Ванюшка

Отец по­вел сво­его сы­на, Ва­нюш­ку, учить. Зас­та­ла их до­рогой бу­ря-не­настье. По­шел дождь. Заб­лу­дились они. Приш­ли не­ча­ян­но к ка­кому-то до­му. — «Ста­нем мы, тять­ка, к за­бору: не так бу­дет нас дож­дем бить». А в этом до­му жи­вет ста­рик — ему 500 го­дов. Ус­лы­хал этот го­лос — «Кто тут око­ло мо­его до­ма?» — «Мы с сы­ном». — «Ага! — ска­зал ста­рик, — за­ходи­те в мой дом». За­пус­тил их и спро­сил: «Ку­ды вы пош­ли?» — «Сво­его сы­на учить». — «От­дай ты мне его на три го­да: я вы­учу его к ху­ду и доб­ру». — Сог­ла­сил­ся.

Ночь пе­рено­чева­ли. Ста­рик до­маш­ной на­чал его са­мовар ста­вить учить: на­лил во­ды и жа­ру нак­лал. — «Ва­нюш­ка, та­щи-ка из ком­на­ты че­го там есть на сто­ле!» На­тащил им все­го — жа­рено­го и па­рено­го. — «Доб­ро­детель­ной, вид­но, хо­зя­ин, хо­рошо нас на­кор­мил! Слу­шай его во всем!» — Про­водил от­ца до­мой, хле­ба ему на до­рогу и все­го по­ложил.

Сын ос­та­ет­ся со ста­риком: жи­вет год, жи­вет и два, и треть­его на­поло­вину. — «Что ты ме­ня не учишь ни­како­му ре­мес­лу? Это я и до­ма умею. Не бу­дешь ты ме­ня учить, я до­мой уй­ду; а ес­ли бу­дешь учить, бу­ду про­живать­ся!» — До­верил ему ста­рик от се­ми ком­нат клю­чики: «Ну, Ва­нюш­ка, к ка­кому ре­мес­лу заг­ля­нёт­ся, то­му и учись!»

Про­водил ста­рика, по­шел по ком­на­там. В пер­вую ком­на­ту за­шел: де­нег мед­ных на­вале­на ку­ча. Во вто­рую ком­на­ту Ва­нюш­ка пе­рева­лил­ся: тут то­же се­реб­ра ку­чи — не мень­ше то­го, как и ме­ди. — «Экой бо­гатый ста­рик!» В третью ком­на­ту за­шел — тут се­реб­ра гру­ды. В чет­вертую ком­на­ту за­шел — тут бу­маж­ных де­нег по­лен­ни­цы. — «Ну, что мне ре­мес­ло! Ес­ли мне охап­ку де­нег даст ста­рик, так тут мне ни­како­го ре­мес­ла не нуж­но!» В пя­тую ком­на­ту за­шел — тут нас­ла­ты ков­ры, дра­гоцен­ны­ми кам­ня­ми уб­ра­ты, ви­сят скрип­ки и ги­тары. — «Экой ста­рик за­бав­ник!» В шес­тую ком­на­ту за­шел — на­лов­ле­но вся­кого сос­ло­вия раз­ных птиц, по­ют раз­ны­ми го­лоса­ми. Ва­нюш­ка по­дивил­ся: «На­до же на­ловить!»

Ва­нюш­ка хо­дит день и два по этим ком­на­там. Ста­рик ска­зал: «Что, Ва­нюш­ка, к ка­кому ре­мес­лу ты обу­ча­ешь­ся?» — «А что мне, де­душ­ка, ре­мес­ло! Ес­ли ты мне хо­рошую вя­зан­ку на­вяжешь де­нег — вот нам и не нуж­но ре­мес­ло!» — ска­зал Ва­нюш­ка на это. — «Обу­чай­ся к че­му-ни­будь, к ре­мес­лу к ка­кому-ни­будь!» — «Ну, лад­но!»

