ты, жо­нуш­ка, как из ореш­ка яд­рышко!
Жо­на мне в от­вет ска­зала:
— Вот это­му тво­ему ска­зу, му­женек, я ве­рю!