Василиса Премудрая и морской царь

На море, на океане, на острове Буяне стоит дере­во — золотые маковки. По дереву ходит вещий кот Баюн. Вверх идёт — песню поёт, вниз идёт — сказку сказывает. Вот бы поглядеть да послушать! Это ещё не сказка, только присказка. А сказка-то вся впереди!

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею. Царь на охоту ходил, дичь стрелял. Вот идёт он раз по лесу, видит: на дубу моло­дой орёл сидит. Царь, не долго думая, лук вскинул, прицелился. Вдруг орёл говорит:
— Не стреляй, царь-государь. Придёт время — я тебе пригожусь.

Царь думает: «На что ты пригодишься?» И снова прицеливается. Орёл говорит:
— Опусти лук, царь-государь. Придёт пора — те­бе полезным буду.

Царь думает: «Какая от тебя польза!» И снова стрелу на орла наводит. Орёл говорит:
— Я ранен. Возьми меня домой, дай поправиться. Три года корми, а уж я в долгу не останусь.

Опустил царь свой лук, взял орла домой. Начал его кормить. А орёл зараз барана съедает, на три дня быка ему не хватает!

Год прошёл. Стадо царское поредело. Царь дума­ет: «Что сами-то есть будем?» Орёл говорит:
— Отвези меня, царь, к лесу, к высоким дубам. Силу свою хочу испробовать.

Царь отвёз его к лесу. Поднялся орёл к тёмной ту­че, а потом кинулся вниз и с разгону ударил грудью в могучий дуб. Дуб раскололся надвое. Орёл говорит:
— Нет, царь, не обрёл я прежней силы. Корми ещё год.

Второй год прошёл. У царя не осталось ни овцы, ни коровы. Говорит он орлу:
— Нечем больше тебя кормить. Всю мою живность ты прибрал.

Орёл говорит:
— Отвези меня, царь, к лесу, снова силу свою испробую.

Там взвился он к белому облаку, а потом ринулся вниз — ударил грудью в могучий дуб. Раскололся дуб на мелкие части.
— Нет, царь,— говорит орёл,— не набрал я ещё прежней силы. Корми последний год.
Третий год прошёл. Царь отвёз орла к лесу, к вы­соким дубам. Взвился орёл выше белого облака, а потом со свистом ринулся вниз — ударил в самый мо­гучий дуб, расшиб его в щепки с верхушки до корня! Лес кругом зашатался. Орёл говорит:
— Спасибо тебе, царь-государь, выкормил ты ме­ня, выходил, обрёл я прежнюю силу. Время при­шло расплачиваться. Садись-ка на меня, полетим вместе.

Сел царь на орла, они полетели. Внизу остались леса зелёные, потом горы белые, а вот и море синее. Летят над морем, орёл спрашивает:
— Скажи-ка, царь, что позади, что впереди, что вверху, что внизу?

Царь отвечает:
— Позади — земля, впереди — вода, вверху — не­бо, внизу — море.

Тут орёл встрепенулся и царь свалился. Только он ногами воды коснулся, подошвы намочил, орёл его подхватил, на крыло взял. И спрашивает:
— Что, царь-государь, увидел страх?
— Ох, увидел,— отвечает царь,— думал, конец мне пришёл.

Дальше летит орёл, до середины моря долетел и спрашивает:
— Скажи-ка, царь, что там позади, что впереди, что вверху, что внизу?

Царь отвечает:
— Позади — вода, впереди — вода, вверху — небо, внизу — море.

Опять орёл встрепенулся, царь свалился, долго падал, по пояс в воду ушёл, и тут орёл снова его подхватил. И спрашивает:
— Что, царь-государь, видел страх?
— Ох, видел,— отвечает царь.— Когда падал — сердце зашлось. Я всё думал: «Авось не пропаду, авось орёл меня поймает».