Ста­рик ушел на охо­ту, а Ва­нюш­ка взял клю­чи, по­шел по ком­на­там. До­шел до седь­мой ком­на­ты. Ах, дверь креп­кая! До этой ком­на­ты (ста­рик) Ва­нюш­ку не до­пус­ка­ет, а что-ни­будь да там есть луч­ше! Уви­дел: на две­ри есть та­кой су­чок. Взял он па­лоч­ку-ко­лоту­шеч­ку, про­коло­тил этот су­чок. Ви­дит: в ком­на­те си­дят три де­вицы, вы­шива­ют ков­ры дра­гоцен­ны­ми кам­ня­ми. Ва­нюш­ка кряк­нул. Де­вицы на это ска­зали: «Ва­нюш­ка, что ты к нам в гос­ти не хо­дишь?» — «Я еще мо­лод, до ва­шей ком­на­ты мне де­душ­ка клю­чики не да­ет». — «Ну, мы те­бя на­учим». — «На­учи­те!» — «По­вече­ру ста­рик при­дет, ты ему по­дай бо­каль­чик — и два, и до трех — ста­рику!..»

Ста­рик при­ходит по­вече­ру. — «Ох, де­душ­ка, ты каж­ный день хо­дишь, не­бось прис­тал?» — «Как же, Ва­нюш­ка, не прис­тал?» — Ва­нюш­ка по­дал ему ста­кан­чик, и два, и до трех. — «Эх, ты как ме­ня ра­зупо­лил (ра­зог­рел)! Ты пе­рет­ря­си пе­рину мяг­ку, по­душ­ки пу­ховы; оде­ялом со­боли­ным при­одень ме­ня!» — «Лад­но, лад­но, дед­ко, ло­жись!» Все ему ис­пра­вил это. Лег он на ле­вый бок. Ва­нюш­ка на не­го гля­дит, не спит. Пе­рево­ротил­ся на пра­вый бок: на ле­вом уху у не­го клю­чик от ком­на­ты, у ста­рика. Взял Ва­нюш­ка снял ти­хонь­ко клю­чик, по­шел к дев­кам в ком­на­ты.

До­ходит, от­во­рил ком­на­ту; стал, ник­то с ним не го­ворит: оне­мел и сто­ит. Де­вицы ска­зали: «Что ты, Ва­нюш­ка? Али мы хо­роши?» — «Сколь­ко ли у де­душ­ки в ком­на­тах хо­рошо, а вы мне по­каза­лись еще луч­ше!» — «Ну, Ва­нюш­ка, по­ди же ты вот в эту ком­на­ту! В этой ком­на­те есть ко­мод. В этом ко­моде есть шка­тул­ка; гля­ди: на вер­хней по­лоч­ке клю­чик ле­жит. Отоп­ри шка­тул­ку: есть на­ши са­мос­ветные платья, та­щи сю­да!» — Ва­нюш­ка при­тащил платья, по­да­ет им. Они на­дели платья, взя­ли его под таш­ки (под па­зухи, по-на­шему) и пош­ли кад­релью пля­сать. — «Ва­нюш­ка, что мы — хо­роши?» — «Я на вас зрить не мо­гу: вы нас­толь­ко хо­роши!» — «Хо­тя мы и хо­роши, толь­ко ты и ви­дел нас!» — Па­ли они на пол и сде­лались пче­лами. Ва­нюш­ка их по­терял. Сел на лав­ку, за­махал ру­ками, за­ботал но­гами — за­дурел: не лад­но, ви­дит, сде­лал. От­во­рил две­ри, они по­том уле­тели от не­го — вы­лете­ли из хо­ромов.

Прос­нулся ста­рик, схва­тил­ся за ле­вое ухо: клю­чика нет. Взгля­нул на Ва­нюш­ку: «Су­кин сын! Кто те­бе доз­во­лил с мо­его уха клю­чик взять?» — «Да кто доз­во­лил? Я вче­рась те­бя по­ил ви­ном — об­ма­нывал! Кто поз­во­лил? Они же на­учи­ли ме­ня, су­ки!» — «Что ты на­делал? Я те­перь дол­жон их три го­да со­бирать!» — «А что те­бе де­лать? Со­бирай!» — «Ты те­перь три го­да жил и еще три го­да жи­ви!»

