Беляк

Жил-был один фер­мер. Жил он в сво­ем до­ме из се­рого кам­ня на фер­ме, что при­юти­лась в до­лине, сре­ди хол­мов, по­рос­ших ве­рес­ком. И был у это­го фер­ме­ра от­менный ба­ран, или «бе­ляк», как зо­вут ба­ранов в этой час­ти Шот­ландии. Бе­ляк этот был кра­сивый, упи­тан­ный, с гус­той кур­ча­вой шерстью. Вот раз, не­задол­го пе­ред рож­дес­твом, фер­мер и го­ворит же­не:
— Зав­тра я за­режу на­шего бе­ляка, и бу­дет у нас хо­роший рож­дес­твенский обед да еще мно­го ба­рани­ны ос­та­нет­ся — на нес­коль­ко не­дель нам хва­тит. А ты, же­нуш­ка, спря­дешь его гус­тую кур­ча­вую шерсть, а по­том сот­кешь из нее тон­кое сук­но.
Так он ска­зал, а бе­ляк под­слу­шал его сло­ва и тут же ре­шил, что те­перь ему са­мое вре­мя бе­жать с фер­мы в до­лине да пой­ти по све­ту счастья по­ис­кать. И вот в ту же ночь, ког­да фер­мер с же­ной уже креп­ко спа­ли, ба­ран сбе­жал и стал под­ни­мать­ся на пок­ры­тую сне­гом го­ру, да так быс­тро, как толь­ко нес­ли его все че­тыре но­ги.
Но ед­ва он под­нялся на вер­ши­ну и стал спус­кать­ся, как из тем­но­ты выс­ту­пили два кри­вых ро­га, и он уви­дел пе­ред со­бой ры­жего бы­ка.
— Как ты по­пал сю­да, на пок­ры­тую сне­гом го­ру, в эту хо­лод­ную зим­нюю ночь, бык? — спро­сил бе­ляк.
— Бе­да, брат! — от­ве­тил бык. — Хо­зя­ин мой соб­рался за­резать ме­ня к рож­дес­тву. Вот я и ре­шил, что те­перь мне са­мое вре­мя пой­ти по све­ту счастья по­ис­кать.
И он под­нял го­лову и гром­ко за­мычал.
— Ох, — мол­вил бе­ляк, — так и со мной слу­чилось — в точ­ности! Да­вай пой­дем вмес­те счастья ис­кать.
И вот пош­ли они вдво­ем. Но еще не ус­пе­ли отой­ти да­леко, как ви­дят — кто-то уны­ло бре­дет к ним, во­лоча но­ги и под­жав хвост. И пе­ред ни­ми ос­та­новил­ся боль­шой чер­ный пес.
— Как ты по­пал сю­да, на пок­ры­тую сне­гом го­ру, в эту хо­лод­ную зим­нюю ночь, пес? — спро­сил бе­ляк.
— Бе­да, брат! — от­ве­тил пес. — Хо­зя­ин мой ска­зал, что я сос­та­рил­ся и боль­ше уже не сто­рож, и соб­рался ме­ня убить. Вот я и ре­шил, что те­перь мне са­мое вре­мя пой­ти по све­ту, счастья по­ис­кать.
И он за­ла­ял, ос­ка­лив ос­трые зу­бы.
— Ох, — мол­вил бе­ляк, — так и с на­ми слу­чилось — в точ­ности! Хо­чешь, пой­дем вмес­те счастья ис­кать?
И вот пош­ли они втро­ем. Нем­но­го по­годя кто-то ху­дой, как ске­лет, бес­шумно наг­нал их, и они уви­дели ко­та.
— Как ты по­пал сю­да, на пок­ры­тую сне­гом го­ру, в эту хо­лод­ную зим­нюю ночь, кот? — спро­сил бе­ляк.
— Бе­да, брат! — от­ве­тил кот. — Хо­зяй­ке мо­ей ста­ло не­чем ме­ня кор­мить, и она ска­зала, что луч­ше ме­ня уто­пить, чем смот­реть, как я с го­лоду по­дыхаю. Вот я и ре­шил, что те­перь мне са­мое вре­мя пой­ти по све­ту, счастья по­ис­кать.
Он за­мя­укал, и в его гла­зах за­горел­ся зе­леный огонь.
— Ох, — мол­вил бе­ляк, — так и с на­ми слу­чилось — в точ­ности! Хо­чешь, пой­дем вмес­те счастья ис­кать?
И вот пош­ли они вчет­ве­ром. Нем­но­го по­годя тро­пин­ку пе­ребе­жал кто-то, в перь­ях, и они уви­дели пе­ред со­бой пе­туха.
— Как ты по­пал сю­да, на пок­ры­тую сне­гом го­ру, в эту хо­лод­ную зим­нюю ночь, пе­тух? — спро­сил бе­ляк.