Дальше летит орёл. Другой берег моря уже виден.
В третий раз орёл встрепенулся, свалил царя, тот в воду упал, с головой ушёл, воды хлебнул, и тут орёл его выхватил, на крыло взял. И снова спрашивает:
— Что, царь-государь, каков он, страх?
— Ох, страшен твой страх,— отвечает царь.— Я падал и всё судьбу молил, чтоб ты меня подхватил, от смерти спас. За что ж мука такая?
— За старое, царь-государь, за старое. Я трижды смертному страху в глаза глядел, когда ты в меня, раненого, целился. Теперь за зло мы в расчёте. Давай за добро рассчитаемся. Полетим в гости к моей стар­шей сестре. Живёт она в медном городе. Захочет тебя сестра моя одарить, будет предлагать злато-серебро, а ты ничего не бери — ни злата, ни серебра, ни камня самоцветного, проси только медный ларчик с медным ключиком.

И полетели они за тридевять земель. Орёл спраши­вает:
— Скажи-ка, царь, что справа, что слева?
— Справа — лес, слева — город,— отвечает царь.
— Вот туда нам и надобно. Это — медный город, там царствует моя старшая сестра.

Опустились они у медного города. Орёл о землю ударился, обернулся добрым молодцем, и вошли они с царём в город. Направились прямо к царице, к сест­ре орла. Увидела его сестра — стала обнимать-цело­вать:

— Братец ты мой родимый, свет ты мой ненагляд­ный! Где ж ты пропадал, где странствовал? Больше трёх лет мы тебя не видели! Уж мы по тебе сокруша­лись — слезами горючими обливались!

Брат-орёл отвечает:
— Век бы вам сокрушаться да слезами горючими обливаться, кабы не мой спаситель. Он меня, ране­ного, подобрал, три года досыта кормил, на ноги поставил.

Посадила их царица за столы дубовые, за скатерти узорчатые, устроила пир великий, от души угощала-потчевала. А потом повела в кладовые, показала бо­гатства несметные.
— Вот,— говорит,— злато-серебро, вот камни са­моцветные. Бери, царь-государь, всё, что ни пригля­нется.

Царь отвечает:
— Не надо мне ни злата, ни серебра, не надо мне и камня самоцветного. А подари ты мне медный лар­чик с медным ключиком.

В лице переменилась царица и говорит:
— Нет, царь, не тот сапог ты берёшь, не на ту ногу надеть пытаешься!

Осерчал брат-орёл на такие слова, обернулся ор­лом-птицею, подхватил царя, и полетели они прочь.
— Воротись, братец любезный! — кричит сест­ра.— Всё отдам и за ларчиком медным не постою!
— Поздно, сестрица! — крикнул орёл и взмыл за белые облака. Улетели они за тридевять земель.

Орёл говорит:
— Не печалься, царь. Полетим теперь к средней моей сестре, она правит серебряным городом. Есть у неё серебряный ларчик с серебряным ключиком. Только его и бери, ничем другим не прельщайся. Ска­жи-ка мне, что там вверху, что внизу, что справа, что слева?

— Вверху — небо, внизу — земля, справа — горы, слева — город.
— Вот туда нам и надобно. Это — серебряный го­род, царство моей средней сестры.

Опустились они у серебряного города. Увидела их царица — обрадовалась:
— Братец мой любезный, где пропадал, где стран­ствовал? Больше трёх лет в гости не залётывал! Чем тебя угощать-потчевать?

—Не меня надо угощать-потчевать, а моего доб­рого спасителя. Он меня вылечил-выходил, раненого от смерти спас, три года кормил, всю скотину извёл.

Царица посадила их за столы дубовые, за ска­терти узорчатые, от души угощала-потчевала. А потом повела в подвалы заветные, где лежали богатства несметные: грудами — злато-серебро, горками — камни самоцветные.
—Не надо мне,— говорит царь,— ни злата, ни се­ребра, не надо и камня самоцветного, а подари ты мне серебряный ларчик с серебряным ключиком.

— Э, нет, царь,— говорит царица,— не тот кусок ты хватаешь, гляди — подавишься!

Снова осерчал брат-орёл, обернулся птицей, под­хватил царя, взмыл за белые облака.

— Воротись, брат мой любимый! — кричит сестра-царица.— Всё отдам и за ларчиком не постою!

— Поздно, сестрица! — крикнул орёл. Полетели они к младшей сестре орла в золотой

город.

— У младшей моей сестры,— говорит орёл,— есть золотой ларчик с золотым ключиком. Только его и бери. Больше тебе ничего не надо…

Младшая сестра орла принимала гостей с почестя­ми, хорошо угощала-потчевала, а потом повела в под­валы, где лежало злато-серебро да камни самоцвет­ные! Царь говорит:

— Ничего мне не надо, а дай только золотой ларчик с золотым ключиком.

