Малуа

В ок­тябре на ни­зовь­ях во­да ста­ла мед­ленно убы­вать. Од­нажды мать, под­ни­мая сы­на с пос­те­ли, ска­зала:

— Вста­вай, Чан­дви­нод, хо­рошень­ко умой­ся и иди в по­ле. Пос­мотри, не раз­мы­ло ли там вал­ки, а то уй­дет вся во­да. Слы­шишь, как гро­мыха­ет в не­бесах? По­хоже, гром сно­ва при­зыва­ет дождь про­лить­ся на зем­лю. Иди ско­рее, чер­ные ту­чи пок­ры­ли не­бо, и гром гре­мит все силь­нее. Вста­вай, сколь­ко мож­но спать?

Не ус­пел Чан­дви­нод под­нять­ся с пос­те­ли, как на­чал­ся страш­ный ли­вень. Во­да за­топи­ла по­ля, и все ра­боты там прек­ра­тились. Кресть­янам гро­зило страш­ное бедс­твие — по­гибал уро­жай.

При­шел но­ябрь, и ста­ло яс­но, что осен­ний уро­жай унич­то­жен сти­хи­ей. Рис ста­ли про­давать по пол­то­ры ме­ры за ру­пию. В но­ябрь­ские хо­лода Чан­дви­нод силь­но прос­ту­дил­ся, и его би­ла ли­хорад­ка. Мать ис­пу­галась за его жизнь. Она пла­кала дни и но­чи и да­ла обет бо­гине Дур­ге при­нес­ти ей в жер­тву двух буй­во­лов, ес­ли сын выз­до­рове­ет. Про­виде­ние сжа­лилось над юно­шей, и кри­зис ми­новал.

На­конец по ми­лос­ти Лак­шми, бо­гини счастья, Чан­дви­нод поп­ра­вил­ся, но к то­му вре­мени в до­ме не ос­та­лось ни зер­нышка ри­са, что­бы под­нести в дар бо­гине. Мать при­нес­ла серп и поп­ро­сила сы­на схо­дить в по­ле. По до­роге он сре­зал пять стеб­лей трос­тни­ка и, ве­село на­певая ба­рома­ши, нап­ра­вил­ся к сво­ему ри­сово­му по­лю. И тут, к сво­ему ужа­су, он уви­дел, что осен­ние лив­ни по­губи­ли весь их уро­жай.

Опе­чален­ный, Чан­дви­нод вер­нулся до­мой и рас­ска­зал ма­тери о бе­де. Им гро­зил го­лод. Про­дав буй­во­лов и за­ложив зем­лю, они кое-как еще про­тяну­ли нес­коль­ко ме­сяцев. Нас­ту­пило вре­мя ве­сен­не­го се­ва, а у них — ни зем­ли, ни бы­ков.

В ап­ре­ле, взяв клет­ку с со­колом, Чан­дви­нод ре­шил пой­ти на охо­ту. В до­ме уже не ос­та­валось да­же ри­совой пы­лин­ки. Со сле­зами на гла­зах про­води­ла его мать, сок­ру­ша­ясь, что не мо­жет на­кор­мить сы­на и дать ему еды в до­рогу.

Чан­дви­нод ви­дел то здесь, то там уже по­розо­вев­шие, кло­нив­ши­еся к зем­ле ме­тел­ки ри­са но­вого уро­жая. Путь его ле­жал ми­мо до­ма сес­тры, и он за­шел к ней. Сес­тра при­гото­вила ему нес­коль­ко пор­ций бе­теля, да­ла с со­бой та­баку, узе­лок с под­жа­рен­ным ри­сом и спе­лых ба­нанов.

Про­водив бра­та, сес­тра дол­го еще сто­яла у во­рот и смот­ре­ла ему вслед, по­ка он не скрыл­ся из глаз. А Чан­дви­нод с при­ручен­ным со­колом про­дол­жал свой дол­гий путь…

Шло вре­мя. Нас­ту­пили пос­ледние дни жар­ко­го се­зона, и со­кол вре­мя от вре­мени из­да­вал прон­зи­тель­ный крик, ра­ду­ясь приб­ли­жа­юще­муся мус­со­ну. Не­бо пос­те­пен­но за­тяги­валось ту­чами, и на зем­лю ло­жились их тем­ные те­ни.

Ос­тавшись од­на, мать все вре­мя бес­по­ко­илась о сы­не. Вот-вот дол­жен был нас­ту­пить пе­ри­од дож­дей, а Чан­дви­нод все не воз­вра­щал­ся.

«Мо­жет, его уку­сила змея или ра­зор­вал тигр?» — ду­мала бед­ная жен­щи­на, про­сыпа­ясь по но­чам от ма­лей­ше­го шо­роха.

Вре­мя бли­зилось к по­луд­ню, ког­да Чан­дви­нод по­дошел к од­ной де­рев­не. На ок­ра­ине ее был пруд, за­рос­ший трос­тни­ком, а на бе­регу рос­ли ба­нано­вые де­ревья, ого­рожен­ные гус­той ко­лючей из­го­родью.

Нес­мотря на ус­та­лость, Чан­дви­нод за­любо­вал­ся кра­сивым ви­дом. Око­ло гха­та, ка­мен­ные сту­пень­ки ко­торо­го спус­ка­лись пря­мо в во­ду, рос­ло де­рево-ка­дам­ба, сплошь пок­ры­тое цве­тами.

Чан­дви­нод при­лег под этим де­ревом и зас­нул креп­ким сном. Сол­нце кло­нилось к за­кату, а он все спал и спал.

Де­вуш­ка по име­ни Ма­луа, при­дя к пру­ду за во­дой, бы­ла очень удив­ле­на, уви­дев спя­щего юно­шу.

«Кто бы это мог быть?» — по­дума­ла она. Спус­тившись на пос­леднюю сту­пень­ку, Ма­луа пос­та­вила воз­ле се­бя кув­шин и ста­ла ук­радкой раз­гля­дывать нез­на­ком­ца. Как он был кра­сив! Сол­нце уже на­чало спус­кать­ся за го­ризонт, и ве­чер был го­тов ус­ту­пить свое мес­то но­чи.

— Что же, он так и бу­дет спать под этим де­ревом? — за­бес­по­ко­илась де­вуш­ка. — От­ку­да он и где его дом? Не­удоб­но бу­дить его. Прос­нись, ми­лый пут­ник, прос­нись, — без­звуч­но шеп­та­ли ее ус­та. — Не мо­гу же я сто­ять здесь весь ве­чер! Ес­ли бы я мог­ла, я раз­бу­дила бы те­бя и по­каза­ла до­рогу к сво­ему до­му. А ког­да опус­тится ночь, как ты уз­на­ешь, ку­да ид­ти?

Ма­луа нак­ло­нилась и ста­ла бить ру­кой по во­де. Но юно­ша все спал.

— Как же раз­бу­дить его? — раз­мышля­ла де­вуш­ка. — Бы­ла бы здесь моя не­вес­тка, мы с ней что-ни­будь при­дума­ли бы. Да и мать на­вер­ня­ка сог­ла­силась бы приг­ла­сить его к нам пе­рено­чевать. А од­на я со­вер­шенно бес­по­мощ­на. Как мне жаль его, на­вер­ное, он заб­лу­дил­ся.

Ма­луа креп­ко при­жала к се­бе ла­тун­ный кув­шин и про­шеп­та­ла:

— О кув­шин, по­моги мне раз­бу­дить его!

И она ста­ла мед­ленно на­пол­нять кув­шин во­дой. Звук ль­ющей­ся во­ды раз­бу­дил Чан­дви­нода и пот­ре­вожил со­кола, ко­торый гром­ко зак­ри­чал.

При­под­няв го­лову, Чан­дви­нод уви­дел пре­лес­тную де­вуш­ку с кув­ши­ном во­ды в ру­ках. Ее рас­пу­щен­ные, чер­ные, как ночь, во­лосы дос­та­вали поч­ти до пят, и вся она по­ходи­ла на све­жий цве­ток-ма­хуа. А ка­кие у нее бы­ли гла­за! Их взгляд мог бы свес­ти с ума да­же свя­того.

— Я ни­ког­да еще не встре­чал та­кой кра­сави­цы! О чуд­ный све­тиль­ник, чей дом ты ос­ве­ща­ешь? — про­шеп­тал юно­ша. — Что это — сон или явь? Рас­правь пос­ко­рее крылья, мой со­кол, ле­ти вслед за ней и ра­зуз­най, где она жи­вет, кто ее ро­дите­ли, за­мужем она или нет.

Пос­мотрев вслед де­вуш­ке, он про­гово­рил:

— Ог­ля­нись на­зад, кра­сави­ца, что­бы я мог еще раз уви­деть си­яние тво­его лу­нопо­доб­но­го ли­ца. Я по­ражен тво­ей кра­сотой! Как мне те­перь быть?

