Томас-Рифмач

Зна­ете де­ревуш­ку, что пря­чет­ся в те­ни Эй­лдон­ских хол­мов? Вот тут ког­да-то дав­ным-дав­но, пре­дав­но жил один слав­ный че­ловек по име­ни То­мас Лер­монт. Ни­чем осо­бен­ным он не от­ли­чал­ся от сво­их со­седей, раз­ве толь­ко чу­до как хо­рошо иг­рал на лют­не. Да умел со­чинять сти­хи. Собс­твен­но, как все бро­дячие пев­цы-бар­ды в ту по­ру.
В один прек­расный де­нек То­мас зах­лопнул за со­бой дверь сво­ей хи­жины и от­пра­вил­ся с лют­ней под мыш­кой на­вес­тить од­но­го фер­ме­ра, жив­ше­го на скло­не хол­ма.
«Ес­ли взять хо­роший шаг, эта про­гул­ка не от­ни­мет у ме­ня мно­го вре­мени», — по­думал То­мас. Но де­нек вы­дал­ся та­кой яс­ный, та­кой жар­кий, что ког­да он дос­тиг бе­рега ручья Хан­тли, сбе­гав­ше­го с Эй­лдон­ских хол­мов, он уже так умо­рил­ся, что ему за­хоте­лось пос­ко­рее спря­тать­ся от сол­нца в гус­той те­ни рас­ки­дис­то­го ду­ба и от­дохнуть.
Пе­ред ним ле­жал не­боль­шой ле­сок, по ко­торо­му в раз­ные сто­роны раз­бе­гались тро­пин­ки, скры­тые зе­ленью. Он заг­ля­дел­ся на прох­ладную сень, рас­се­ян­но пе­реби­рая стру­ны лют­ни, как вдруг по­мимо собс­твен­ной му­зыки ус­лы­шал от­да­лен­ные зву­ки, слов­но звон гор­но­го ручья.
Но что это? Он в ве­ликом изум­ле­нии вско­чил на но­ги — на од­ной из та­инс­твен­ных лес­ных тро­пинок по­яви­лась вер­хом на ко­не прек­расная ле­ди. Прек­раснее свет не ви­дывал.
На ней бы­ло платье из зе­лено­го, как тра­ва, шел­ка и зе­леный бар­хатный плащ. Свет­лые во­лосы нис­па­дали на пле­чи. Бе­лос­нежный конь под ней гра­ци­оз­но сту­пал меж де­ревь­ев, и То­мас уви­дел, что каж­дая прядь его гри­вы за­кан­чи­ва­ет­ся кро­шеч­ным се­реб­ря­ным ко­локоль­чи­ком. Ну ко­неч­но, звон этих ко­локоль­чи­ков он и при­нял за жур­ча­ние гор­но­го ручья.
Он сор­вал с го­ловы шап­ку и упал пе­ред прек­расной всад­ни­цей на од­но ко­лено. Но она, на­тянув по­водья бе­лого ко­ня, ос­та­нови­лась и по­веле­ла То­масу встать.
— Я ко­роле­ва эль­фов, — мол­ви­ла она, — и прис­ка­кала сю­да, что­бы встре­тить­ся с то­бой, То­мас из Эр­силдур­на.
Она лас­ко­во улыб­ну­лась и про­тяну­ла ему тон­кую ру­ку, что­бы он по­мог ей спе­шить­ся. То­мас при­вязал ко­ня к ко­люче­му кус­ту и по­вел да­му в тень рас­ки­дис­то­го де­рева, за­чаро­ван­ный ее неж­ной, не­зем­ной кра­сотой.
— Сыг­рай мне на лют­не, То­мас, — поп­ро­сила она. — Хо­рошая му­зыка и лес­ная прох­ла­да вер­ные со­юз­ни­ки, раз­ве не так?
То­мас пос­лушно взял­ся за свой инс­тру­мент и на­чал иг­рать. Ни­ког­да преж­де не иг­рал он так неж­но и ве­село. Он кон­чил, и ко­роле­ва эль­фов не ста­ла скры­вать сво­его вос­торга.