Царица говорит:
— Отчего не дать! Я для брата любимого ничего не пожалею. Бери золотой ларчик с золотым ключи­ком. Одно только помни: не отмыкай ларчика, пока домой не воротишься.

Царь распрощался с орлом и его сестрою, сел на корабль и поплыл по синему морю. Долго ли, коротко ли — подплыл к острову Буяну. Вышел на берег, ду­мает: «Отчего это Орлова сестра запретила мне ларчик открывать, пока домой не ворочусь? Больно охота от­крыть, заглянуть, что там такое спрятано».

Поставил он ларчик на землю, отомкнул золотым ключиком, крышку приподнял, а оттуда как повалит скот несмет­ный: лошади, коровы, овцы, козы… Скоро весь остров заполнили, ступить негде. Сел царь у воды и за­плакал. Тут вода против него забурлила, и вылез из моря-океана морской царь — борода в зелёной тине.

— Что, царь-государь, плачешь? — спрашивает.
— Как мне не плакать,— отвечает царь,— полу­чил я в подарок чудесный золотой ларчик, да открыл его до срока, до времени и выпустил скот несметный. Как я теперь его назад в ларчик загоню?

— Я беде твоей помогу,— говорит морской царь,— соберу стадо в ларчик, но с уговором: отдай мне то, чего дома не знаешь.Царь думает: «Чего я дома не знаю? Всё знаю.

А чего не знаю — то, верно, пустое, того не жаль». И согласился.

Морской царь взмахнул рукой, и весь дарёный скот собрался в золотом ларчике. Царь замкнул его золо­тым ключиком, сел на корабль и поплыл домой.

Пока он странствовал, царица родила сына. Обнял царь Иванушку и залился горькими слезами. «Вот чего я дома не знал, вот кого у меня выманило прокля¬тое морское чудище!»

— Что же ты плачешь, слёзы проливаешь, царь-государь мой любезный? — спрашивает царица.
Побоялся царь правду сказать.
— От радости,— говорит,— плачу.

Вышел он из дворца, отомкнул ларчик золотым ключиком, крышку приподнял, а оттуда повалил скот несметный: лошади, коровы, овцы, козы… Царь так обрадовался, что и о чудище морском забыл.
Прошли годы. Вырос Иванушка, стал добрым мо-лодцем. Однажды говорит он отцу:
— Приснился мне, батюшка, нынешней ночью морской царь, посмеялся он и говорит: «Давненько ты, Иван-царевич, мне обещан. Скажи-ка отцу, пора и честь знать, пора должок отдавать!»

Заплакал царь-государь и рассказал царице и сы¬ну, что с ним случилось в море-океане, на острове Буяне.

Иван-царевич говорит:
— Раз такое дело — пойду к морскому царю.

И пошёл добрый молодец в дальний путь, на чужую сторону. Долго шёл и добрался до леса дрему¬чего. Видит: избушка на курьих ножках стоит к лесу передом, к нему задом.
— Избушка, избушка! Стань ко мне передом, к ле¬су задом!

Избушка повернулась, стала к Ивану-царевичу пе-редом. Он вошёл, а там лежит Баба-Яга, костяная нога, из угла в угол ноги протянула, нос в потолок упёрла. Увидела гостя и говорит:
— Русского духа в этих краях и слыхом никто не слыхивал, а нынче он сам ко мне пожаловал!

Откуда идёшь, добрый молодец? По делу спешишь, аль от дела бежишь?
Иван-царевич всё без утайки рассказал. Бабе-Яге это по нраву пришлось, она говорит:

— Счастье твоё, добрый молодец, что сперва ты ко мне зашёл. Морской царь давно на тебя сердится. Долгонько вы с батюшкой его ждать заставили. Я на-учу тебя, что делать, как быть. Иди к морю. Утром спрячься в кустах и жди, когда прилетят двенадцать белых голубиц. Они обернутся красными девицами и побегут купаться. Все они — дочери морского царя. Ты утащи платье младшей из них, Василисы Премудрой, у неё крылышки пёстренькие. Не отдавай платья, пока девушка не согласится стать твоей женой. Поладишь с ней ты спасён, а нет — пропал. У морского царя вокруг дворца частокол стоит, на каждом колу голова торчит. Один только кол остался, твоей голо-вы, видать, дожидается. Ну, не мешкай, иди к морю.