И Чан­дви­нод вы­пус­тил со­кола из клет­ки со сло­вами:

— Ле­ти до­мой и ска­жи мо­ей ма­тери, что Чан­дви­нода рас­терзал тигр. Ска­жи, что ее лю­бимый сын боль­ше не вер­нется до­мой. Ска­жи это и мо­ей сес­тре. А по­том най­ди эту де­вуш­ку и пе­редай ей мои сок­ро­вен­ные мыс­ли!

Об­лик нез­на­ком­ца, прек­расно­го, как ме­сяц, рас­тре­вожил де­вичье сер­дце и за­лил ру­мян­цем стыд­ли­вос­ти ее неж­ные ще­ки. Ведь она толь­ко-толь­ко всту­пила в по­ру сво­ей юнос­ти! Од­на­ко скром­ность не поз­во­лила ей за­дер­жать­ся на бе­регу, и она за­торо­пилась до­мой.

У Ма­луа бы­ло пять брать­ев. Их же­ны на­ут­ро встре­тили Ма­луа у по­рога ее ком­на­ты и на­чали до­пыты­вать­ся:

— По­чему, сес­три­ца, ты вче­ра хо­дила за во­дой од­на и вер­ну­лась от­ту­да са­ма не своя? Да и кув­шин твой был на­пол­нен во­дой лишь на­поло­вину. С то­бой что-то про­изош­ло? Ты так из­ме­нилась: вче­ра бы­ла слов­но бу­тон, а се­год­ня по­хожа на чу­дес­ный рас­пустив­ший­ся цве­ток. Не скры­вай от нас ни­чего, ска­жи, что с то­бой слу­чилось? Пой­дем те­перь к пру­ду вмес­те. Возь­ми с со­бой кув­шин, слю­дяной гре­бень и фла­кон­чик с ду­шис­тым мас­лом. Мы рас­че­шем твои чер­ные во­лосы и на­душим их мас­лом. И ког­да ос­та­нем­ся од­ни, рас­ска­жешь нам все, ни­чего не тая. Ты всту­пила сей­час в та­кой воз­раст, ког­да уже по­ра ду­мать о же­нихе. Да­же мы, жен­щи­ны, не мо­жем удер­жать­ся от вос­хи­щения при ви­де те­бя!

— По­чему вы не хо­тите пус­тить ме­ня од­ну за во­дой? — спро­сила их Ма­луа.

— Ты пре­лес­тна, как лу­на, — от­ве­чали не­вес­тки, — и мы бо­им­ся, как бы де­мон Ра­ху не прог­ло­тил те­бя.

— Я вче­ра прос­ту­дилась, — ска­зала Ма­луа, — и пло­хо се­бя чувс­твую. Иди­те се­год­ня к пру­ду од­ни, я не пой­ду с ва­ми.

Не­вес­тки по­шеп­та­лись меж­ду со­бой и нап­ра­вились к гха­ту, а Ма­луа уш­ла в свою ком­на­ту.

Хи­рад­хар, отец Ма­луа, при­над­ле­жал к кас­те па­харей и был ста­рос­той де­рев­ни. Его боль­шая семья жи­ла в дос­татке. Бо­ги да­рова­ли ему шес­те­рых прек­расных де­тей. Об­ширные по­ля да­вали два уро­жая ри­са в год, прос­торные ам­ба­ры ло­мились от зер­на. В за­гоне сто­яли де­сять мо­лоч­ных ко­ров и во­лы — для па­хоты.

В до­ме Хи­рад­ха­ра каж­дый год тор­жес­твен­но от­ме­чались Дур­га-пуд­жа и дру­гие праз­дни­ки. В дни по­мино­вения пред­ков уго­щали брах­ма­нов.

Ма­луа си­дела у се­бя и все ду­мала, ду­мала: «От­ку­да же при­шел этот юно­ша, прек­расный, как мо­лодой ме­сяц? Ка­кой это был чу­дес­ный миг, ког­да я уви­дела его у пру­да! Он, вид­но, слу­чай­но по­пал в на­ши края, охо­тясь со сво­им со­колом. Как бы мне хо­телось са­мой стать со­колом, что­бы быть все вре­мя воз­ле не­го. Об­ла­ка, с кем вы так гром­ко пе­рего­вари­ва­етесь там, в не­бесах? Нас­ту­пил уже и­юль, и по­токи дож­дя за­лили зем­лю, ре­ки пе­репол­ни­лись во­дой и за­топи­ли свои бе­рега. Вок­руг нет ни клоч­ка су­хой зем­ли. Где же бед­ный юно­ша но­чу­ет в та­кую по­году? Ес­ли бы он за­шел к нам, я поп­ро­сила бы от­ца и он раз­ре­шил бы ему от­дохнуть в на­шем до­ме. Я ра­зос­тла­ла бы для не­го кра­сивую ци­нов­ку и под­несла бы ко­робоч­ку с бе­телем».

Прош­ли ночь, ут­ро и весь сле­ду­ющий день, а ког­да сно­ва нас­ту­пил ве­чер, Ма­луа взя­ла свой кув­шин и по­бежа­ла к пру­ду, ни­чего не ска­зав не­вес­ткам.

Ко­сые лу­чи за­ходя­щего и­юль­ско­го сол­нца, про­бива­ясь сквозь об­ла­ка, нес­терпи­мо жгли те­ло. Но не за во­дой нап­ра­вилась де­вуш­ка к пру­ду и не ку­пать­ся. Два влюб­ленных сер­дца по­тяну­лись друг к дру­гу!

Ма­луа по­дош­ла к пру­ду и сно­ва уви­дела под де­ревом-ка­дам­ба спя­щего юно­шу. Со­кол по­дал го­лос из клет­ки, и Чан­дви­нод от­крыл гла­за. Пос­мотрев на сту­пень­ки гха­та, он уви­дел, что вче­раш­няя кра­сави­ца сно­ва на­бира­ет во­ду.

— Пос­лу­шай ме­ня, де­вуш­ка, — об­ра­тил­ся к ней Чан­дви­нод. — Я охот­ник, и зо­вут ме­ня Чан­дви­нод. А ты кто, кра­сави­ца? Ви­жу, каж­дый день ты при­ходишь сю­да за во­дой. Чья ты дочь? Ты за­мужем или нет? Ес­ли ты уже за­мужем, я в пос­ледний раз пос­мотрю на твое прек­расное ли­цо, уй­ду и ни­ког­да боль­ше не вер­нусь. Вче­ра я уви­дел те­бя здесь слу­чай­но, а се­год­ня на­роч­но при­шел по­рань­ше. Рас­ска­жи мне о се­бе.

— Мо­его от­ца зо­вут Хи­рад­хар, а мать — Аша­ма, — от­ве­чала Ма­луа. — Вче­ра я ви­дела, как ты спал здесь под де­ревом. Зна­ешь, де­вуш­ке неп­ри­лич­но вес­ти бе­седу с нез­на­ком­цем. При­ходи в дом мо­его от­ца, и те­бя там при­мут как гос­тя. Я ви­жу, ты бро­дишь по ле­сам с со­колом в ру­ках. Но где ты ус­тра­ива­ешь­ся на ноч­лег в этой глу­ши? Здесь пол­но тиг­ров и мед­ве­дей, раз­ве ты не бо­ишь­ся за свою жизнь? Этот пруд сов­сем за­рос, а в глу­боких но­рах по бе­регам жи­вут чер­ные змеи. Ес­ли од­на из них ужа­лит те­бя, ты ум­решь. Мои ро­дите­ли из­вес­тны сво­ей пра­вед­ной жизнью. У ме­ня пять брать­ев и мно­го родс­твен­ни­ков. Мы жи­вем все в од­ном до­ме. При­ходи к нам пе­рено­чевать, толь­ко не хо­ди по той тро­пин­ке, по ко­торой я сей­час пой­ду. Ви­дишь ту до­рож­ку, прой­дешь по ней нем­но­го и уви­дишь боль­шой дом, а ря­дом — пруд. Дом сто­ит ли­цом на вос­ток, две­ри у не­го стек­лянные. Вок­руг мно­го фрук­то­вых де­ревь­ев и цве­тов. Ес­ли заб­лу­дишь­ся, спро­си, где дом де­ревен­ско­го ста­рос­ты. Не­вес­тки по­дадут те­бе на ужин вкус­ное кар­ри. При­ходи, при­ходи к нам се­год­ня, слав­ный юно­ша!

Ма­луа пош­ла до­мой, а Чан­дви­нод взял клет­ку с со­колом и нап­ра­вил­ся по дру­гой до­роге.