Ста­рик от­пра­вил­ся, Ва­нюш­ку ос­та­вил на три го­да до­ма. Ста­рик при­ходит, при­водит — че­рез три го­да — всех трех де­виц опять об­ратно. — «Вот про­жил ты, Ва­нюш­ка, шесть го­дов у ме­ня. Те­перь ты в со­вер­шенных го­дах; я те­бя же­ню те­перь… А ко­торую ты из них возь­мешь?» — «Да хоть ко­торую!» — «Да ко­торую все-та­ки?» — «Да вот хоть эту же возь­му!» — «Нет, эту не бе­ри, вот эту возь­ми!» — От­вел ему дом осо­бен­ный. Все­го в до­му до­воль­но: вам на­веки не про­жить, го­ворит, тут. От­дал ему шка­тул­ку, ска­зал ему: «Не от­во­ряй, не на­девай на нее и платье!»

Про­жили они не­делю. Пош­ла она к обед­не. Соб­ра­лася в бра­ур­ное платье, на­дела шаль чёр­ную пу­ховую на се­бя, — «Эка соб­ра­лась я те­перь как умо­лён­ная мо­наш­ка! Ка­бы хо­роший муж, дал бы мне са­мос­ветное платье! Лю­ди-то бы пос­мотре­ли: эх, ска­жут, у Ва­нюш­ки жен­щи­на-то хо­роша!» — Ва­нюш­ка вспом­нил, что де­душ­ка не ве­лел; как по­лыс­нет ее, она и с ко­пыл­ков до­лой! — «Ай­да! Мне лад­но, а лю­ди что хошь го­вори!»

Не­деля про­ходит, ста­рик к ним при­ходит в гос­ти. — «Что, Ва­нюш­ка, по­жива­ешь?» — «Спа­сибо, де­душ­ка, по­живаю хо­рошо!» — «Те­перь ай­да ко мне в гос­ти: ко мне гос­ти при­едут». — Поб­ла­года­рил Ва­нюш­ка, ска­зал хо­зяй­ке: «Да­вай со­бирай­ся!» — «Сей­час ай­да­те, гос­ти при­еха­ли!» Же­на соб­ра­лась в бра­ур­ное платье, на­дела на се­бя чер­ную пу­ховую шаль. — «Вот к де­душ­ке при­едут гос­ти все из цар­ско­го ко­лена. Вот, ка­бы хо­рошой муж, на­дел бы на ме­ня са­мос­ветное платье!..»
За­был Ва­нюш­ка, вы­нул клю­чик, дос­тал из шка­тул­ки это платье. На­дела она это платье ско­ро на се­бя; на­дела и по­цело­вала его. — «Ну, пой­дем те­перь!» — Выш­ли на ули­цу. Па­ла она на зем­лю, и сде­лалась она го­лубем и уле­тела от не­го. (Вот те­бе и же­на!)

Тог­да он во­ротил­ся в ком­на­ту, сел на лав­ку, за­махал ру­ками, за­ботал но­гами… Да хоть сколь­ко ма­ши, ник­то не уй­мет! Вы­шел Ва­нюш­ка на двор, наб­рал со­ломы охап­ку, на­пихал пол­ну печь. На­пихал и за­жег. Нак­ро­шил он су­харей, нак­лал в ко­том­ку и по­шел же­ну ис­кать: не пой­ду, го­ворит, в гос­ти к ста­рику один. Шел день до ве­чера, за­шел в то­пучее бо­лото и ог­ряз до ко­лена. Вы­шел на до­лину, сел на коч­ку, взял су­харик: си­дит по­еда­ет с го­ря-то. «Жди, отец! Вы­учил­ся Ва­нюш­ка! Сам не знаю, как вып­лестись от­сю­да! Сам не знаю, где жи­ву!» Зап­ла­кал Ва­нюш­ка.