— Мне хо­телось бы наг­ра­дить те­бя, То­мас, — про­из­несла она. — Про­си о лю­бой ми­лос­ти, я те­бя ода­рю ею.
То­мас взял обе ее бе­лые руч­ки в свои и ос­ме­лил­ся про­из­нести:
— Поз­воль мне по­цело­вать те­бя, прек­расная ко­роле­ва.
Ко­роле­ва не от­ня­ла у не­го рук, а лишь улыб­ну­лась и ска­зала:
— За­пом­ни, То­мас, ес­ли ты по­целу­ешь ме­ня, те­бе при­дет­ся, на го­ре иль на ра­дость, от­слу­жить мне семь дол­гих лет. Сог­ла­сен?
— Что зна­чат семь лет! — вос­клик­нул То­мас. — Я с ра­достью рас­пла­чусь.
И он при­кос­нулся к ус­там ко­роле­вы эль­фов.
Ко­роле­ва быс­тро вста­ла, и тут То­мас вдруг по­чувс­тво­вал, что от­ны­не он бу­дет всю­ду пос­лушно сле­довать за ней. Од­на­ко ча­ры люб­ви бы­ли так силь­ны, что он ни­чуть не со­жалел о сво­ем дер­зком пос­тупке. Ну и пусть, он по­дарит ко­роле­ве семь лет сво­ей зем­ной жиз­ни.
Ко­роле­ва эль­фов се­ла вер­хом на бе­лос­нежно­го ко­ня, а То­масу ве­лела сесть по­зади нее, и под лас­ко­вый звон се­реб­ря­ных ко­локоль­чи­ков они по­лете­ли че­рез зе­леные лож­би­ны и ве­рес­ко­вые хол­мы быс­трее всех вет­ров не­бес­ных. На­конец они при­были в ка­кое-то очень стран­ное мес­то. Ко­роле­ва сос­ко­чила с ко­ня и ска­зала То­масу, что они от­дохнут здесь не­дол­го.
То­мас с ве­ликим лю­бопытс­твом ог­ля­дывал­ся по сто­ронам: он по­нял, что очу­тил­ся на зем­ле не для прос­тых смер­тных. По­зади ос­та­лись неп­ро­ходи­мые ку­щи вь­юще­гося ор­ля­ка. А впе­ред от этой бес­плод­ной зем­ли убе­гали три до­роги.
Од­на до­рога, уз­кая и кру­тая, гус­то за­рос­ла по обе­им сто­ронам ко­лючим кус­тарни­ком и ди­ким ши­пов­ни­ком. Над го­ловой кус­ты встре­чались, об­ра­зуя длин­ный тем­ный тон­нель.
Дру­гая до­рога бы­ла ши­рокая и пря­мая, по ней пля­сали сол­нечные зай­чи­ки, пе­реп­ры­гивая на лу­жай­ки зе­лено­го бар­ха­та, рас­ши­того, слов­но дра­гоцен­ны­ми кам­ня­ми, пес­тры­ми цве­тами. Третья же до­рога ви­лась вверх, сквозь за­рос­ли па­порот­ни­ка. Ее ус­ти­лал мяг­кий мох, а вен­ча­ла, слов­но вы­соким ку­полом, зе­леная лис­тва, ко­торая да­рила пут­ни­ку прох­ла­ду.
Прос­ле­див за удив­ленным взгля­дом То­маса, ко­роле­ва эль­фов ска­зала:
— Уз­кая, тер­нистая тро­па — это До­рога пра­вед­ни­ков. Ред­кий пут­ник от­ва­жит­ся ид­ти этой до­рогой. Ши­рокая пря­мая до­рога, ве­дущая ми­мо цве­тущих до­лин, зо­вет­ся До­рогой по­рока, хоть и ка­жет­ся та­кой свет­лой, та­кой на­ряд­ной. А третья прек­расная до­рога, что вь­ет­ся вдоль жи­вой из­го­роди из веч­но­зеле­ного па­порот­ни­ка, — до­рога в стра­ну эль­фов. По ней мы и пос­ка­чем этой ночью в Эль­флан­дию.