У до­ма Хи­рад­ха­ра он по­явил­ся уже под ве­чер. Хо­зя­ин поз­вал сы­новей и ве­лел им при­нять гос­тя. Те при­нес­ли ему прох­ладной во­ды — умыть­ся и омыть но­ги, а их же­ны на­чали го­товить ужин. Они раз­ре­зали на ку­соч­ки и за­жари­ли съ­едоб­ный ко­рень-ман­ка­чу, сва­рили ры­бу-кай, прип­ра­вили ее джи­рой; при­гото­вили трид­цать шесть раз­но­вид­ностей кар­ри, за­пек­ли вя­леную ры­бу в ри­совом тес­те. Ког­да все бы­ло го­тово, Чан­дви­нод с брать­ями Ма­луа се­ли ужи­нать. Чан­дви­нод ел с пре­вели­ким удо­воль­стви­ем. За­тем по­дали раз­личные сла­дос­ти.

Пос­ле ужи­на гос­тя от­ве­ли в от­дель­ную ком­на­ту, при­гото­вили удоб­ное ло­же, а ря­дом по­ложи­ли кра­сивый слю­дяной ве­ер и ко­робоч­ку с бе­телем.

Ут­ром Чан­дви­нод рас­про­щал­ся с гос­тепри­им­ной семь­ей, низ­ко пок­ло­нил­ся Хи­рад­ха­ру и его сы­новь­ям и ушел.

На об­ратном пу­ти Чан­дви­нод за­шел к сво­ей сес­тре и все ей рас­ска­зал. Ко­неч­но, он ни сло­ва не ска­зал о сво­ей люб­ви, но сес­тра сер­дцем уга­дала его сок­ро­вен­ные мыс­ли.

Вер­нувшись до­мой, Чан­дви­нод дол­го не ре­шал­ся по­гово­рить с ма­терью о же­нить­бе. Ми­новал и­юль, по­том ав­густ и сен­тябрь, и, не в си­лах бо­лее сдер­жи­вать свои чувс­тва, он рас­ска­зал друзь­ям о сво­их стра­дани­ях. Это дош­ло до ма­тери Чан­дви­нода, и она пос­ла­ла к Хи­рад­ха­ру сва­тов.

Ро­дите­ли Ма­луа, как толь­ко ей ис­полни­лось две­над­цать лет, ста­ли прис­матри­вать ей же­ниха. Одеж­ды, ко­торые она но­сила до сих пор, ста­ли ей ко­рот­ки. Она ста­ратель­но на­тяги­вала на грудь край сво­его са­ри, од­на­ко оно не мог­ло скрыть от пос­то­рон­них глаз при­меты рас­цве­та­ющей юнос­ти. Со­седи с доб­рой улыб­кой смот­ре­ли на нее и шу­тили:

— Смот­ри­те, этот прек­расный бу­тон уже рас­пустил­ся!

В и­юле Хи­рад­ха­ру не­ког­да бы­ло ду­мать о свадь­бе до­чери. Сле­ду­ющий ме­сяц ока­зал­ся неб­ла­гоп­ри­ят­ным: ес­ли бы Ма­луа выш­ла за­муж в ав­густе, она бы ос­та­лась вдо­вой. В сен­тябре, сог­ласно обы­чаю этих мест, во­об­ще нель­зя про­водить ни­каких праз­днеств. В ок­тябре все за­няты при­готов­ле­ни­ями к Дур­га-пуд­же, ка­кая уж тут свадь­ба! С при­ходом но­яб­ря Хи­рад­хар стал ждать по­яв­ле­ния же­ниха, прек­расно­го, как бог вой­ны Кар­тти­кея. Пред­ло­жений бы­ло мно­го, но ни од­но не ус­тра­ива­ло от­ца;

Ха­рид­хар на­де­ял­ся, что в де­каб­ре, ког­да по­ля ста­ли зо­лоты­ми от спе­лых ме­телок ри­са, для его до­чери най­дет­ся же­них под стать бо­гато­му уро­жаю. Но та­кой же­них не объ­явил­ся.

В ян­ва­ре все пок­ры­лось плот­ным ту­маном, и, по мес­тным обы­ча­ям, в этом ме­сяце сва­деб не про­водят.

На­конец, в фев­ра­ле к Хи­рад­ха­ру по­жало­вало мно­го сва­тов. У куп­ца Шо­над­ха­ра из Чам­па­талы был единс­твен­ный сын, кра­сивый, как Кар­тти­кея. Семья бы­ла бо­гата и вла­дела круп­ным на­делом зем­ли, но Хи­рад­хар от­ка­зал им, счи­тая, что ку­печес­кий сын не ров­ня его до­чери.

При­ехал сват да­же из да­леко­го Диг­халба­ти.

— Семья же­ниха боль­шая и бо­гатая, — рас­ска­зал он. — У них мно­го ско­та и зем­ли, они сни­ма­ют бо­гатые уро­жаи ри­са и вы­год­но его про­да­ют.

Но Хи­рад­хар не при­нял и это­го пред­ло­жения. Хо­дили слу­хи, что семья бы­ла за­меша­на в ка­кой-то ис­то­рии.

Пос­ту­пило пред­ло­жение из Су­сун­га. Там и семья бы­ла ува­жа­емая, и де­ла у нее шли неп­ло­хо: отец тор­го­вал ри­сом и имел че­тырех взрос­лых сы­новей. У них бы­ли лод­ки, бы­ки для бо­ев и мно­го цен­но­го иму­щес­тва.

Но Хи­рад­хар нах­му­рил бро­ви и от­ве­тил:

— У од­но­го из их пред­ков бы­ла про­каза, я не мо­гу от­дать дочь в эту семью.

Ког­да все пред­ло­жения бы­ли от­вер­гну­ты, при­шел сват от ма­тери Чан­дви­нода. Хи­рад­хар под­робно расс­про­сил о ро­дите­лях же­ниха, о его до­ме и родс­твен­ни­ках. Же­них был кра­сив, при­над­ле­жал к по­чита­емой кас­те, отец его сла­вил­ся муд­ростью и тру­долю­би­ем.

— И все же я не мо­гу от­дать дочь в этот дом, — рас­су­дил Хи­рад­хар. — Зем­ли у них ма­ло — нег­де да­же рас­сы­пать рис для про­суш­ки, и дом поч­ти раз­ва­лил­ся, кры­ша те­чет. Как там бу­дет жить моя дочь в се­зон дож­дей? Она из бо­гатой семьи и при­вык­ла к дос­татку, а там нет да­же гор­сти ри­са, что­бы при­нес­ти в жер­тву бо­гине уро­жая. Моя дочь не всег­да до­воль­на и шел­ко­вым са­ри, как она бу­дет хо­дить в рванье? Нет, не мо­гу я дать свое сог­ла­сие!

Сват вер­нулся и пе­редал ма­тери Чан­дви­нода сло­ва Хи­рад­ха­ра. Она бы­ла огор­че­на та­ким от­ве­том.

«Про­виде­ние не хо­чет ис­полнить же­лание мо­его сы­на, — ду­мала она, — но что по­дела­ешь?»

А Чан­дви­нод, уз­нав об от­ка­зе, ре­шил от­пра­вить­ся в даль­ние стра­ны, что­бы по­пытать счастья.

— Я все об­ду­мал, — ска­зал он ма­тери. — Не прис­та­ло та­кому здо­рово­му и креп­ко­му юно­ше, как я, си­деть без де­ла. В до­ме нет ни де­нег, ни ри­са, как мы мо­жем под­держать честь на­шей семьи? Раз­ре­ши мне по­ехать на за­работ­ки.

Он взял прах от ног ма­тери, за­вязал в узе­лок нем­но­го ва­рено­го ри­са и зе­лено­го пер­ца и от­пра­вил­ся в путь, прих­ва­тив с со­бой клет­ку с со­колом.

Бед­ная мать сто­яла у во­рот и смот­ре­ла вслед сы­ну. Ког­да он скрыл­ся в за­рос­лях бам­бу­ка, она вы­тер­ла сле­зы и мед­ленно пош­ла в дом.

При­мер­но че­рез год при­бежа­ла к ней со­сед­ка и зак­ри­чала:

— При­шел ко­нец тво­им тре­вогам! Иди ско­рее встре­чать сы­на.

Счас­тли­вая мать вы­бежа­ла на по­рог и уви­дела сы­на, иду­щего по тро­пин­ке к до­му.

Со­коли­ная охо­та бы­ла на этот раз очень удач­ной. Ди­ван-са­хиб, пра­витель это­го края, ос­тался очень до­волен ис­кусс­твом Чан­дви­нода и наг­ра­дил его двад­цатью биг­ха­ми зем­ли, не счи­тая дру­гих наг­рад и по­дар­ков.