Сос­ко­чил Ва­нюш­ка, пог­ля­дел во все сто­роны — уви­дел в од­ной сто­роне огонь. — «Знать-то, жи­тели жи­вут!» Ва­нюш­ка по­шел на этот на огонь. При­ходит: сто­ит из­бушка, на ку­ричь­ей го­ляш­ке по­вер­ты­ва­ет­ся. — «Ну, из­бушка, стань по-ста­рому, как мать пос­та­вила! — к ле­су за­дом, ко мне пе­редом!» За­шел в эту из­бушку, ра­зул­ся, раз­делся, лег на печ­ку и ле­жит по-до­маш­не­му. Не­от­куль взя­лась Яга Ягиш­на: бе­жит, и лес тре­щит. За­ходит в из­бу, ра­зева­ет рот — хо­чет Ва­ню съ­есть эта Яга Ягиш­на. Ва­нюш­ка ска­зал: «Что ты, ста­рая су­ка, де­ла­ешь? В прот­чих де­рев­нях так ли де­ла­ют ста­рухи? А ты дол­жна бань­ку ис­то­пить, вы­парить, вы­мыть и спро­сить: где ты про­живал­ся?» Ста­руха оду­малась: за­топи­ла ба­ню, вы­пари­ла, на­кор­ми­ла его. — «Где же ты про­живал­ся?» — «Я про­живал­ся шесть лет у де­душ­ки в уче­никах: он по­женил ме­ня на ма­лой до­чери». — «Экой ты ду­рак! Ведь ты жил у бра­та у мо­его, а взял пле­мян­ни­цу мою. И она вче­ра бы­ла у ме­ня на со­вете. На что ты на­дел на нееса­мос­ветное платье? Она бы жи­ла и жи­ла у те­бя, не на­девал бы, го­ворит, на нее!» — «Ты уж те­перь ме­ня, те­туш­ка, на­учи, как к ней дой­ти?» — «Пой­ди, там еще есть у ме­ня сес­тра, поб­ли­же к ней жи­вет, там она те­бя на­учит».

Да­ла ему по­дарок ле­пёш­ку: «Бу­дет лезть (есть его), так ты ее в зу­бы тычь, этой ле­пеш­кой!» Да­ла ему еще во­ронью кос­точку; он ее в кар­ман по­ложил. Опять по­шел в путь.

Шел день до ве­чера. За­шел в бо­лото то­пучее — ноч­ным бы­том. Ог­ряз до ко­лена в бо­лоте, вы­шел на до­лину, сел на коч­ку, вы­нул су­харик, си­дит по­еда­ет. Сос­ко­чил на но­ги. Уви­дел опять: ого­нек го­рит. «Знать-то, там тет­ка моя жи­вет!» По­шел на ого­нек. Из­бушка сто­ит на козь­их нож­ках, на ба­рань­их рож­ках, по­вер­ты­ва­ет­ся. — «Из­бушка, бу­дет кул­ты­хать­ся: вре­мя Ва­нюш­ке за­ходить». За­шел в из­бушку, по-до­маш­не­му ра­зул­ся, раз­делся, лег на печ­ку и ле­жит.

Не­от­куль взя­лась Яга Ягиш­на: бе­жит — и лес тре­щит. За­ходит в свою ха­ту. При­бежа­ла и ле­зет на не­го есть. — «Эх ты, ста­руш­ка! В прот­чих де­рев­нях так ли де­ла­ют? Ты дол­жна доб­ром об­хо­дить­ся!» Ты­чет ей ле­пеш­кой в зу­бы. «Вот что ты де­ла­ешь! Ты бы дол­жна бань­ку ис­то­пить, вы­парить, на­кор­мить и спро­сить, ку­да путь кло­нит, где про­живал­ся?» Оду­малась ста­руха. «Лад­но, от сес­тры ты гос­ти­нец при­нес, ле­пеш­ку». Ис­то­пила ба­ню, вы­пари­ла, на­кор­ми­ла. — «А где же ты, ми­лой друг, про­живал­ся?» — «Про­живал­ся я у де­душ­ки шесть лет в уче­никах, он и по­женил ме­ня на ма­лой до­чери». — «Вот ты ка­кой ду­рак! Ведь ты жил у бра­та у мо­его, а взял пле­мян­ни­цу мою. Вче­рась она у ме­ня бы­ла на со­вете. Не на­девал бы на нее са­мос­ветное платье — ни­куда бы она не уш­ла от те­бя!» — «Нель­зя ли как, те­туш­ка, че­рез те­бя дос­ту­пить к ней?» Да­ла она ему в по­дарок жар-пти­цыну кос­точку. — «Есть там моя стар­шая сес­тра; та те­бе об­ска­жет: она близ­ко око­ло нее жи­вет… Она очень злая; дам я те­бе еще по­лотен­це: как лезть на те­бя бу­дет, ты ей хле­щи по гла­зам!»