Она по­дош­ла к ко­ню, ко­торый пря­дал уша­ми и бил ко­пытом в не­тер­пе­нии ско­рей всту­пить на эту зе­леную тро­пу. Но преж­де чем от­пра­вить­ся в путь, ко­роле­ва ска­зала То­масу:
— Ес­ли ты пос­лу­ша­ешь­ся мо­его со­вета, То­мас, и бу­дешь нем все вре­мя, что про­ведешь в Эль­флан­дии, что бы ты ни ус­лы­шал и ни уви­дел там, то по ис­те­чении се­ми лет ты вер­нешь­ся в стра­ну лю­дей. Но ес­ли ты про­из­не­сешь хоть сло­во, ты упус­тишь свое счастье и бу­дешь при­гово­рен на веч­ное ски­тание по бес­плод­ной пус­ты­не, что ле­жит меж­ду прек­расной Эль­флан­ди­ей и зем­лей лю­дей.
Они пос­ка­кали по треть­ей тро­пе, и ска­кали очень дол­го, преж­де чем дос­тигли вла­дений ко­роле­вы. Че­рез хол­мы, до­лины, бо­лота и рав­ни­ны. По но­чам над ни­ми чер­не­ло не­бо, а днем блес­те­ли зо­лотом об­ла­ка на сол­нце. Слу­чалось им пе­рехо­дить вброд стре­митель­ные ре­ки, на­пол­ненные крас­ной кровью. Ко­роле­ва под­би­рала шлейф сво­ей зе­леной ман­тии, а на бе­лос­нежных бо­ках ее ко­ня ос­та­вались кро­ваво-крас­ные пят­на. Ибо вся кровь, про­литая ког­да-ли­бо на зем­ле, со­бира­лась здесь в ручьи, ко­торые оро­шали эти стран­ные мес­та.
Но вот на­конец они дос­тигли во­рот Эль­флан­дии. Ты­сячи вол­шебных труб воз­вести­ли об их при­бытии. Под при­ветс­твен­ные зву­ки и въ­ехал То­мас в за­чаро­ван­ную стра­ну, за­литую чу­дес­ным све­том.
А где-то да­леко, на зем­ле прос­тых смер­тных, жи­тели Эр­силдур­на ше­потом пе­реда­вали друг дру­гу та­инс­твен­ную весть, что их со­сед То­мас Лер­монт од­ним прек­расным лет­ним днем взял да и про­пал. И след его прос­тыл.
По­ка То­мас ос­та­вал­ся к Эль­флан­дии, он не пос­мел ни сло­вом ни с кем пе­ремол­вить­ся о тех чу­десах, ка­кие ему уда­лось уви­деть или ус­лы­шать. Семь лет про­лете­ли, как три дня, и, ког­да вы­шел срок его служ­бы у ко­роле­вы эль­фов, нас­тал миг рас­ста­вания. Ко­роле­ва са­ма про­води­ла То­маса за во­рота вол­шебной стра­ны в за­литый сол­нцем сад, ко­торый ле­жал по ту сто­рону во­рот. Там рос­ли изящ­ные ли­лии и все са­мые прек­расные цве­ты зем­ли, а под ни­ми про­гули­вались изящ­ные крот­кие еди­норо­ги.
Ко­роле­ва про­тяну­ла ру­ку, сор­ва­ла с де­рева яб­ло­ко и да­ла его То­масу.
— Ну вот, на­конец ты мо­жешь за­гово­рить, То­мас, — мол­ви­ла она. — А в наг­ра­ду за семь лет вер­ной служ­бы мне возь­ми се­бе это яб­ло­ко. Оно вол­шебное и наг­ра­дит те­бя да­ром го­ворить всег­да толь­ко прав­ду, ис­тинную прав­ду, од­ну толь­ко прав­ду.