На бе­регу ре­ки Шу­тия Чан­дви­нод воз­вел боль­шой, кра­сивый дом под вось­мис­катной кры­шей, трос­тни­ковые сте­ны до­ма зак­рыл кра­сивы­ми пле­тены­ми щи­тами, кры­шу пок­рыл трос­тни­ком-улу, две­ри ук­ра­сил кра­сивой резь­бой в ви­де крыль­ев зи­мород­ка, пе­ред до­мом он вы­рыл пруд и на­пол­нил его проз­рачной, све­жей во­дой. Со­седи толь­ко го­лова­ми ка­чали:

— Пос­мотри­те на это­го счас­тлив­чи­ка: за один год так раз­бо­гател, что ку­пил се­бе да­же сло­на! Вид­но, бо­гиня Лак­шми бла­гово­лит к это­му до­му.

Весть о воз­вра­щении Чан­дви­нода быс­тро раз­неслась по ок­ру­ге, и те­перь уже сам Хи­рад­хар пос­лал к не­му сва­тов. Бы­ло ре­шено сыг­рать свадь­бу в мар­те. Об­су­дили все де­тали и пос­ла­ли за ас­тро­логом. Тот заг­ля­нул в свой ка­лен­дарь, оп­ре­делил на­ибо­лее бла­гоп­ри­ят­ное по­ложе­ние пла­нет и наз­вал точ­ный день и час для брач­ной це­ремо­нии.

Свадь­бу, по обы­чаю, про­води­ли в до­ме тес­тя. Все бы­ло очень тор­жес­твен­но. Чан­дви­нод ехал на раз­ря­жен­ном ко­не, впе­реди шли му­зыкан­ты с ба­раба­нами и флей­та­ми. Же­ниха соп­ро­вож­да­ли родс­твен­ни­ки и друзья. В не­бо пус­ка­ли ра­кеты и ог­ненные ша­ры. Воз­ле до­ма Хи­рад­ха­ра навс­тре­чу им выш­ли жен­щи­ны, что­бы с по­четом встре­тить же­ниха. Они бла­гос­ловля­ли его, ду­ли в боль­шие мор­ские ра­кови­ны, пе­ли и би­ли в ба­раба­ны. Мать не­вес­ты со стар­ши­ми родс­твен­ни­цами об­хо­дила дом за до­мом, ис­пра­шивая у со­седей для до­чери шо­хаг — бла­гос­ло­вение и по­жела­ние суп­ру­жес­ко­го счастья. Мать нес­ла на го­лове боль­шое плос­кое блю­до, прик­рыв его кон­цом сво­его са­ри. В блю­де бы­ли под­но­шения бо­гине счастья Лак­шми: горс­тка пер­во­сор­тной ри­совой му­ки, три ще­пот­ки пы­ли со дво­ра сво­его до­ма, нес­коль­ко ку­соч­ков кор­ня кур­ку­мы, топ­ле­ное мас­ло и цвет­ные по­рош­ки. С этим блю­дом она хо­дила от до­ма к до­му, а сза­ди шли де­вуш­ки и рас­пе­вали сва­деб­ные пес­ни. За­тем она на­лила в ча­шу чо­ра-па­ни для не­вес­ты и ста­ла мо­лить­ся о ее счастье. А что­бы дочь по­кори­ла сер­дце сво­его му­жа, мать при­кос­ну­лась с мо­лит­вой к свя­щен­но­му де­реву-ма­на. По­том со­вер­ши­ли нан­ди-мук­ху и дру­гие об­ря­ды, пос­ле че­го сва­деб­ные це­ремо­нии по­дош­ли к кон­цу.

Ве­чером не­вес­та и же­них ста­ли иг­рать в кос­ти. Чан­дви­нод все про­иг­ры­вал и про­иг­ры­вал, и иг­ра за­тяну­лась до ут­ра. А сле­ду­ющая ночь бы­ла ка­ларат­ри, ког­да муж и же­на не дол­жны встре­чать­ся.

На­конец нас­ту­пила шуб­ха­рат­ри. Чан­дви­нод во­шел в брач­ную ком­на­ту, где го­рел ма­лень­кий све­тиль­ник, и при­лег на ло­же. В тот миг, ког­да рес­ни­цы его бук­валь­но смы­кались, пе­ред ним пред­ста­ла но­воб­рачная. Он за­мер от вос­хи­щения, сон как ру­кой сня­ло. Он взял ее за ру­ки и стал го­ворить ей о сво­ей люб­ви, по­том от­вел с ли­ца воз­душное пок­ры­вало. В по­лум­ра­ке ком­на­ты буд­то заб­листал зо­лотой са­моро­док — так прек­расно бы­ло ее ли­цо с кру­тыми ду­гами тем­ных бро­вей. Рас­пу­щен­ные во­лосы спус­ка­лись до са­мых пят, и он стал иг­рать тем­ны­ми ло­кона­ми, лю­бу­ясь их кра­сотой.

Но Ма­луа ис­пу­ган­но отс­тра­нилась и про­шеп­та­ла:

— Что ты де­ла­ешь, влас­те­лин мо­его сер­дца? Ни од­на из мо­их не­вес­ток не спит, и все они сго­ра­ют от лю­бопытс­тва. Ви­дишь, как че­рез ще­ли этих трос­тни­ковых стен они ус­тре­мили на нас свои лю­бопыт­ные взо­ры? Я бо­юсь да­же по­шеве­лить­ся, что­бы не заз­ве­нели мои ук­ра­шения. Зав­тра не­вес­тки сво­им сме­хом под­ни­мут на но­ги весь дом и бу­дут под­шу­чивать на­до мной, слов­но я в чем-то ви­нова­та. По­дож­ди, мой по­вели­тель, по­дож­ди еще нем­но­го…

Они по­гаси­ли свет и лег­ли спать по­рознь. Так прош­ла их «бла­гоп­ри­ят­ная ночь».

Ут­ром, ког­да Ма­луа под­ня­лась с пос­те­ли, Чан­дви­нод уже си­дел во дво­ре и умы­вал­ся прох­ладной во­дой, при­пасен­ной с ве­чера.

В тот день он уво­зил но­воб­рачную к се­бе до­мой. Мать, тет­ка и все родс­твен­ни­цы горь­ко пла­кали, про­ща­ясь с Ма­луа.

— Ми­лая моя до­чень­ка, я рас­ти­ла те­бя столь­ко лет с та­кой лю­бовью, а те­перь ты нас по­кида­ешь и ухо­дишь в дру­гую семью, — при­чита­ла мать.

Отец то­же ути­рал сле­зы и что-то бор­мо­тал про се­бя.

— Ну до­воль­но, по­ра со­бирать их в до­рогу! — ска­зали на­конец со­седи.

На про­щание мать об­ня­ла Ма­луа и ска­зала:

— Те­бе пло­хо бы­ло в ро­дитель­ском до­ме, до­чень­ка, ма­ло мы те­бя ле­ле­яли-хо­лили. Приш­ло нам вре­мя прос­тить­ся. Будь счас­тли­ва в но­вой жиз­ни. Ве­ди се­бя так, что­бы ник­то не мог уп­рекнуть те­бя ни в чем.

Что­бы до­рога бы­ла бла­гопо­луч­ной, Чан­дви­ноду пре­под­несли ча­шу с да­хи, и он сде­лал нес­коль­ко глот­ков. За­тем он низ­ко пок­ло­нил­ся тес­тю, те­ще и всем свой­ствен­ни­кам. На­конец они тро­нулись в путь.

Что ты мед­лишь, мать Чан­дви­нода? При­готовь­ся, идет твой сын с мо­лодой же­ной. И ты, те­туш­ка Чан­дви­нода, рас­кры­вай пос­ко­рее зо­лотой зон­тик, что­бы по­дер­жать его над го­лова­ми мо­лодых!

Мать выш­ла им навс­тре­чу и ста­ла осы­пать но­воб­рачную ри­сом и мо­лодой тра­вой. Чан­дви­нод поч­ти­тель­но взял прах от ног ма­тери. Она об­ня­ла его и ска­зала с лю­бовью:

— Как ты поб­леднел и осу­нул­ся за до­рогу, сы­нок!

Мо­лодую не­вес­тку мать при­няла, как бо­гиню Лак­шми. Око­ло но­воб­рачных пос­та­вили со­суд со свя­щен­ной во­дой из Ган­ги, и жен­щи­ны, рас­пе­вая пес­ни, ста­ли да­рить Ма­луа зо­лотые и се­реб­ря­ные ук­ра­шения.

Сер­дце ма­тери тре­пета­ло от счастья, не­даром го­ворит­ся: «Дом кра­сен цвет­ни­ком пе­ред его ок­на­ми, а семья — но­воб­рачной».