По­шел он. Шел день до но­чи, за­шел в то­пучее бо­лото и ог­ряз до ко­лена. Вы­шел на до­лину, сел на коч­ку, взял су­харик (есть за­хотел), си­дит по­еда­ет; съ­ел су­харь, встал, пог­ля­дел во все сто­роны, уви­дал в од­ной сто­роне ого­нек. По­шел к ог­ню. Из­бушка сто­ит на козь­их рож­ках, на ба­рань­их нож­ках, по­вер­ты­ва­ет­ся. — «Из­бушка, стань по-ста­рому, как мать пос­та­вила: к ле­су за­дом, к нам пе­редом!» За­ходит в из­бушку: ни­кого нет, один фи­тилёк го­рит.

Не­от­куль взя­лась Яга Ягиш­на: бе­жит — и лес тре­щит; при­бежа­ла и ле­зет на не­го есть. Он по­лотен­цем ей по гла­зам хле­щет. — «Что ты, ста­рая су­ка?.. Дол­жна спро­сить: от­ку­дова ты и ку­ды по­шел? Вот как в прот­чих де­рев­нях де­ла­ют ста­рухи-то: дол­жна про ме­ня ба­ню ис­то­пить, вы­парить!..» — «Лад­но, ты при­нес от сес­тры по­лотен­це: приз­наю я те­бя зна­комым». Ис­то­пила ба­ню, вы­пари­ла, на­кор­ми­ла. — «Где же ты, мой друг, про­живал­ся?» — «У де­душ­ки шесть лет в уче­никах про­живал­ся, он и по­женил ме­ня на ма­лой до­чери. Она от ме­ня уле­тела». — «Ду­рак ты, ду­рак! Вче­рась она у ме­ня на со­вете бы­ла. Не на­девал бы на нее са­мос­ветное платье, ни­куда бы она не уш­ла от те­бя!» — «На­учи-ка ты ме­ня, те­туш­ка, как дос­ту­пить?» — «Ну, лад­но, пой­дем со мной, по­кажу я те­бе ее дом».

За­вела она его на го­ру. — «Ви­дишь: вот в этой сто­роне вро­де сол­нца огонь?» — «Ви­жу», — го­ворит. — «Это не вро­де сол­нца огонь, а это ее дом: он весь на зо­лоте, — го­ворит. — До не­го еще ид­ти те­бе 300 верст, до это­го до­ма. Иди ко мне те­перь, я те­бя учить бу­ду, как за­ходить к ней в дом… На, я те­бе дам ле­пеш­ку: у ней у во­рот при­вяза­ны три ль­ва, и они те­бя так не про­пус­тят. Ты раз­ло­ми ее на три час­ти, раз­бро­сай им. Они бу­дут ле­пеш­ку есть, ты прос­ко­чи в ог­ра­ду (во дво­рец). Сто­ят три де­жур­ных у по­рат­но­го крыль­ца — не бу­дут те­бя пу­щать. Ты на это не гля­ди: од­но­го по­лыс­ни, что­бы он с ног до­лой, и дру­гой по­валит­ся, а тре­тий ска­жет: про­ходи, про­ходи! Ты и прой­ди. Зай­дешь в ком­на­ту, и в дру­гую. В треть­ей ком­на­те она си­дит в хо­роших крес­лах та­ких. Ты не на­зови ее тог­да же­ной: на­зови ее тог­да го­суда­рыней: она ведь ца­рица, не прос­тая! Па­ди пе­ред ней на ко­лен­ки, ска­жи: «Го­суда­рыня, дай мне три ра­за спря­тать­ся: ес­ли я в три ра­за не уп­ря­чусь, тог­да ме­ня ку­ды зна­ешь, ту­ды и де­вай!»

