О сотворении племени пикуни

Это бы­ло в дав­ние-дав­ние вре­мена. Злые ду­хи нас­ла­ли из Вер­хне­го Све­та в Ниж­ний Свет боль­шую во­ду, и за­лила она зем­лю крас­но­кожих. Все жи­вое уш­ло под во­ду. Спас­ся толь­ко ста­рый На-Пи-Ва, си­дев­ший вмес­те со сво­ей же­ной На-По-Ос на пло­ту. Спас­лись эти двое да еще про­вор­ные зем­ные тва­ри, те, ко­торые ус­пе­ли взоб­рать­ся на плот.

И вот ре­шил На-Пи-Ва соз­дать из пес­чи­нок ос­тров. И соз­дал. Но во­да раз­мы­вала пе­сок, и тог­да за­думал На-Пи-Ва дос­тать из-под во­ды ко­мочек зем­ли, что­бы по­садить на ос­тро­ве де­ревья и тра­вы.

Пос­лал он за зем­лей выд­ру. Ныр­ну­ла выд­ра с вос­хо­дом сол­нца, а на за­кате всплы­ла мер­твой. И ни на шер­сти ее, ни в ла­пах, ни на зу­бах не бы­ло ни кру­пин­ки зем­ли. Пос­лал тог­да На-Пи-Ва боб­ра. Ныр­нул бо­бер в глу­бину, и не бы­ло его два сол­нца. Всплыл и он по­том мер­твым, но и на нем не на­шел На-Пи-Ва ни пы­лин­ки зем­ли. Ны­рок ос­та­вал­ся под во­дой три сол­нца, но то­же не при­нес ни кру­пин­ки зем­ли.

За­думал­ся На-Пи-Ва: ко­го же ему пос­лать? От­пра­вил на­конец за зем­лей мус­кусную кры­су. Стре­митель­но ри­нулась она в во­ду и про­пала на це­лых че­тыре сол­нца. А ког­да всплы­ла она мер­твой, уви­дел На-Пи-Ва, что креп­ко-нак­репко сжа­та ее лап­ка. На-Пи-Ва раз­жал ко­гот­ки и с од­но­го из них снял кру­пицу зем­ли, той са­мой, что бы­ла так нуж­на все­му жи­вому.

Так и встал в без­бреж­ной пу­чине вод ог­ромный цве­тущий ос­тров, и сам соз­да­тель его не знал, сколь он ве­лик. Поз­вал На-Пи-Ва мо­лодую ли­су, ве­лел обе­жать эту зем­лю. Стре­лой по­нес­лась ли­са по ос­тро­ву, но ус­пе­ла сос­та­рить­ся и уме­реть, преж­де чем обе­жала соз­да­ние сво­его хо­зя­ина. И тог­да Че­ловек, гор­дый де­лом рук сво­их, ре­шил обой­ти зем­лю сам. Он по­шел вмес­те с же­ной, и дол­го шли они по прек­расной, ос­ве­щен­ной сол­нцем зем­ле.

Над ни­ми ше­лес­те­ли бе­резы, шу­мели по при­казу Вла­дыки Вет­ров кле­ны, рас­ска­зывая о сво­ем слад­ком ос­ве­жа­ющем со­ке. Над го­ловой Че­лове­ка па­рили ор­лы, а но­ги его уто­пали в зе­леной ду­шис­той тра­ве.

— Ве­лика и прек­расна на­ша зем­ля, — ска­зала На-По-Ос, оча­рован­ная кра­сотой ос­тро­ва. — Но че­го-то ей не хва­та­ет. Пос­мотри, мы ведь сов­сем од­ни, и это так грус­тно… Сот­во­ри лю­дей, пусть ра­ду­ют­ся вмес­те с на­ми.

— Что ж, ты, на­вер­но, пра­ва, — за­дум­чи­во кив­нул На-Пи-Ва. — Я сот­во­рю лю­дей, но обе­щай, что ты не бу­дешь ме­шать мне, обе­щай, что мое сло­во бу­дет пер­вым.

— Хо­рошо, — сог­ла­силась На-По-Ос. — А мое — пос­ледним.

На-Пи-Ва об­вел взо­ром ручьи и де­ревья, взгля­нул на птиц, ле­тящих под об­ла­ками, по­любо­вал­ся све­том и тенью, по­дарен­ны­ми сол­нцем, и на­чал:

— Эти но­вые лю­ди бу­дут из де­рева и рас­ти бу­дут, как рас­тут де­ревья.

— Нет, — тут же воз­ра­зила На-По-Ос. — Они бу­дут из пло­ти и кро­ви и ста­нут жить и пло­дить­ся как зве­ри.

— Хо­рошо, — важ­но кив­нул На-Пи-Ва. — А ли­ца у них пусть бу­дут квад­ратны­ми. На са­мом вер­ху — один глаз, по­ниже вто­рой, по­том рот, один его ко­нец на­вер­ху, дру­гой вни­зу, и с обе­их сто­рон но­са — по уху.