Ис­полни­лась дав­няя меч­та ма­тери, ей не­чего боль­ше бы­ло же­лать. Пос­ле свадь­бы все пош­ло сво­им че­редом, и семья Чан­дви­нода за­жила друж­но и счас­тли­во.

А те­перь рас­ска­жем о дру­гом пе­ри­оде жиз­ни Чан­дви­нода, пол­ном тя­желых и горь­ких ис­пы­таний.

Ка­зи близ­ле­жаще­го го­рода, ко­торо­му под­чи­нялись все ок­рес­тные де­рев­ни, был че­ловек злой и по­роч­ный. Он об­ла­дал не­ог­ра­ничен­ной властью, во­дил друж­бу с во­рами и убий­ца­ми, а чес­тных лю­дей прес­ле­довал. Нап­расно бы­ло ждать от не­го спра­вед­ли­вос­ти. Он не раз­ли­чал доб­ро и зло. Сто­ило ка­кой-ни­будь де­вуш­ке или за­муж­ней жен­щи­не пон­ра­вить­ся ему, и он на­силь­но ее уво­зил.

Од­нажды ка­зи про­ез­жал вер­хом ми­мо пру­да и уви­дел там Ма­луа, ко­торая на­бира­ла во­ду. Ее кра­сота оше­ломи­ла ка­зи, и он, при­под­нявшись в стре­менах, ус­та­вил на нее свой не­насыт­ный взор.

Вол­нистые во­лосы Ма­луа, нис­па­да­ющие до са­мой зем­ли, ее прек­расное ли­цо, по­хожее на гор­ный цве­ток-ма­хуа, див­ный взор и пле­нитель­ная по­ход­ка по­рази­ли ка­зи, и в нем вспых­ну­ла са­танин­ская страсть. С это­го дня он стал про­ез­жать здесь каж­дый день, и же­лание ов­ла­деть Ма­луа рос­ло и рос­ло, по­ка он сов­сем не обе­зумел от страс­ти.

Он дол­го ду­мал, как быть, и на­конец ре­шил по­ехать к жен­щи­не по име­ни Не­тай, ко­торая всег­да при­ходи­ла на по­мощь тем, кто хо­тел сов­ра­тить чу­жую же­ну. В мо­лодос­ти она слы­ла бес­путной жен­щи­ной. Те­перь, ког­да мо­лодые го­ды бы­ли по­зади, она ос­та­вила преж­нее за­нятие и ред­ко вы­ходи­ла из до­ма. Не­тай за­нима­лась тем, что сби­вала с пу­ти чес­тных жен­щин.

Ког­да ка­зи при­шел к ней, она уса­дила его на по­чет­ное мес­то и сми­рен­но спро­сила:

— Что при­вело вас в мой дом? Чем я зас­лу­жила эту ми­лость?

— По­моги мне осу­щес­твить од­но мое же­лание, — от­ве­тил ей ка­зи. — Ес­ли то, что я за­думал, ис­полнит­ся, обе­щаю зак­рыть гла­за на все твои прес­тупле­ния, прош­лые и бу­дущие. Те­бе не­чего бу­дет опа­сать­ся, ты ста­нешь сво­бод­ной, как ди­кая ко­были­ца, и смо­жешь де­лать что тво­ей ду­ше угод­но. Я ве­лю за­ново пок­рыть кры­шу тво­его до­ма и дам столь­ко де­нег, сколь­ко ты поп­ро­сишь. А де­ло вот в чем. Не­дав­но я про­ез­жал ми­мо ближ­ней де­рев­ни и уви­дел у пру­да мо­лодую жен­щи­ну не­обык­но­вен­ной кра­соты. Она — же­на Чан­дви­нода, ко­торо­го я те­перь счи­таю сво­им зак­ля­тым вра­гом. Раз­ве нет в этом краю нас­то­ящей пче­лы, ес­ли на та­кой чу­дес­ный ло­тос сел пар­ши­вый на­воз­ный жук? Ты дол­жна под ка­ким-ни­будь пред­ло­гом пой­ти к ним в дом и пе­редать ей на­еди­не мое пос­ла­ние. Ска­жи, что я го­тов осы­пать ее зо­лотом, ук­ра­сить шею жем­чу­гом, по­дарить все, что толь­ко она по­жела­ет. Ска­жи, что я схо­жу по ней с ума. Ес­ли она сог­ла­сит­ся стать мо­ей же­ной, я сде­лаю всех ос­таль­ных жен сво­его га­рема ра­быня­ми ее же­ланий. Я оде­ну Ма­луа в пар­чу и шелк, она бу­дет спать на зо­лотом ло­же, как ца­рица, и но­сить на гру­ди оже­релье из зо­лотых мо­нет. Ее натх зас­верка­ет брил­ли­ан­та­ми, а кув­шин, с ко­торым она хо­дит за во­дой, бу­дет ук­ра­шен зо­лотом.

Ког­да ка­зи у­ехал, ста­рая Не­тай ста­ла ду­мать, как по­луч­ше ус­тро­ить это де­ло. Од­нажды заг­ля­нула она в дом к Чан­дви­ноду и за­вела с его ма­терью та­кой раз­го­вор:

— Чем ты сей­час за­нима­ешь­ся, сес­три­ца? Вот заш­ла к те­бе, дав­но не ви­делись. Слы­хала я, что же­на у тво­его сы­на — кра­сави­ца из кра­савиц, а ви­дать не ви­дала. Как бы мне на нее пос­мотреть?

С тех пор Не­тай ста­ла час­то на­веды­вать­ся к ним и од­нажды зас­та­ла Ма­луа воз­ле пру­да од­ну. Поль­зу­ясь слу­ча­ем, она пе­реда­ла ей все, что го­ворил ка­зи:

— Ка­кая ты кра­сави­ца, Ма­луа! Ты це­ны се­бе не зна­ешь. Слу­шай, что я те­бе ска­жу: ка­зи — ве­ликий судья все­го это­го края, он зна­тен и бо­гат. Твоя кра­сота све­ла его с ума, и для те­бя он го­тов на все. Ес­ли ты сог­ла­сишь­ся вый­ти за не­го за­муж, он сде­ла­ет всех ос­таль­ных сво­их жен ра­быня­ми тво­их же­ланий. Он оде­нет те­бя в пар­чу и шелк, по­дарит оже­релье из зо­лотых мо­нет. Твой натх бу­дет свер­кать брил­ли­ан­та­ми, а кув­шин для во­ды бу­дет ук­ра­шен зо­лотом. И спать ты бу­дешь, как ца­рица, на зо­лотом ло­же.

Ус­лы­шав ре­чи ста­рухи, Ма­луа не на шут­ку ис­пу­галась. На­пол­нив кув­шин во­дой, она по­бежа­ла к до­му, но Не­тай увя­залась сле­дом. Свек­ро­ви до­ма не ока­залось, и Ма­луа во­лей-не­волей приш­лось тер­петь при­сутс­твие ста­рой кар­ги. Ког­да же она сно­ва на­чала ее ис­ку­шать, Ма­луа вся зад­ро­жала от гне­ва:

— Слу­шай, ста­руха, вот что я те­бе ска­жу! Сей­час мо­его му­жа нет до­ма, а ес­ли бы он был здесь, я сло­мала бы мет­лу о твою се­дую го­лову. Твоя мо­лодость дав­но уже ми­нова­ла, и смерть сту­чит­ся в твои две­ри. В прош­лом ты ве­ла рас­путную жизнь и хо­чешь, что­бы все жен­щи­ны по­ходи­ли на те­бя. Ска­жи сво­ему ка­зи, что мне нет до не­го ни­како­го де­ла! Пусть же­ны из его га­рема вы­ходят за­муж по семь раз, ес­ли им это нра­вит­ся; у нас, ин­ду­сов, это не при­нято. Для ме­ня мой муж — царь всех ца­рей, ве­лича­вая вер­ши­на го­ры, прек­расная лу­на, ос­ве­ща­ющая зем­лю сво­им си­яни­ем. Рас­путник-ка­зи не сто­ит да­же ми­зин­ца мо­его му­жа, мо­жешь пе­редать ему это! Он для ме­ня те­перь смер­тель­ный враг. Ес­ли он ос­ме­лит­ся ко мне приб­ли­зить­ся, я ска­жу все это ему в гла­за и швыр­ну в ли­цо вот этот ве­ник. Да бу­дет мой муж здо­ров и да прод­лится его жизнь сот­ню лет! Он для ме­ня до­роже все­го на све­те, а все зо­лото ка­зи для ме­ня ни­чего не зна­чит. Про­шу те­бя, ухо­ди от­сю­да и ни­ког­да боль­ше не пе­рес­ту­пай это­го по­рога!