Да­ла еще она ему щучью кос­точку и про­води­ла. Ва­нюш­ка ис­полнил все, как ему бы­ло ска­зано; при­шел к ца­рице во дво­рец, пал на ко­лени и про­сит ее: «Го­суда­рыня, дай мне три ра­за спря­тать­ся: ес­ли я в три ра­за не уп­ря­чусь, тог­да ме­ня ку­ды зна­ешь, ту­ды и де­вай!»

«Ох ты, Ва­нюш­ка, — ска­зала она, — где те­бе спря­тать­ся? Я те­бя вез­де най­ду!» — «Ну, доз­воль­те все-та­ки, го­суда­рыня, спря­тать­ся!» Она доз­во­лила. Он вы­шел на лу­жочек. «Ку­ды мне спря­тать­ся? Сесть под куст, так она най­дет!» Су­нул­ся в кар­ман. По­пала пер­во-на­пер­во ему во­ронья кос­точка, пер­вой тет­ки. Бро­сил он эту кос­точку на лу­жок. Не­от­куль взял­ся мо­гут­ный во­рон, взял его под таш­ки, за ру­ки и за­тащил его в то­пучее бо­лото; толь­ко од­на го­лова ос­та­лась у не­го не спря­тана. Во­рон сел на го­лову, зак­рыл его — спря­тал.
«Слу­ги, по­дай­те мне га­датель­ную книж­ку и зер­ка­ла: я бу­ду Ва­ню ис­кать!» Ис­ка­ла она его вез­де — по бо­лотам, и по ле­сам, и по лу­гам, и в мор­ской пу­чине: нет ниг­де его. Наш­ла его в то­пучем бо­лоте: во­рон си­дит на го­лове на его. — «Во­рон, вы­тащи Ва­нюш­ку, что­бы он был зде­ся!» Во­рон вых­ва­тил его из бо­лота, при­нес на мо­ре, кур­нул его — вы­мыл, при­нес на бе­рег на лу­жок. При­ходит Ва­нюш­ка. «Что, Ва­нюш­ка, раз спря­тал­ся?» — «Спря­тал­ся». — «Ну, сту­пай, еще прячь­ся раз!»

Ва­нюш­ка от­пра­вил­ся, вы­шел на лу­жок, вы­нул жар-пти­цыну кос­точку, от дру­гой тет­ки. Не­от­куль взя­лась жар-пти­ца, взя­ла его под таш­ки и унес­ла его под не­беса, спря­тала и дер­жит его там под об­лачком. Вре­мя выш­ло. — «Слу­ги, по­дай­те мне га­датель­ную книж­ку и зер­ка­ла, я бу­ду Ва­ню ис­кать!» На­чала она на­водить по мо­рям, по ле­сам, и по лу­гам — нет ниг­де. На­вела она на не­бес­ную вы­соту и уви­дала его под об­лачком. — «Жар-пти­ца, сы­ми его, не убей!» Жар-пти­ца сня­ла его, пос­та­вила его как есть на но­ги, на лу­жок. За­ходит он к ней… — «Сту­пай, по­ди прячь­ся в тре­тий раз!»