— Нет, нет! — зак­ри­чала На-По-Ос. — Ли­ца у лю­дей бу­дут круг­лы­ми, два гла­за — ря­дом, и рот — один ко­нец к од­но­му уху, дру­гой — ко вто­рому, а уши — по обе­им сто­ронам го­ловы, чтоб слы­шать, как приб­ли­жа­ет­ся враг. А то как же они при­ложат ухо к зем­ле: ведь нос их тог­да вон­зится в пе­сок!

За­думал­ся На-Пи-Ва. Но что он мог воз­ра­зить сво­ей муд­рой же­не?

И На-Пи-Ва опять сог­ла­сил­ся.

— Муж­чи­ны бу­дут есть, пить, жить со сво­ими же­нами и иг­рать со сво­ими деть­ми, — ска­зал он по­том, но же­на опять его пе­реби­ла:

— По­думай, На-Пи-Ва, — ска­зала она. — Хо­рошо ли это? Жен­щи­нам на­до­ест, ес­ли муж­чи­ны бу­дут все вре­мя ря­дом, а муж­чи­нам на­до­ест ни­чего не де­лать. Нет! Ра­но ут­ром муж­чи­ны дол­жны ухо­дить на охо­ту и воз­вра­щать­ся в ти­пи толь­ко с за­ходом сол­нца. А жен­щи­ны дол­жны весь день со­бирать оре­хи и яго­ды, вы­капы­вать лес­ные ко­ренья, го­товить пи­щу, вы­делы­вать шку­ры и шить одеж­ду в ожи­дании су­ровой зи­мы. Да ма­ло ли дел мо­жет най­ти жен­щи­на, чтоб быть счас­тли­вой? А ког­да сол­нце, ус­тав греть и све­тить, нач­нет кло­нить­ся к за­паду, жен­щи­ны с ра­достью бу­дут при­ветс­тво­вать воз­вра­ща­ющих­ся с до­бычей муж­чин.

Вздох­нул На-Пи-Ва и сог­ла­сил­ся:

— Пусть бу­дет так, как ты ска­зала, же­на. И пусть лю­ди бу­дут бес­смертны.

Но и тут На-По-Ос не сог­ла­силась с му­жем:

— Лю­ди дол­жны уми­рать, ина­че им не хва­тит ни зем­ли, ни пи­щи.

— Хва­тит! — воз­ра­зил На-Пи-Ва. — Мой ос­тров ве­лик, и нет ему ни кон­ца, ни края.

— И все рав­но он ста­нет мал, ес­ли лю­ди бу­дут жить веч­но. — не сог­ла­шалась На-По-Ос.

Дол­го спо­рили муж и же­на, на­конец На-Пи-Ва не вы­дер­жал.

— Вот что, же­на, — ска­зал он. — Да­вай сде­ла­ем так: я бро­шу в ре­ку этот ку­сок де­рева. Ес­ли он не уто­нет, я ум­ру на че­тыре дня, а по­том сно­ва вер­нусь к жиз­ни. И так бу­дет со все­ми людь­ми.

— Ну нет, — зас­ме­ялась На-По-Ос. — Дай-ка луч­ше я бро­шу ка­мень. Ес­ли он не уто­нет, бу­дет по-тво­ему, ес­ли же пой­дет ко дну, лю­ди бу­дут уми­рать нав­сегда.

Она бро­сила в во­ду ка­мень, и он тут же по­шел ко дну.

— Ви­дишь? — тор­жес­тву­юще ска­зала На-По-Ос. — Лю­ди бу­дут смер­тны и по­тому бу­дут бе­речь друг дру­га.

Вот так и по­яви­лись на Зем­ле лю­ди. И у На-По-Ос то­же ро­дилась дочь. Она бы­ла доб­рая и кра­сивая, и все ее очень лю­били. Де­воч­ка под­росла и уже по­мога­ла ма­тери по хо­зяй­ству, как вдруг нас­тигла ее жес­то­кая смерть.

Го­ре ма­тери бы­ло без­мерно. Как мог­ла она же­лать смер­ти лю­дям, смер­ти нав­сегда? В ве­ликом смя­тении бро­силась она к му­жу:

— Да­вай сде­ла­ем по-дру­гому! Нель­зя, что­бы лю­ди уми­рали на­веч­но!

Грус­тно по­качал го­ловой ста­рый На-Пи-Ва и ска­зал:

— Бу­дет так, как мы ре­шили, На-По-Ос. Лю­ди бу­дут жить и лю­бить друг дру­га, хо­дить на охо­ту и ро­жать де­тей, ку­пать­ся в проз­рачных ре­ках и лю­бовать­ся мо­им прек­расным ос­тро­вом. Но они бу­дут уми­рать. Нав­сегда.