Иван-царевич попрощался с Бабой-Ягой и пошёл к морю. Там он спрятался в кустах и стал ждать. Приле-тели двенадцать белых голубиц. Опустились у самого берега, обернулись красными девицами и побежали в море купаться. Иван-царевич тихонько утащил одеж¬ду с пёстрыми крылышками.
Вот красные девицы выбежали из воды, взяли свои одежды, обернулись голубицами и улетели. Одна только не может найти своих крылышек, бегает туда-сюда по берегу. Бегает и плачет:

— Отзовись, человек, кто моё платье взял, буду тебе дочкой послушною!
Иван-царевич не отзывается.

— Отзовись, кто моё платье взял, буду тебе сест¬рой ласковой!
Иван-царевич молчит.

— Выйди, человек, кто моё платье взял, буду тебе женою верною!
Иван-царевич вышел из кустов:

— Вот твои крылышки. Девушка спрашивает:
— Кто же ты такой, мой жених, куда путь дер¬жишь?
— Я — Иван-царевич, иду к морскому царю, дав¬но я ему батюшкой обещан.
— Это тебя, значит, морской царь дожидается да гневается. Вот дорога в подводное царство. Иди смелее, я тебя в беде не оставлю.

Василиса Премудрая обернулась голубицей и уле-тела.
Иван-царевич вошёл в подводное царство. Видит: всё там, как у нас — и поля, и леса, и солнышко светит. Приходит он к морскому царю. Говорит ему морской царь:
— Что-то долго ты ко мне собирался! Что-то долго я тебя дожидался! Вину надобно искупить — службу мне сослужить.

Служба сперва будет лёгкая: есть у меня лесок — пятьсот шагов вдоль, пятьсот — поперёк. Надо его за ночь вырубить, строевые брёвна сложить, остатки в кучи собрать да сжечь, а пни — выкорчевать. Не управишься — голова долой. Есть у меня в изгороди один кол, твоей, видать, головы дожидается.

Иван-царевич думает: «Где это видано, чтоб такую работу за одну ночь сработать?!» Идёт — буйную го-лову повесил.

Увидала его Василиса Премудрая из своего терема.
— Что, Иванушка, пригорюнился? Беду свою мне поведай.
— Никто моей беде не поможет,— говорит Иван-царевич.
— Как знать. Не зря ведь меня зовут Василисой Премудрой.

Иван-царевич ей всё рассказал.
— Ну, это не беда,— говорит Василиса Премуд-рая,— наша беда впереди. А пока спать иди. Утро вечера мудренее. К утру всё будет сделано.

В полночь вышла Василиса Премудрая на крылечко, перекинула с руки на руку своё колечко, и появилось триста молодцев с топорами. Дружно взялись за дело к утру легко управились.

Василиса Премудрая разбудила Ивана-царевича и говорит:
— Не пора тебе спать, а пора вставать. Вся твоя работа сработана: брёвна скатаны, пни выкорчеваны, костры догорают. Иди последний пенёк разбей да в огонь его брось.
Иван-царевич всё сделал, как сказала Василиса Премудрая, тут и морской царь подошёл. Иван-царевич бросил топор.

Морской царь огляделся и говорит:
— Хороша служба. Только не своей силой ты силён, не своей хитростью хитёр. Ну да ладно, спи-отдыхай. А вечером опять приходи.

Вечером морской царь говорит:
— Ты хорошо мне службу сослужил. Постарайся и в другой раз. Теперь на том расчищенном поле надо целину поднять, землю взборонить и ещё разпропахать, чтоб стала земля пушистой, мягкой, годной под посев. Всё за одну ночь сделай. Не управишься — голова долой! Тот колышек твоей головы дожидается.

Иван-царевич думает: «Где это видано, чтоб такое поле в одну ночь вспахать?!» Идёт от царя — голова ниже плеч. Навстречу ему — Василиса Премудрая.
— Что теперь, Иванушка, пригорюнился? Иван-царевич рассказал.
— Не тужи, Иванушка, и это не беда,— говорит Василиса Премудрая.— Наша беда впереди. А пока спать иди. Утро вечера мудренее. Не бойся, к утру все будет сделано.