Ва­нюш­ка от­пра­вил­ся в тре­тий раз. Вы­шел близ мо­ря; хва­тил­ся в кар­ман, по­палась ему щучья кос­точка. Бро­сил он ее на лу­жок. Не­от­куль взя­лась мо­гучая щу­ка; взя­ла его заг­ло­нула в рот и унес­ла в мо­ре, в мор­скую пу­чину, и ста­ла — за­лез­ла под ка­мень. По­дали га­датель­ную книж­ку и зер­ка­лы: на­чала Ва­нюш­ку ис­кать — по не­бес­ной вы­соте на­водит, по ле­сам, и по лу­гам, и по озе­рам; на­вела в мо­ре, в мор­скую пу­чину, и под ка­мень… Толь­ко у но­ги у од­ной па­лец не заг­ло­нула щу­ка: па­лец ви­дать. Нем­но­го не зап­ря­тал­ся Ва­нюш­ка. — «Слу­ги, по­дой­ди­те, пос­мотри­те: ку­да зап­ря­тал­ся Ва­нюш­ка!» Слу­ги под­бе­жали, пос­ме­ялись. — «Щу­ка, пред­ставь мне на су­хой бе­рег его!» Тог­да шу­ка вы­пяти­лась из мо­ря, вып­лю­нула на су­хой бе­рег его (все­го из­мя­ла его).

При­ходит Ва­нюш­ка во дво­рец, зап­ла­кал; уви­дала у ней слу­жан­ка, со­жале­ла его (что ему смерть). — «Пос­той, Ва­нюш­ка, ми­лой друг, пос­той со мной, по­гово­ри! Я те­бя на­учу. Про­си у ней усер­дно, что­бы она те­бе еще раз да­ла спря­тать­ся! Я те­бе ку­ды ве­лю спря­тать­ся, так ей во­веки не най­ти. Ес­ли доз­во­лит она те­бе спря­тать­ся, по­ди, со зла дверь зап­ри, во вто­рую ком­на­ту вой­ди, тут есть зер­ка­лы: меж зер­кал ляг и ле­жи!» При­ходит к ней, пал пе­ред ней на ко­лен­ки. — «Ну, что, Ва­нюш­ка, ка­кую се­бе те­перь смерть же­ла­ешь? На ви­сели­цу те­бя или жи­вого в мо­гилу за­копать?» — Он зап­ла­кал и го­ворит: «Го­суда­рыня, доз­воль хоть мне еще раз спря­тать­ся». — «Где те­бе спря­тать­ся? Я те­бя вез­де най­ду!» Слу­ги и ге­нера­лы его по­жале­ли: «Го­суда­рыня, по­жалей его: дай еще раз ему спря­тать­ся!» — Сог­ла­силась.

Ва­нюш­ка по­шел от нее, со зла две­ри за­пер; во вто­рую ком­на­ту за­шел, меж: зер­ка­лов пал и ле­жит. Прош­ло вре­мя. На­чала она ис­кать его вез­де — в мо­ре и в мор­ской пу­чине, и по ле­сам, и по озе­рам, и по лу­гам, и в не­бес­ной вы­соте… Ниг­де не мо­жет най­ти. — «Вы ме­ня, под­ле­цы, до­вели до это­го! Ве­лели ему спря­тать­ся!» Тог­да бро­сила свои кни­ги от се­бя, хо­дила-хо­дила по ком­на­там, по­том се­ла в сту­ле, по­веси­ла го­лову и си­дит. Скри­чала: «Ва­нюш­ка! Где ты есть? Иди сю­да! Ста­нем жить вмес­те!» Ва­нюш­ка ле­жит и не от­гарки­ва­ет­ся. Во вто­рой раз она взя­ла опять кни­ги и зер­ка­ла, ис­ка­ла, ис­ка­ла… опять не мог­ла ниг­де най­ти. (Ей зер­ка­ло на зер­ка­ло ни­ког­да не на­вес­ти.) По­бега­ла, по­бега­ла по ком­на­там. — «Эй, ми­лой Ва­нюш­ка! Где ты? Иди сю­да! Не бу­дем с то­бой ссо­рить­ся, ста­нем вмес­те жить с то­бой!»

Он стал жить вмес­те с ней. Ме­сяц про­жил, пос­лал пись­мо от­цу: «Я жи­ву те­перь в та­ком-то царс­тве, вла­дею царс­твом. Ес­ли же­ла­ешь, при­ез­жай ко мне на житье!» Отец по­желал к не­му на житье.