Ни­чего не до­бив­шись, Не­тай пош­ла к ка­зи и все ему рас­ска­зала. Он разъ­ярил­ся и ре­шил мстить. Чан­дви­ноду был пос­лан указ, в ко­тором го­вори­лось, что он дол­жен в те­чение се­ми дней уп­ла­тить сва­деб­ный на­лог.

«Ты же­нил­ся шесть ме­сяцев на­зад и до сих пор не уп­ла­тил на­лог ди­вану. Ес­ли ты в те­чение не­дели не по­гасишь долг, твой дом и вся твоя собс­твен­ность бу­дут кон­фиско­ваны».

Чан­дви­нод рас­те­рял­ся: ему сле­дова­ло уп­ла­тить пять­сот ру­пий, соб­рать та­ких де­нег он не мог.

Че­рез не­делю при­шел пов­торный указ, а за­тем на дом Чан­дви­нода ка­зи при­казал по­весить флаг. Это оз­на­чало, что дом, зем­ля и вся его собс­твен­ность кон­фиско­ваны.

Спо­кой­ная и счас­тли­вая жизнь Чан­дви­нода ра­зом обор­ва­лась. Из ам­ба­ров вы­вез­ли весь рис, и семье не­чего ста­ло есть. Чан­дви­нод про­дал буй­во­лов, по­том ко­ров, и ско­ро у не­го ни­чего не ос­та­лось.

«При­дет­ся нам те­перь жить под ка­ким-ни­будь де­ревом, — раз­мышлял Чан­дви­нод. — Но как же мне быть с мо­ей до­рогой Ма­луа и с мо­ей ста­рой ма­терью?»

Чан­дви­нод по­нимал, что дол­го так про­дол­жать­ся не мо­жет, и од­нажды ска­зал же­не:

— Ми­лая Ма­луа, бе­ри мою мать и иди­те с ней к тво­ему от­цу. Ты — единс­твен­ная сес­тра у сво­их пя­терых брать­ев, ко­торые неж­но те­бя лю­бят. При­вык­нув к бо­гатой и обес­пе­чен­ной жиз­ни, ты не смо­жешь жить в бед­ности. У ро­дите­лей те­бе бу­дет хо­рошо. Сам я при­вык к тя­желой жиз­ни и ос­та­нусь здесь. А те­бе-то за­чем стра­дать?

— Где бы ты ни жил — в ле­су, под со­ломен­ной кры­шей или под тенью де­рева, там те­перь и мой дом, — с неж­ностью от­ве­чала ему Ма­луа. — Ес­ли я выпью нес­коль­ко ка­пель ча­ранам­ри­ты — во­ды, кос­нувшей­ся тво­их ног, — это бу­дет для ме­ня элик­си­ром жиз­ни. Я не хо­чу жить, как ца­рев­на, в до­ме от­ца. Еды мне мно­го не на­до. Не страш­ны мне ни­какие ли­шения, лишь бы ты был ря­дом со мной. Ни за что не ос­тавлю те­бя од­но­го!

Чан­дви­нод хо­тел бы­ло от­пра­вить­ся в чу­жие края на за­работ­ки, но Ма­луа все­ми си­лами про­тиви­лась это­му.

— Я не мо­гу от­пустить те­бя, не мо­гу жить без те­бя, — го­вори­ла она. — Ес­ли ты ме­ня не пос­лу­ша­ешь и у­едешь, я умо­рю се­бя го­лодом. Про­шу те­бя, возь­ми ме­ня с со­бой. Я бу­ду спать под де­ревь­ями, пос­те­лив под го­лову край сво­его са­ри, бу­ду со­бирать для те­бя лес­ные пло­ды и де­лить с то­бой все ра­дос­ти и го­рес­ти!

И­юль они про­жили на те день­ги, ко­торые Ма­луа вы­ручи­ла за свой натх. В ав­густе она про­дала свое жем­чужное оже­релье, в сен­тябре бы­ли за­ложе­ны брас­ле­ты, в ок­тябре — шел­ко­вые одеж­ды, а в но­яб­ре ей приш­лось про­дать свои лю­бимые серь­ги. Те­перь все, что она име­ла, бы­ло про­дано или за­ложе­но.

Ма­луа хо­дила в рва­ной одеж­де, ед­ва прик­ры­вав­шей ее те­ло. Час­то они не ели по це­лым дням. У них не ос­та­лось да­же гор­сточ­ки ри­са, что­бы со­вер­шать ежед­невное под­но­шение бо­гине уро­жая.

Нас­та­ло вре­мя, ког­да их единс­твен­ной пи­щей ста­ли тра­вы и ко­ренья. Ма­луа смот­ре­ла на блед­ные ли­ца му­жа и свек­ро­ви, и сер­дце у нее об­ли­валось кровью. Са­ма она мог­ла не есть це­лыми дня­ми, но гор­ше все­го бы­ло то, что не­чем бы­ло кор­мить му­жа и свек­ровь.

Нас­тал день, ког­да она го­това бы­ла ид­ти по до­мам и про­сить ми­лос­ты­ню. Уз­нав об этом, Чан­дви­нод ни­чего не ска­зал ни же­не, ни ма­тери и тай­ком у­ехал на за­работ­ки в де­каб­ре.

В это тя­желое для Ма­луа вре­мя ка­зи опять нап­ра­вил к ней свод­ню Не­тай.

— Ми­лая де­воч­ка, ка­зи сно­ва пос­лал ме­ня к те­бе, — вкрад­чи­во на­чала ста­руха. — За­чем те­бе стра­дать из-за дру­гих? В до­ме ка­зи ты бу­дешь есть из зо­лотых блюд. А сей­час ты го­лода­ешь, ведь у вас нет ни гор­сто­чю ри­са. Сколь­ко же те­бе тер­петь ли­шения? Где это ви­дано, что­бы дочь бо­гато­го че­лове­ка ра­бота­ла бат­рачкой, жа­ла рис и пря­ла на чу­жих лю­дей? Твое те­ло ед­ва прик­ры­то рва­ным тряпь­ем, в но­су и в ушах нет ни­каких ук­ра­шений. Пос­лу­шай мо­его со­вета, вы­ходи за муж за ка­зи и пе­рехо­ди жить в его дом!

Ста­руха сы­пала соль на ра­ны мо­лодой жен­щи­ны. Гла­за Ма­луа вспых­ну­ли гне­вом и ста­ли по­хожи на ма­лень­кие уголь­ки.

— Мой муж сей­час да­леко, — от­ве­чала она, — не сто­ит мне по­думать о нем, как мне сра­зу ста­новит­ся лег­че. Луч­ше я бу­ду уби­рать чу­жой рис или хо­дить с про­тяну­той ру­кой, чем по­лучать бла­годе­яния из рук ка­зи. У ме­ня пять брать­ев. Ска­жи я им, и они от­ре­жу те­бе нос, а гнус­но­му ка­зи — уши, раз­мозжат ва­ши го­ловы о кам­ни. Вот по­годи, я на­пишу им пись­мо!

И опять ста­руха вер­ну­лась ни с чем. Ког­да слу­хи о бедс­твен­ном по­ложе­нии Ма­луа дош­ли до ее ма­тери, она пос­ла­ла за ней сво­их сы­новей. Уви­дев брать­ев, Ма­луа зап­ла­кала. За­рыда­ли и они

— Ты — на­ша единс­твен­ная сес­тра, — го­вори­ли они ей. — Ты нам до­роже все­го на све­те. Мы наш­ли те­бе как нам ка­залось, дос­той­но­го му­жа. В том, что слу­чилось с ва­ми, ви­нова­та судь­ба. У на­ших жен мно­го ук­ра­шений, а у те­бя, до­рогая сес­тра, нет ни­чего. Твоя одеж­да из­но­силась, и ты спишь на го­лой зем­ле. До две­над­ца­ти лет, ми­лая сес­тра, ты жи­ла у нас без за­бот и го­ря, и ник­то не зас­тавлял те­бя ни­чего де­лать. Мать ждет не дож­дется тво­его воз­вра­щения. Она при­гото­вила для те­бя твою ком­на­ту с мяг­кой пос­телью, дос­та­ла слю­дяное опа­хало, по­веси­ла на ок­на кру­жев­ные за­навес­ки. Раз­ве это не нас­мешка судь­бы: у нас до­ма пол­ным-пол­но вся­кой еды, мы кор­мим каж­дый день ни­щих и стран­ни­ков, а на­ша единс­твен­ная сес­тра го­лода­ет! Ес­ли бы ты зна­ла, сколь­ко раз­ных вкус­ных блюд на­гото­вила для те­бя мать! С тех пор как нам ста­ло из­вес­тно о тво­ем го­ре, она не спит, не за­жига­ет ог­ня в оча­ге и све­тиль­ни­ков в до­ме. Зав­тра ут­ром мы приш­лем за то­бой па­лан­кин. Мать ум­рет с го­ря, ес­ли не уви­дит те­бя