В полночь вышла Василиса Премудрая на крылечко, перекинула с руки на руку своё колечко, появилось тридцать молодцев с лошадьми и сохами да тридцать — с лошадьми и боронами. Дружно взялись за работу. К утру всё было сделано. Василиса Премудрая разбудила Ивана-царевича и говорит:
— Не пора тебе спать, а пора вставать. В поле сохи идут — допахивают, за ними бороны идут — доборо-нивают. Сейчас всё исчезнет, одна соха останется, вставай, поспеши, за дело возьмись, за обжи подержись, чтобы царь тебя за работой застал.

Иван-царевич в поле прибежал, за обжи ухватился, на соху налёг, тут и царь морской подошёл. Огляделся он и говорит:
— Горазд работать лёжа на печи! Не ты умён — она мудра, не ты хитёр — она хитра! Ну ладно, вечером снова приходи.

Вечером морской царь говорит:
— Теперь последняя служба. То поле пшеницей засей, подожди, чтобы выросла, созрела, а потом надо её сжать, обмолотить, зерно на мельнице смолоть. А помощница твоя, Василиса, пускай мне к завтраку пирог из той муки испечёт. Не поспеет пирог к завтраку — голова твоя долой!

Иван-царевич думает: «Где это видано, чтобы пше-ница за одну ночь выросла?! Не отпустит чудище — возьмёт мою голову. Тут уж и Василиса не поможет».
Навстречу идёт Василиса Премудрая.
— Что опять, Иванушка, пригорюнился? Иван-царевич рассказал.
— И это не беда, Иванушка. Наша беда впереди,— говорит Василиса Премудрая.— А пока не печалься, спать ложись, утро вечера мудренее. К утру всё будет сделано.

В полночь вышла Василиса Премудрая на крылечко, перекинула с руки на руку своё колечко, явились молодцы-работники, всё сделали, что она приказала: пшеницу посеяли, она взошла, выросла, созрела, они её сжали, обмолотили, на мельнице зерно смололи, муку Василисе принесли. Она испекла пирог, на золотое блюдо его положила, узорчатым платом прикрыла. Будит Ивана:
— Не пора тебе спать, а пора вставать. Вся твоя работа сработана. Вот и пирог поспел. Неси его морскому царю.

Иван-царевич смотрит — глазам не верит: лежит на золотом блюде пирог высокий, пышный, узорчатым платом прикрытый. Иван-царевич отнёс его морскому царю. Царь говорит:
— Со всеми работами ты справился, а коли так — приходи завтра невесту себе выбирать. У меня двенадцать дочерей, бери любую.
Ушёл Иван-царевич, встречает Василису Премудрую. Она говорит:
— Завтра батюшка всех нас обернёт кобылицами. Все кобылицы будут одна в одну, рост в рост, масть в масть, не отличишь. У всех шерсть будет гладкая, и только у меня на лбу чуть всклокочена. Ты не сразу меня показывай, а долго думай, долго присматривайся, два раза мимо пройди, лишь на третий хватай меня за уздечку: «Вот моя невеста!»

Потом батюшка обернёт нас белыми лебедями. У всех лебедей перышки будут гладкие, и только у меня одно будет чуть скручено. Смотри не прогляди, а то худо будет. А в третий раз он покажет нас девицами — все на одно лицо, все в одинаковых одеждах. Я колечко на пальце трону — так ты меня узнаешь.

Ну вот, вывел морской царь двенадцать кобылиц, все одна в одну, рост в рост, масть в масть. Поставил их в ряд. Иван-царевич мимо них раз прошёл, другой, на третий раз схватил одну кобылицу за уздечку:
— Вот моя невеста!
— Плохую берёшь,— говорит морской царь,— выбирай получше!
— Мне и эта хороша.

Царь прогнал кобылиц.
— Теперь, говорит, пойдём к озеру, там пла-вают белые лебеди.
Приходят к озеру. Лебеди перо в перо, залю-буешься! Зорко смотрит Иван-царевич не может найти, где перышко чуть скручено. Два раза мимо прошёл, на третий заметил.
— Вот моя невеста!
— Не тот кусок хватаешь, как бы не подавился! — говорит морской царь.— Выбирай в третий раз!