Но То­мас был ма­лый смыш­ле­ный и сра­зу смек­нул, что этот дар го­ворить толь­ко прав­ду и ни­чего, кро­ме прав­ды, не ве­ликое счастье в той стра­не, ку­да он воз­вра­ща­ет­ся. И он по­пытал­ся объ­яс­нить это ко­роле­ве эль­фов.
— Ког­да жи­вешь сре­ди лю­дей, — ска­зал он, — иног­да при­ходит­ся кое-что при­ук­ра­сить, ког­да, нап­ри­мер, уха­жива­ешь за де­вуш­кой. Или ес­ли хо­чешь зак­лю­чить вы­год­ную сдел­ку с со­седом. Без крас­но­речия тут ни­как не обой­дешь­ся.
Но ко­роле­ва толь­ко улыб­ну­лась (в ко­торый раз!) и ска­зала:
— От­кинь все вол­не­ния, То­мас! И бе­реги мой дар — он да­ет­ся не каж­до­му. Он при­несет те­бе сла­ву, о ка­кой ты и не меч­тал. На­веки за­пом­нят имя Лер­монта, по­ка есть на зем­ле стра­на Шот­ландия. А те­перь ты дол­жен воз­вра­тить­ся, То­мас. Толь­ко спер­ва внем­ли мо­им сло­вам. Нас­та­нет день, я сно­ва при­зову те­бя к се­бе. Так пок­ля­нись пос­лу­шать­ся мо­его при­каза, где б он ни зас­тал те­бя. Я за то­бой приш­лю мо­их пос­ланцев. Их бу­дет двое. Ты сра­зу их уз­на­ешь — они при­будут из дру­гого ми­ра, не из тво­его…
То­мас заг­ля­нул в глу­бокие гла­за прек­расной ко­роле­вы, слов­но в омут, и по­нял, что ча­ры люб­ви, ле­жав­шие на нем семь дол­гих лет, так ни­ког­да его и не от­пустят. Но он был толь­ко рад дать ко­роле­ве клят­ву, что вы­пол­нит ее при­каз.
Не ус­пе­ли сло­ва клят­вы сле­теть с его уст, как То­мас вдруг пог­ру­зил­ся в глу­бокий сон. Зе­леный сад, цве­ты, крот­кие еди­норо­ги — все рас­тво­рилось вмиг в мо­лоч­ной дым­ке, что опус­ти­лась из об­ла­ков на зем­лю, при­поро­шен­ную опав­шим бе­лым цве­том яб­лонь.
Ког­да То­мас прос­нулся, он уви­дел, что ле­жит под боль­шим ду­бом, что рос на са­мом бе­регу ручья Хан­тли. Все еще в сом­не­нии, он прис­таль­но вгля­дел­ся в пус­тынные тро­пин­ки ле­са, тщет­но на­де­ясь уло­вить зву­ки се­реб­ря­ных ко­локоль­чи­ков. Пу­тешес­твие в Эль­флан­дию, ко­торое за­тяну­лось на семь дол­гих лет, по­каза­лось ему те­перь ко­рот­ким пос­ле­полу­ден­ным сном.
То­мас крик­нул:
— Я еще вер­нусь!
И, под­хва­тив лют­ню, за­шагал в свой Эр­силдурн. Очень за­хоте­лось ему уз­нать, что там про­изош­ло за эти семь лет. Но еще боль­ше То­масу хо­телось про­верить, сбу­дет­ся ли обе­щание, ко­торое по­дари­ла ему ко­роле­ва эль­фов: не­уж­то и впрямь от­ны­не он бу­дет го­ворить толь­ко прав­ду?
— Бо­юсь, я толь­ко рас­сержу сво­их со­седей, — рас­суждал сам с со­бою То­мас, — ес­ли не су­мею им ска­зать ни­чего, кро­ме прав­ды. Ведь они ус­лы­шат не та­кой уж лес­тный от­зыв, на ка­кой рас­счи­тыва­ли. Да и не тот со­вет по­лучат, ка­кой жда­ли.