Не пе­рес­та­вая пла­кать, Ма­луа от­ве­чала им крот­ко и неж­но:

— Как рас­ска­зать вам про мое го­ре, до­рогие братья, как пе­редать стра­дания мо­его сер­дца? Вы са­ми да­ли сог­ла­сие на то, что­бы я у­еха­ла сю­да, в этот дом, вам нра­вил­ся мой муж. Я ни в чем вас не ви­ню, ведь нель­зя из­бе­жать пред­на­чер­та­ний судь­бы. Я ре­шила ос­тать­ся в этом до­ме: он для ме­ня боль­ше чем храм, это мой Ва­рана­си, мой Врин­да­ван. А вы воз­вра­щай­тесь до­мой, к ма­тери и от­цу. Те­перь я дол­жна за­ботить­ся о мо­ей уби­той го­рем свек­ро­ви. Пе­редай­те ма­тери, что я не мо­гу ос­та­вить свек­ровь. Ва­ши же­ны по­забо­тят­ся о ма­тери, а у мо­ей свек­ро­ви нет ни­кого, кро­ме ме­ня.

Братья вер­ну­лись до­мой и рас­ска­зали ро­дите­лям, по­чему Ма­луа не хо­чет воз­вра­щать­ся до­мой.

Ма­луа вмес­те со свек­ровью про­дол­жа­ли бат­ра­чить у чу­жих лю­дей. Так про­шел ян­варь и фев­раль. В мар­те и ап­ре­ле Ма­луа на­де­ялась по­лучить ка­кие-ни­будь из­вестия от сво­его му­жа. В мае соз­ре­ли ман­го; во­роны и гри­фы, си­дя на де­ревь­ях, прон­зи­тель­но кар­ка­ли це­лыми дня­ми. Но от му­жа по-преж­не­му не бы­ло ни­каких вес­тей.

В и­юне, ког­да за­шуме­ли лив­ни, заг­ро­хотал гром и зас­верка­ли мол­нии, Ма­луа день и ночь ду­мала о му­же и жда­ла встре­чи с ним. В и­юле все го­тови­лись к пуд­же в честь Мо­ноши-дэ­ви, и Ма­луа ка­залось, что муж вот-вот по­явит­ся. Но про­шел и­юль, за­тем ав­густ, и нас­ту­пил сен­тябрь. Приб­ли­жалась Дур­га-пуд­жа, и лю­ди не мог­ли ду­мать ни о чем дру­гом. Но на­деж­ды Ма­луа сно­ва не оп­равда­лись, муж не при­шел да­же к это­му боль­шо­му праз­дни­ку. Как грус­тно выг­ля­дел в дни Дур­ги-пуд­жи их дом, в ко­тором не бы­ло гос­тей.

Ког­да нас­ту­пил ок­тябрь, Чан­дви­нод на­конец вер­нулся до­мой с день­га­ми, за­рабо­тан­ны­ми за год. Он по­дошел к ма­тери и по­ложил пе­ред ней ту­го на­битый ко­шелек. Уп­ла­тив на­лог ди­вану, он вер­нул се­бе всю собс­твен­ность, вос­ста­новил свой кра­сивый дом под вось­мис­катной кры­шей, об­за­вел­ся иму­щес­твом и ско­том. Но са­мое глав­ное — он сно­ва был с Ма­луа, и она рас­ска­зыва­ла ему в дол­гие осен­ние но­чи все, что пе­режи­ла за вре­мя его от­сутс­твия.

Слад­ки мед и са­хар! Слад­ки во­ды свя­щен­ной ре­ки! Еще сла­ще сок ко­косо­вого оре­ха, хо­лод­ный и ос­ве­жа­ющий. Слад­ки ра­дос­тные дни, нас­ту­па­ющие пос­ле нес­частья. Слад­ко вновь об­рести то, что счи­тал по­терян­ным нав­сегда. Слад­ко ма­тери брать на ру­ки сво­его ре­бен­ка, но сла­ще все­го на све­те встре­ча двух лю­бящих пос­ле раз­лу­ки!

Ка­залось бы, все бе­ды по­зади и не­беса над го­ловой Чан­дви­нода про­яс­ни­лись. Од­на­ко хит­рый и жес­то­кий ка­зи сно­ва за­мыс­лил про­тив не­го зло.

Чан­дви­нод по­лучил те­перь но­вый указ:

«Вы­сокоч­ти­мый ди­ван-са­хиб из­во­лил уз­нать, что в тво­ем до­ме жи­вет жен­щи­на не­обык­но­вен­ной кра­соты. В те­чение не­дели, счи­тая се­год­няшний день, ты дол­жен пос­лать свою же­ну во дво­рец дос­точти­мого ди­вана. Ес­ли ты это­го не сде­ла­ешь, поп­ла­тишь­ся сво­ей жизнью».

Про­читал указ Чан­дви­нод и по­ник го­ловой, слов­но олень, по­пав­ший в ла­пы тиг­ра.

Прош­ла не­деля, и в дом Чан­дви­нода явил­ся страж­ник, свя­зал ему ру­ки и но­ги и по­тащил к ка­зи.

— Не­годяй, ты не под­чи­нил­ся мо­ему ука­зу, — зак­ри­чал на не­го ка­зи, — и все еще дер­жишь кра­сивую жен­щи­ну в сво­ем до­ме.

И, обер­нувшись к стра­же, при­казал:

— От­ве­дите его на тор­фя­ное бо­лото и за­копай­те за­живо, а же­ну дос­тавь­те во дво­рец дос­точти­мого ди­вана Джа­хан­ги­ра.

Страж­ни­ки схва­тили Чан­дви­нода и по­вели на тор­фя­ное бо­лото.

— До­рогой сы­ночек! — ры­дала мать. — За что судь­ба об­рекла те­бя на та­кую жес­то­кую смерть?

Ма­луа все­ми си­лами ста­ралась ус­по­ко­ить свек­ровь, а са­ма об­ли­валась сле­зами. За­пис­кой она из­вести­ла сво­их брать­ев, что по при­казу ка­зи Чан­дви­нода дол­жны за­копать на бо­лоте за­живо. Эту за­пис­ку она пос­ла­ла в дом от­ца с со­колом.

Братья не­мед­ля пом­ча­лись на тор­фя­ное бо­лото и ус­пе­ли вов­ре­мя: страж­ни­ки уже вы­рыли яму для Чан­дви­нода. Братья ос­во­боди­ли зя­тя, а страж­ни­ков по­коло­тили. По­том они пош­ли к Ма­луа.

Уви­дев их, мать Чан­дви­нода горь­ко зап­ла­кала. В ее до­ме уже не бы­ло са­мого до­рого­го сок­ро­вища: злой Ра­ван по­хитил Си­ту — вер­ную под­ру­гу Ра­мы. Зо­лотая клет­ка ос­та­лась на мес­те, но лю­бимый по­пугай уле­тел! Братья оне­мели от го­ря. А Чан­дви­нод, как бе­зум­ный, ки­нул­ся к со­колу:

— Ска­жи мне, мой ста­рый и вер­ный друг, где сей­час Ма­луа?.

 

Ма­луа си­дела во внут­ренних по­ко­ях двор­ца ди­ваи-са­хиба и пла­кала. Для нее бы­ло при­готов­ле­но рос­кошное ло­же, но она ос­та­валась на го­лом по­лу. Вок­руг нее с блю­дами, на­пол­ненны­ми раз­ны­ми яс­тва­ми, су­ети­лись слу­ги. Сам ди­ван-са­хиб по­дошел к ней и стал уго­вари­вать, что­бы она под­ня­лась с по­ла и хоть нем­но­го по­ела.

— Не де­лай ме­ня са­мым нес­час­тным из всех жи­вущих на све­те, — го­ворил он. — От­ве­дай, что те­бе нра­вит­ся, и ло­жись от­ды­хать. Ты бу­дешь иметь все, что за­хочешь. Из Де­ли те­бе при­везут са­мые луч­шие са­ри, я при­кажу сде­лать те­бе ук­ра­шения из чис­то­го зо­лота и ок­ру­жу вни­мани­ем и за­ботой. В мо­ем двор­це сот­ни слуг и слу­жанок, они все бу­дут ра­ды вы­пол­нить лю­бое твое же­лание. Ты бу­дешь воз­ле­жать на этом прек­расном ло­же, и я, твой по­кор­ный слу­га, бу­ду сто­ять ря­дом и раз­вле­кать те­бя.