Вывел царь двенадцать девиц, все на одно лицо, рост в рост, волос в волос. Опять Иван-царевич узнал Василису Премудрую — она колечко на пальце тро-нула.
— Вот моя невеста!

Что делать морскому царю? Нельзя отступаться от царского слова. Пришлось отдать младшую дочь Василису Премудрую за Ивана-царевича. Сыграли свадьбу. Стали жить Иван-царевич с Василисой Премудрой в её золотом тереме.

Но злой царь не успокоился. «Всё равно сгублю Ивана, думает он. Вместе с Василисой сгублю! Это она его всё время спасает, меня, старика, дурачит! Попарюка я их в моей царской баньке!» И приказал баню растапливать.

Иван-царевич пришёл в терем и говорит Василисе Премудрой:
— Царь на меня больше не сердится, приглашает нас в свою царскую баньку попариться.
— Ах, напрасно радуешься, милый Иванушка,— говорит Василиса Премудрая.— Вот теперь-то мы с бедою и встретились. Не знаешь ты, что за баня у морского царя. Баня у него вся железная, три дня, три ночи её растапливают, докрасна раскаляют. За сто шагов не подойти. Бежать нам надобно.

Прошло три дня. Баню истопили. Посмотрели утром Иван-царевич с Василисой Премудрой из терема баня красным-красна, как жар пылает. Страшно им стало. Василиса Премудрая говорит:
— Пора уходить. Будет погоня великая.

Она смастерила трёх говорящих куколок, посадила их по углам, научила, что надо говорить.
Иван-царевич оседлал двух борзых коней, и помчались они с Василисой прочь из морского цар¬ства.
В это время царские посыльные к терему Василисы Премудрой пришли, в двери стучат, на два голоса кричат:
— Иван-царевич и Василиса Премудрая, вставайте, собирайтесь, баня готова!

Первая куколка из угла отвечает:
— Рано вы нас разбудили, я не выспалась, скажите батюшке, пусть даст поспать.

Время прошло, снова идут посыльные, в двери терема стучат, на три голоса кричат:
— Не пора вам спать, а пора вставать, царь сердится!

Вторая куколка из другого угла отвечает:
— Подождите, уже встали, одеваемся.

Опять время прошло, опять бегут посыльные, в двери терема стучат, на семь голосов кричат:
— Царь гневается, ногами топает, говорит: «Этак моя баня вовсе простынет!»

Третья куколка из третьего угла отвечает:
— Ступайте себе к царю, мы в баню сами придём. Вернулись посыльные к царю. А морской царь
кричит:
— Зачем ушли? Под руки их взять, в баню силком проводить, иначе сбегут!

Прибежали посыльные к терему, в двери стучат — никто не отзывается. Выбили двери, а в тереме пусто. Доложили царю. Морской царь приказал:
— Снаряжать погоню великую!

Снарядили погоню. А Василиса Премудрая и Иван-царевич уже далеко были. Василиса Премудрая говорит:
— Надо землю послушать, нет ли царской погони. Они остановились, Иван-царевич припал ухом к
земле.
— Ничего не слышу, нет погони.

Тогда Василиса Премудрая послушала землю.
— Слышу, идёт погоня великая. Скоро будет здесь.

Она оборотила коней зелёным лугом, Ивана-царевича — старым пастухом, а сама сделалась белой овечкою. Тут и погоня наехала.
— Эй, старик, не видал ли добра молодца с крас¬ной девицей на борзых конях?
— Видал,— отвечает старик,— давненько это бы¬ло. Я тогда ещё молодой был.

Воротилась погоня к морскому царю.
— На зелёном лугу пропали их следы, мы и туда, мы и сюда — нет следов да и только.
— А что видели на лугу? — спрашивает царь.
— Был там только старый пастух да белая овечка.
— Это они и были,— кричит морской царь.— Это Василиса Премудрая ухитряется! Брать надо было пастуха! Брать надо было овечку!

Царь послал новую погоню.
Опять Иван-царевич слушает землю, ничего не слышит, нет, говорит, погони. А Василиса Премудрая послушала и говорит:
— Идёт погоня великая. К нам приближается.