Не ус­пел он по­явить­ся на ули­цах сво­ей де­рев­ни, как ус­лы­шал крик и воп­ли. Ка­кой-то бед­ный ста­рик ре­шил, что То­мас вос­стал из мер­твых и вер­нулся в род­ную де­рев­ню с то­го све­та. Од­на­ко То­мас быс­тро до­казал всем, что он жи­вой и здо­ровый, и доб­рые жи­тели Эр­силдур­на боль­ше не удив­ля­лись, что сно­ва ви­дят его. Но они не пе­рес­та­вали удив­лять­ся, охать и ахать, ког­да он по­ведал им о сво­ем пу­тешес­твии в Эль­флан­дию. Де­ти пос­то­ян­но кру­тились у его ног, взби­рались к не­му на ко­лени, что­бы еще и еще раз пос­лу­шать его чу­дес­ную ис­то­рию о том, как ве­селят­ся в той вол­шебной стра­не. А ста­рики по­качи­вали го­ловой и ти­хо тол­ко­вали меж со­бой про тех, ко­го вот так же ув­лекла за со­бой ко­роле­ва эль­фов. Толь­ко они-то не приш­ли на­зад.
Но ни­кому, ни­кому не рас­ска­зал То­мас о сво­ем обе­щании вер­нуть­ся к ко­роле­ве, как толь­ко она приш­лет за ним двух пос­ланцев.
Со сво­ей сто­роны, и То­мас не мог не уди­вить­ся, что нич­то не из­ме­нилось в Эр­силдур­не, слов­но он от­сутс­тво­вал не семь лет, а три дня. Ко­неч­но, на­до бы­ло под­пра­вить свой дом, по­тому как от дож­дей кое-где про­худи­лась трос­тни­ковая кры­ша, а в сте­нах ве­тер про­бил дыр­ки и на­до бы­ло вста­вить на их мес­то кам­ни пок­репче. У со­седей на ли­це при­бави­лось мор­щин, а в во­лосах — се­дины. Семь жар­ких лет, семь уро­жа­ев, семь мо­роз­ных зим, семь пол­ных сол­нцем ве­сен про­лете­ли, а все ос­та­лось на сво­их мес­тах.
С то­го дня, как То­мас вер­нулся, он все ждал: сбу­дет­ся — не сбу­дет­ся обе­щание ко­роле­вы эль­фов. Не­уж­то он и впрямь бу­дет те­перь го­ворить од­ну толь­ко прав­ду?
Од­на­ко он, как и преж­де, спо­кой­но лю­без­ни­чал с доч­кой фер­ме­ра. И мог без тру­да уго­ворить со­седа ку­пить у не­го ко­рову или там ов­цу.
Но вот в один прек­расный день на де­ревен­ской сход­ке, ког­да об­сужда­ли страш­ное бедс­твие — па­деж ско­та во всех ок­рес­тных де­рев­нях, То­мас вдруг по­чувс­тво­вал, что дол­жен встать и что-то ска­зать. И к сво­ему собс­твен­но­му изум­ле­нию, взял да пред­ска­зал, что мор па­дет на все де­рев­ни, кро­ме Эр­силдур­на. Очень уди­вились од­но­сель­ча­не та­кому стран­но­му пред­ска­занию, но в глу­бине ду­ши по­вери­ли. Что-то в его сло­вах вну­шило им до­верие еще до то­го, как пред­ска­зание То­маса сбы­лось. Чу­до, но и впрямь ни од­на ко­рова, ни ло­шадь, ни ов­ца не за­боле­ли в Эр­силдур­не.
Пос­ле это­го То­мас час­то де­лал вер­ные пред­ска­зания. А так как он умел с лег­костью риф­мо­вать, он го­ворил их сти­хами. По­это­му они быс­тро за­поми­нались и ста­ли гу­лять по све­ту. Но са­мое важ­ное — все они сбы­вались, и сла­ва То­маса-Риф­ма­ча, То­маса-Про­рица­теля вско­ре об­ле­тела всю Шот­ландию. А все-та­ки, хоть он и стал зна­менит и его приг­ла­шали во все кон­цы стра­ны, свой род­ной Эр­силдурн он не по­кинул. Раз­бо­гатев, он пос­тро­ил за­мок ря­дом и при­нимал там и всех со­седей, и зна­мени­тых во­инов, и име­нитых лор­дов и гра­фов. Он очень огор­чился, ког­да сбы­лось его пред­ска­зание:
По­ка по­ют в тер­новни­ке дроз­ды,
У Эр­силдур­на не от­нять его каз­ны.