— Бе­да, брат! — от­ве­тил пе­тух. — Хо­зя­ин мои дав­но уже от­кар­мли­ва­ет ме­ня к рож­дес­тву. И вот я ре­шил, что те­перь мне са­мое вре­мя пой­ти по све­ту, счастья по­ис­кать.
И он за­кука­рекал, а его яр­ко-крас­ный гре­бешок прик­рыл ему чер­ный, как бу­син­ка, глаз.
— Ох, — ска­зал бе­ляк, — так и с на­ми слу­чилось — в точ­ности! Хо­чешь, пой­дем вмес­те счастья ис­кать?
И вот пош­ли они впя­тером. Но еще не ус­пе­ли да­леко отой­ти, как кто-то приб­ли­зил­ся к ним, пе­рева­лива­ясь с но­ги на но­гу. И они уви­дели пе­ред со­бой гу­ся.
— Как ты по­пал сю­да, на пок­ры­тую сне­гом го­ру, в эту хо­лод­ную зим­нюю ночь, гусь? — спро­сил бе­ляк.
— Бе­да, брат! — от­ве­тил гусь. — Бра­та мо­его за­коло­ли на пас­ху, сес­тру за­реза­ли на Ми­хай­лов день, и я ос­тался один в птич­ни­ке. А рож­дес­тво-то не за го­рами! Вот я и ре­шил, что те­перь мне са­мое вре­мя пой­ти по све­ту, счастья по­ис­кать.
И он ши­роко ра­зинул клюв и за­гого­тал.
— Ох, — мол­вил бе­ляк, — так и с на­ми слу­чилось — в точ­ности! Хо­чешь, пой­дем вмес­те счастья ис­кать?
И вот шес­те­ро пут­ни­ков — бе­ляк, бык, пес, кот, пе­тух и гусь — пош­ли все вмес­те счастья ис­кать.
Не­бо все еще бы­ло чер­ным-чер­но, и шли они ос­то­рож­но, друг за дру­гом, так, что­бы ни один не от­стал и не по­терял­ся. И вдруг зап­ри­мети­ли на да­леком хол­ми­ке свет в ок­не ка­кого-то до­ма. От ок­на по зем­ле про­тяну­лась длин­ная свет­лая по­лоса, и снег тут яр­ко блес­тел и свер­кал. Пут­ни­ки, как по уго­вору, пош­ли на ого­нек и вско­ре уже сто­яли пе­ред ос­ве­щен­ным ок­ном оди­ноко­го до­мика.
— Да­вай­те заг­ля­нем в ок­но, — ска­зал бе­ляк. — Здесь мы, на­вер­ное, най­дем свое счастье.
Пе­тух взмах­нул крыль­ями и взле­тел на заг­ри­вок к бы­ку, — он хо­тел уз­нать, что де­ла­ет­ся в до­мике, и рас­ска­зать о том сво­им спут­ни­кам.
— Что я ви­жу! — вскри­чал он вдруг. — Шес­те­ро бе­зоб­разных раз­бой­ни­ков сто­ят вок­руг сто­ла. На сто­ле гро­мад­ная ку­ча зо­лотых мо­нет, и раз­бой­ни­ки день­ги счи­та­ют.
— Ну вот! Я же го­ворил, что счастье свое мы най­дем здесь, — мол­вил бе­ляк и при­казал сво­им спут­ни­кам: — Крик­ни­те все враз, каж­дый по-сво­ему, да пог­ромче. Тог­да раз­бой­ни­ки убе­гут из до­ма, а зо­лото ос­та­вят.
И вот бе­ляк заб­ле­ял, бык за­мычал, пес за­ла­ял, кот за­мя­укал, пе­тух за­кука­рекал, а гусь за­гого­тал. И та­кой шум и гам они под­ня­ли, что чу­дилось, буд­то лю­ди кри­чат:
«КР-Р-О-О-О-ВИ!»
Как ус­лы­шали это раз­бой­ни­ки, все шес­те­ро бро­сились вон из до­ма. Бе­гут, друг дру­гу на пят­ки нас­ту­па­ют, слов­но за ни­ми сам дь­явол го­нит­ся.
Ну вот, уд­ра­ли раз­бой­ни­ки в ближ­ний лес, а ва­ши пут­ни­ки тор­жес­твен­но вош­ли в дом, слов­но по­беди­тели. Там они наш­ли на сто­ле ку­чу зо­лотых мо­нет и по­ров­ну раз­де­лили ее меж­ду со­бой. А по­том удоб­но ус­тро­ились на ноч­лег, за­дули све­чу и при­гото­вились прос­пать весь ос­та­ток но­чи.