Она оборотила коней колодцем, Ивана-царевича — старым старичком, а сама сделалась берестяным ковшиком. Тут и погоня наехала.
— Эй, старичок, не видал ли добра молодца с красной девицей на борзых конях? Их следы у твоего колодца теряются.
— Верно, отвечает старичок, проезжали тут лет сорок назад добрый молодец с красной девицей. Да ведь и я в ту пору был добрым молодцем…

Воротилась дружина к морскому царю.
— На зелёном лугу у колодца пропали их следы. Мы и туда, мы и сюда нет следов да и только.
— А что видели возле колодца? — спрашивает царь.
— Лежал возле колодца берестяной ковшик да сидел рядом старый старичок.
— Это они и были! кричит морской царь. Брать надо было старичка, брать надо было ковшик!… Сам поведу третью погоню!

На этот раз Василиса Премудрая оборотила коней озером, Ивана-царевича сизым селезнем, а сама сделалась серой утицей. Тут и третья погоня наехала.

Морской царь сразу догадался, кто такие утка да селезень. Ударился он о сырую землю, обернулся чёрным коршуном. Хочет коршун убить, заклевать утку и селезня, да не тут-то было! Разлетится он сверху, вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнёт; вот-вот ударит утку, а утка под воду уйдёт.

Бился, бился, из сил выбился, а ничего не сделал.
Поскакал морской царь назад, в своё подводное царство.

А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем переждали время и поехали домой, в тридевятое царство.
Долго ли, коротко ли, а добрались они до дворца, где жили царь с царицей, родители Ивана-царевича.
— Ты подожди меня в этом лесочке, я пойду вперёд, доложусь отцу с матерью,— говорит Иван-царевич.
— Ты меня забудешь,— говорит Василиса Пре-мудрая.
— Как могу я тебя забыть? — удивляется Иван-царевич.
— Как поцелуешь свою сестру, так меня и забу-дешь. Смотри, целуй только батюшку с матушкой, а сестру не целуй,— говорит Василиса Премудрая.

Пошёл Иван-царевич во дворец. Встретили его царь с царицей, то-то было радости! Поцеловал он батюшку, поцеловал матушку и забыл на радостях наказ Василисы — поцеловал сестрицу. А как поцеловал её — так и забыл Василису Премудрую.

Три дня прошло. Царь-отец говорит:
— Надобно тебя женить, Иванушка.
А Иван-царевич согласен, забыл, что женат на Василисе Премудрой. Царь сосватал ему богатую молодую королевну.

Василиса Премудрая прождала три дня в лесочке не идёт Иван-царевич, так и есть,забыл наказ её, ослушался. Тогда Василиса Премудрая пошла в стольный город и пристала у доброй старушки. Та муку сеет — пирог печь собралась.
— Для кого, бабушка, пирог готовишь? спрашивает Василиса Премудрая.
— Разве не знаешь? В городе у нас большой праздник: царь женит Ивана-царевича на богатой королевне. Я пирог во дг.орец отнесу, молодым на стол подам.
— Дай, бабушка, я испеку, может, царь меня чем пожалует,— просит Василиса Премудрая.
— Мне не жаль, пеки, говорит старушка.

Василиса Премудрая слепила из теста голубя и
голубку и посадила их на пирог. А когда пирог был готов, отнесла его во дворец, на царский стол. Только жених и невеста взялись за пирог, как голубь с голубкой взлетели и заговорили. Голубка спрашивает:
— Помнишь, как была я белой овечкой, а ты старым пастухом?
— Не помню, отвечает голубь.
— А помнишь, как была я берестяным ковшиком, а ты старым старичком?
— Не помню, отвечает голубь.
— А помнишь, как была я серой утицей, а ты сизым селезнем?
— Не помню, отвечает голубь.
— У Ивана-царевича тоже память плохая, говорит голубка.

Тут Иван-царевич всё вспомнил, выскочил из-за стола и побежал разыскивать свою милую жену Васи-лису Премудрую. Нашёл он её у доброй старушки, поцеловал в сахарные уста, взял за белые руки и привёл во дворец к отцу, к матери. И начался там пир на весь мир, и я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, в рот не попало.
А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем стали жить-поживать да добра наживать.