И впрямь, в од­ну злую вес­ну не пе­ли, как всег­да, дроз­ды в ко­лючих кус­тах вок­руг Эр­силдур­на. Ле­то вы­далось дож­дли­вое, хо­лод­ное. Уро­жай соб­ра­ли бед­ный, и поч­ти все жи­тели де­рев­ни ра­зори­лись, и приш­лось им за­ложить свои зем­ли бо­гатым лен­длор­дам.
Но са­мое уди­витель­ное пред­ска­зание То­мас сде­лал 18 мар­та 1285 го­да. На шот­ланд­ском тро­не в ту по­ру си­дел муд­рый ко­роль Алек­сандр III. На дру­гой день граф Марч со­бирал­ся на охо­ту и пос­лал за То­масом, что­бы тот пред­ска­зал ему по­году.
На­зав­тра в пол­день бу­ря взовь­ет­ся.
Ве­дать не ве­дала ра­не Шот­ландия,
Что столь­ко кро­ви проль­ет­ся, —

пред­ска­зал То­мас.
И граф Марч не рис­кнул от­пра­вить­ся на охо­ту. На­зав­тра, бли­же к по­луд­ню, он сно­ва приз­вал к се­бе То­маса.
— Ну, где же твоя зло­вещая бу­ря? — уп­рекнул он про­рица­теля.
— Пол­день еще не про­било, — от­ве­тил спо­кой­но То­мас.
В этот миг в по­кои гра­фа вор­вался ис­пу­ган­ный вес­тник. Он по­ведал, что ве­ликий ко­роль скон­чался. Он не­наро­ком упал на кру­той гор­ной тро­пе с ко­ня и бо­лее не встал.
— Увы, эта весть и оз­на­ча­ет бу­рю, ко­торая на­несет жес­то­кий урон на­шей Шот­ландии, — про­из­нес То­мас.
На го­ре и пе­чаль всех чес­тных шот­лан­дцев, пред­ска­зание его сбы­лось.
Но люд­ская мол­ва пов­то­ряла и те его пред­ска­зания, ка­ким еще толь­ко да­но бу­дет сбыть­ся. Вот од­но из них:
Ког­да Ко­ровы Га­ури вып­лы­вут на су­шу,
Нас­та­нет суд­ный день по на­ши ду­ши.

А на­до вам ска­зать, что Ко­рова­ми Га­ури на­зыва­ют два ги­гант­ских ва­луна, сто­ящих за чер­той пол­но­го при­лива в за­ливе Тэй, что по­зади Ивер­га­ури. И каж­дый год они на дюйм приб­ли­жа­ют­ся к зем­ле, по­тому как мо­ре от­сту­па­ет.
Еще од­но­му пред­ска­занию То­маса толь­ко пред­сто­ит сбыть­ся:
Й­орк был, Лон­дон есть, Эдин­бургу быть —
Са­мым слав­ным, са­мым глав­ным из трех прос­лыть.

А вот ка­кую ле­ген­ду сло­жили про То­маса са­ми шот­лан­дцы.
Прош­ло дваж­ды семь лет с тех пор, как То­мас-Риф­мач вер­нулся от ко­роле­вы эль­фов, ког­да Шот­ландию втя­нули в тяж­кую вой­ну. Ан­глий­ский ко­роль пос­ле по­беды над Джо­ном Баль­олем при Дан­ба­ре одо­лел Шот­ландию. Но доб­лес­тный ры­царь У­иль­ям У­ол­лес под­нял шот­лан­дцев, что­бы от­бить­ся.
