Вещий дуб

Тош­но мо­лодой же­не с ста­рым му­жем, тош­но и ста­рику с мо­лодой же­ной! В од­но уш­ко вле­зет, в дру­гое вы­лезет; за­ма­ячит — в гла­зах оду­рачит, из во­ды су­ха вый­дет: и ви­дишь и зна­ешь, да ни в чем ее не пой­ма­ешь!
Од­но­му доб­ро­му ста­рич­ку дос­та­лась мо­лодая же­на — плу­това­тая ба­ба.
Он ей сло­во в на­уку, она ему в от­вет:
— Нет те­бе, ста­рой ле­жебок, ни пить, ни есть, ни бе­лой ру­бахи на­деть!
А не стер­пишь — сло­во вы­мол­вишь: де­ло ста­рое!
Вот и при­думал он же­ну вы­учить. Схо­дил в лес, при­нес вя­зан­ку дров и ска­зыва­ет:
— Ди­во див­ное на све­те де­ет­ся: в ле­су ста­рой дуб все мне, что бы­ло, ска­зал и что бу­дет — уга­дал!
— Ох, и я по­бегу! Ведь ты зна­ешь, ста­рик: у нас ку­ры мрут, у нас скот не сто­ит… Пой­ду по­бала­кать; авось ска­жет что.
— Ну, иди ско­рей, по­ка дуб го­ворит; а ког­да за­мол­чит, сло­ва не доп­ро­сишь­ся.
По­ка же­на со­бира­лась, ста­рик за­шел впе­ред, влез в ду­бовое дуп­ло и под­жи­да­ет ее. Приш­ла ба­ба, пе­ред ду­бом по­вали­лася, за­моли­лася, за­выла:
— Дуб ду­бовис­тый, де­душ­ка ре­чис­тый! Как мне быть? не хо­чу ста­рого лю­бить, хо­чу му­жа ос­ле­пить; на­учи, чем по­лечить?
А дуб в от­вет:
— Не­зачем ле­чить, зелья по­пус­ту гу­бить, нач­ни мас­ле­ней кор­мить. Сжарь ку­роч­ку под сме­тан­кою, не ску­пись: пусть он ест — са­ма за стол не са­дись. Сва­ри ка­шу мо­лоч­ную, да боль­ше мас­лом по­лей; пу­щай ест — не жа­лей. На­пеки блин­цов; поп­ро­си, пок­ло­нись, чтоб их в мас­ло ма­кал да по­боль­ше съ­едал, — и сде­ла­ет­ся твой ста­рик сле­пее кур сле­пых.
Приш­ла же­на до­мой, муж на печ­ке крях­тит.
— Эх ты, ста­рень­кой мой! Ай опять что бо­лит? Ай опять за­хирел? Хо­чешь, ку­роч­ку убью, аль блин­цов на­пеку, каш­ку мас­лом полью? Хо­чешь, что ль?
— Съ­ел бы, да где взять?
— Не твоя пе­чаль! Хоть ты и жу­ришь ме­ня, а все те­бя жал­ко!.. На, ста­ринуш­ка! Ешь, ку­шай, пей — не жа­лей!
— Са­дись и ты со мною.
— Э, нет! За­чем? Мне бы толь­ко те­бя на­питать! Са­ма я там-сям пе­реку­шу — и сы­та. Ешь, го­луб­чик, по­мас­ле­ней ешь!
— Ох, пос­той же­на! Дай во­дицы хлеб­нуть.
— Да во­да на сто­ле.
— Где на сто­ле? Я не ви­жу.
— Пе­ред то­бою сто­ит!
— Да где же? Что-то в гла­зах тем­но ста­ло.
— Ну по­лезай на печ­ку.
— Ука­жи-ка, где печь? Я и печь не най­ду.
— Вот она, по­лезай ско­рее.
Ста­рик сби­ра­ет­ся го­ловой в печь лезть.
— Да что с то­бой? Ос­леп что ли?
— Ох, сог­ре­шил я, же­на! Слад­ко съ­ел, вот бо­жий день и по­тем­нел для ме­ня. Ох-хо!
— Экое го­ре! Ну ле­жи по­ка; я пой­ду, кое-что при­несу.
По­бежа­ла, по­лете­ла, соб­ра­ла гос­тей, и по­шел пир го­рой. Пи­ли-пи­ли, ви­на нех­ва­тило; по­бежа­ла ба­ба за ви­ном. Ста­рик ви­дит, что же­ны не­ту, а гос­ти на­пита­лись и но­сы по­веси­ли; слез с пе­чи, да­вай крес­тить — ко­го в лоб, ко­го в горб; всех пе­ребил и зат­кнул им в рот по бли­ну, буд­то са­ми по­дави­лися; пос­ле влез на печь и лег от­ды­хать.
Приш­ла же­на, гля­нула — так и об­мерла: все дру­ги, все при­яте­ли как бо­ровы ле­жат, в зу­бах бли­ны тор­чат; что де­лать, ку­да по­кой­ни­ков де­вать? За­рек­ла­ся ба­ба гос­тей со­бирать, за­рек­ла­ся ста­рика по­кидать.
На ту по­ру шел ми­мо ду­рак.
— Ба­тюш­ка, та­кой-ся­кой! — кри­чит ба­ба, — на́ те­бе зо­лотой, ду­шу с те­лом пус­ти, бе­ду с нас скос­ти!
Ду­рак день­ги взял и по­тащил по­кой­ни­ков: ко­го в про­рубь вса­дил, ко­го грязью прик­рыл и кон­цы схо­ронил.