Бык ос­тался сто­ять у две­ри; бе­ляк стал пос­ре­ди ком­на­ты; пес лег пе­ред оча­гом, где еще тлел торф; кот свер­нулся клу­боч­ком на свеч­ном ящи­ке; пе­тух взле­тел на стро­пила под кры­шей, а гусь усел­ся на му­сор­ной ку­че за по­рогом.
Вот раз­бой­ни­ки в ле­су уви­дели, что свет в до­ме по­гас, прис­лу­шались, по­дож­да­ли, но боль­ше ни­чего не ус­лы­шали. На­конец ата­ман ре­шил вер­нуть­ся в дом и пог­ля­деть, нель­зя ли заб­рать зо­лото. Лю­дей сво­их он ос­та­вил под де­ревь­ями, а сам ос­то­рож­но по­дошел к до­му, от­крыл дверь и прок­рался в ком­на­ту.
В до­ме бы­ло тем­но и ти­хо. Ата­ман по­дошел к свеч­но­му ящи­ку, и толь­ко бы­ло ру­ку про­тянул за све­чой, а кот как вце­пит­ся в нее ког­тя­ми! Раз­бой­ник гром­ко вскрик­нул и зад­ро­жал от стра­ха. Но все-та­ки дос­тал све­чу и под­бе­жал к оча­гу, что­бы за­жечь ее о го­рячие уг­ли. Как толь­ко фи­тиль за­горел­ся, пес вско­чил, оку­нул хвост в гор­шок с во­дой, что сто­ял у оча­га, и по­гасил све­чу.
Тут ата­ман ис­пу­гал­ся не на шут­ку — по­думал, что в до­ме чер­ти за­велись, и ки­нул­ся к две­ри. Но по до­роге нат­кнул­ся на бе­ляка, а тот как бод­нет его ро­гами! Да еще бык но­гой его ляг­нул. А пе­тух, тот гром­ко за­кука­рекал на стро­пилах. Раз­бой­ник, не пом­ня се­бя от стра­ха, выс­ко­чил за дверь, но спот­кнул­ся о му­сор­ную ку­чу, а гусь как бро­сит­ся на не­го да как при­мет­ся ко­лотить его крыль­ями!
На­конец ата­ман вер­нулся к раз­бой­ни­кам, и те ста­ли спра­шивать, что с ним прик­лю­чилось и по­чему он вер­нулся без зо­лота.
— Что зо­лото! Ска­жите спа­сибо, что я ка­ким-то чу­дом жив ос­тался! — прос­то­нал ата­ман. — Я уж ду­мал — пос­ледний мой час при­шел! Ведь толь­ко я во­шел в дом и дос­тал све­чу, как кто-то вып­рыгнул из свеч­но­го ящи­ка и вон­зил мне в ру­ку де­сяток ос­трых но­жей. А ед­ва я за­жег све­чу, ка­кой-то здо­ровен­ный чер­ный не­годяй об­лил ее во­дой и по­гасил. Дру­гой го­лово­рез выс­ко­чил на се­реди­ну ком­на­ты да как стук­нет ме­ня изо всей си­лы! Тре­тий — под­лый вер­зи­ла — у две­ри сто­ял; тот ме­ня но­гой пнул. Так пнул, что я вон вы­летел. А тут еще ка­кой-то гор­ло­пан, что под кры­шей си­дел, орет во всю глот­ку: «Та­щи в мою но­ру — я его в по­рошок сот­ру!» Ну а за дверью что бы­ло! Там на му­сор­ной ку­че за­сел ка­кой-то мер­за­вец-са­пож­ник, и вот он как при­мет­ся ме­ня ко­лотить ко­жаным фар­ту­ком!.. Что до зо­лота, ко­ли оно вам нуж­но, са­ми его бе­рите. А я до кон­ца сво­их дней в этот дом — ни но­гой!
Но пос­ле его рас­ска­за раз­бой­ни­ки толь­ко со стра­хом пог­ля­дели на дом, а по­том все шес­те­ро по­вер­ну­лись и да­вай бог но­ги! И ни ра­зу они не да­ли сво­им но­гам от­ды­ха, по­ка «страш­ный дом» не ос­тался да­леко по­зади — за боль­шой до­линой да за дву­мя го­рами.
Ну, а пут­ни­ки на­ши, те — то­же все шес­те­ро — мир­но прос­па­ли до ут­ра. Они уже ус­пе­ли при­вык­нуть друг к дру­гу и к то­му же по­лучи­ли та­кое сок­ро­вище, ка­кое най­дет не каж­дый, кто пус­тится по све­ту бро­дить. Вот они и по­реши­ли вмес­те жить в этом до­ме до кон­ца жиз­ни. Да нас­коль­ко я знаю, и по сей день там жи­вут.