Так слу­чилось, что ар­мия бра­вых шот­лан­дцев сто­яла ла­герем близ зам­ка То­маса. И То­мас ре­шил ус­тро­ить ве­ликий пир для слав­ных во­инов. Та­кого ве­лико­го праз­дни­ка еще не знал за­мок Эр­силдурн. Гос­ти за­пол­ни­ли боль­шой зал зам­ка — бла­город­ные ры­цари в тон­ких коль­чу­гах, прек­расные да­мы в ше­лес­тя­щих шел­ках. Ви­но ли­лось ре­кой, де­ревян­ные куб­ки то и де­ло на­пол­ня­лись ве­селым шот­ланд­ским элем.
Му­зыкан­ты ус­лажда­ли слух важ­ных гос­тей, ска­зите­ли раз­вле­кали ис­то­ри­ями о под­ви­гах вой­ны и охо­ты. Но глав­ное жда­ло гос­тей впе­реди. Ког­да пир был за­кон­чен, сам хо­зя­ин зам­ка То­мас ве­лел при­нес­ти его лю­бимую лют­ню и за­пел. За­та­ив ды­хание, не про­ронив ни сло­ва, слу­шали гос­ти его пес­ни о слав­ном прош­лом бри­тан­ской зем­ли.
Он пел о ко­роле Ар­ту­ре и ры­царях Круг­ло­го Сто­ла. Об от­важном Го­вэй­не и вол­шебни­ке Мер­ли­не, о пе­чаль­ной люб­ви Трис­та­на и Изоль­ды. И все, кто слу­шал его, ду­мал и чувс­тво­вал, что та­кого бар­да им боль­ше не ус­лы­шать ни­ког­да.
Они ока­зались пра­вы.
В эту ночь, ког­да гос­ти ра­зош­лись и над ре­кой спус­тился ту­ман, во­ин, де­журив­ший в па­лат­ке па скло­не хол­ма, прос­нулся от стран­но­го то­пота лег­ких ко­пыт по вы­сох­шей тра­ве.
Он выг­ля­нул из па­лат­ки и уви­дел не­обы­чай­ное зре­лище.
В све­те яр­кой ав­густов­ской лу­ны по тро­пе к не­му приб­ли­жались бе­лос­нежные олень и оле­ниха. Они сту­пали ве­личес­твен­но и гор­до. Во­ин поз­вал дру­зей, все ок­ру­жили не­обык­но­вен­ную па­ру, но они про­дол­жа­ли ид­ти впе­ред, не об­ра­щая ни на ко­го вни­мания.
— На­до раз­бу­дить То­маса Лер­монта, — пред­ло­жил кто-то. — Мо­жет быть, он нам ска­жет, что это зна­чит.
— Вер­но, на­до пос­лать за То­масом-Про­рица­телем! — зак­ри­чали все и от­пра­вили в за­мок ма­лень­ко­го па­жа раз­бу­дить То­маса Лер­монта.
Ус­лы­шав весть, То­мас тут же вско­чил с пос­те­ли быс­тро одел­ся. Он был бле­ден, да­же ру­ки у не­го дро­жали. Ни один ди­кий зверь ни­ког­да преж­де не по­кидал ле­са и не по­яв­лялся на ули­цах де­рев­ни. И по­том, раз­ве кто ког­да-ни­будь слы­шал про бе­лых оле­ней? Нет. Зна­чит, это пос­ланцы за ним, То­масом-Риф­ма­чом, от ко­роле­вы эль­фов. Он и об­ра­довал­ся: вско­ре он сно­ва уви­дит прек­расную ко­роле­ву, но и заг­рустил — обор­ва­лась нить его зем­ной жиз­ни.
Прих­ва­тив свою лют­ню, То­мас вы­шел из зам­ка и, с бе­лым оле­нем по пра­вую ру­ку, с бе­лой оле­нихой по ле­вую, про­шел по ули­цам де­рев­ни, ос­ве­щен­ным се­реб­ристой лу­ной, и скрыл­ся в ле­су, по­кинув род­ной Эр­силдурн нав­сегда.