Ма­луа дро­жала от стра­ха, как лань, по­пав­шая в ког­ти к тиг­ру. С пла­чем от­ве­чала она ди­ван-са­хибу:

— Я да­ла обет воз­держа­ния на две­над­цать ме­сяцев, из ко­торых де­вять уже прош­ло. Че­рез три ме­сяца кон­ча­ет­ся вре­мя мо­его обе­та. Я мо­лю не при­касать­ся ко мне до тех пор. Я не бу­ду есть пи­щу, при­готов­ленную дру­гими, не бу­ду пить здесь ни кап­ли во­ды. Я са­ма бу­ду го­товить се­бе еду из ри­са и ово­щей и не возь­му в рот ни ще­пот­ки со­ли. Пос­телью мне бу­дет слу­жить край мо­его са­ри. Все это вре­мя я не взгля­ну ни на од­но­го муж­чи­ну и не поз­во­лю ни­кому приб­ли­зить­ся к се­бе. Про­шу те­бя, дос­точти­мый ди­ван-са­хиб, не вхо­дить ко мне три ме­сяца, а по­том я по­думаю над тво­им пред­ло­жени­ем. А ес­ли мне не да­дут соб­люсти обет, я от­равлюсь.

Про­шел ме­сяц, по­том дру­гой, а на ис­хо­де треть­его в ком­на­те Ма­луа по­явил­ся ди­ван-са­хиб. Нес­час­тная зат­ре­пета­ла от стра­ха.

— Ви­дишь, я вы­пол­нил твою прось­бу. Те­перь ты мо­жешь под­нять­ся с по­ла и за­нять это ло­же. При­ми ме­ня в свое сер­дце с ра­достью как сво­его суп­ру­га. Я го­тов сде­лать для те­бя все, да­же ос­во­бодить тво­его му­жа.

— Ес­ли бы ты знал, дос­точти­мый ди­ван-са­хиб, — ска­зала Ма­луа, — сколь­ко го­ря пе­ренес­ла я от рук ко­вар­но­го ка­зи. Ни за что ни про что он убил мо­его му­жа. Как ты мо­жешь на­де­ять­ся, что я от­дам те­бе свое сер­дце до то­го, как бу­ду отом­ще­на? Как я мо­гу за­быть зло, ко­торое при­чинил мне ка­зи? Мо­его му­жа за­копа­ли за­живо в тор­фя­ном бо­лоте.

Ус­лы­шав это, ди­ван-са­хиб раз­гне­вал­ся и при­казал стра­же схва­тить зло­дея и каз­нить, что тот­час же бы­ло ис­полне­но. Как ра­дова­лась Ма­луа, что пос­ле столь­ких стра­даний, ка­кие она пре­тер­пе­ла, ка­зи на­конец по­лучил по зас­лу­гам.

— Срок мо­ей клят­вы ис­те­ка­ет че­рез две­над­цать дней, — ска­зала она ди­ван-са­хибу. — На­берись тер­пе­ния и по­дож­ди еще нем­но­го. А по­ка ве­ли сна­рядить лод­ку, мы по­едем охо­тить­ся на со­колов. Мой муж был хо­рошим охот­ни­ком, и я мно­гому у не­го на­учи­лась. Од­ной ло­вуш­кой я пой­маю сот­ню со­колов, вот уви­дишь!

Ког­да был наз­на­чен день и час охо­ты, Ма­луа на­писа­ла сво­им брать­ям за­пис­ку и от­пра­вила ее с вер­ным со­колом.

В наз­на­чен­ный день братья от­пра­вились в ука­зан­ное сес­трой мес­то. На сво­их лег­ких лод­ках они нас­тигли лод­ку ди­ван-са­хиба, из­би­ли кор­мщи­ка и греб­цов и бро­сили их в во­ду.

Ма­луа пе­реп­рыгну­ла в лод­ку к брать­ям, и они стре­лой пом­ча­лись впе­ред, сби­вая рас­ту­щие на пу­ти ли­лии. Так братья выз­во­лили Ма­луа. Она сно­ва со­еди­нилась с му­жем, как не­ког­да вер­ная Си­та с Ра­мой.

Прош­ло нем­но­го вре­мени, и на го­лову Ма­луа об­ру­шились но­вые бе­ды. Один из родс­твен­ни­ков Чан­дви­нода за­явил:

— Ма­луа за­пят­на­ла свою ре­пута­цию, про­быв у ди­ван-са­хиба це­лых три ме­сяца. К то­му же она при­нима­ла пи­щу из рук му­суль­ман, по­это­му ее на­до из­гнать из кас­ты.

Дя­дя Чан­дви­нода по ма­терин­ской ли­нии был од­ним из ста­рей­шин сво­ей кас­ты, и од­но­сель­ча­не очень его по­чита­ли. Он ска­зал:

— Те­перь я не мо­гу брать пи­щу из рук Ма­луа. Пусть Чан­дви­нод на­ложит на се­бя по­ка­яние, тог­да мы сно­ва при­мем его в свою кас­ту.

Его под­держал и дя­дя Чан­дви­нода по от­цов­ской ли­нии.

— Не го­лода­ла же она все это вре­мя! — ска­зал он.

Чан­дви­нод не знал, как ему пос­ту­пить, и по­шел за со­ветом к брах­ма­нам. Те ска­зали, что­бы он на­ложил на се­бя по­ка­яние и ос­та­вил же­ну, и Чан­дви­ноду приш­лось под­чи­нить­ся.

Ма­луа пла­кала нав­зрыд.

— Ку­да же мне те­перь ид­ти, ко­му рас­ска­зать про свое го­ре? — при­чита­ла она. — Раз муж ос­та­вил ме­ня, мне луч­ше уме­реть!

Приш­ли братья и на­чали ее уго­вари­вать:

— Не плачь, до­рогая, мы за­берем те­бя к се­бе, бу­дем кор­мить и оде­вать. Те­бе бу­дет у нас хо­рошо.

Но, как ни ста­рались братья ус­по­ко­ить Ма­луа и об­легчить ее стра­дания, она бы­ла не­утеш­на.

— Я го­това ос­тать­ся в до­ме му­жа да­же слу­жан­кой. Я бу­ду мыть по­лы, сти­рать, вы­пол­нять са­мую чер­ную ра­боту, толь­ко бы быть ря­дом с ним.

А Чан­дви­ноду она ска­зала:

— Раз я не мо­гу те­перь го­товить те­бе еду и при­касать­ся к во­де, ко­торую ты пь­ешь, возь­ми се­бе дру­гую же­ну.

— Моя свек­ровь сов­сем ста­ра, она ни­чего не ви­дит и не слы­шит. Най­ди­те мо­ему му­жу дру­гую же­ну, — про­сила она брать­ев.

На этом нас­та­ива­ли и родс­твен­ни­ки Чан­дви­нода. Они по­дыс­ка­ли не­вес­ту и же­нили его.

Ма­луа ста­ла в сво­ем до­ме слу­жан­кой. Она вы­пол­ня­ла са­мую тя­желую ра­боту, ко­торую обыч­но по­руча­ют слу­гам из низ­ших каст. В ком­на­ты ее не пус­ка­ли. Она пре­дан­но слу­жила свек­ро­ви, му­жу и его же­не, ко­торую ис­крен­не по­люби­ла.

 

Од­нажды Чан­дви­нод от­пра­вил­ся на охо­ту со сво­им со­колом. На боль­шой по­ляне, за­рос­шей вы­сокой тра­вой и ка­мышом, он вы­пус­тил со­кола, а сам при­сел в те­ни де­рева, под кор­ня­ми ко­торо­го жи­ла боль­шая чер­ная змея. Она ужа­лила его в но­гу, яд быс­тро про­ник в кровь и по­разил мозг. Чан­дви­нод за­шатал­ся и упал на зем­лю.

— О пти­цы и зве­ри, — про­шеп­тал он, — пе­редай­те мо­ей ма­тери, что я уми­раю от уку­са змеи. Пе­ред смертью я не уви­жу ни мать, ни кра­сави­цу Ма­луа, ни свой дом. Мне суж­де­но уме­реть в этом ле­су.

К счастью, ми­мо про­ходил пут­ник, ко­торый со­об­щил ма­тери, ка­кая бе­да слу­чилась с ее сы­ном. При­бежа­ли родс­твен­ни­ки, под­ня­ли Чан­дви­нода и при­нес­ли до­мой. Он был уже без соз­на­ния. Бед­ная мать рва­ла на се­бе во­лосы, а Ма­луа си­дела воз­ле му­жа и при­гова­рива­ла:

— О мой по­вели­тель, сок­ро­вище мо­его бед­но­го сер­дца, как мне те­перь жить? По­чему змея уку­сила те­бя, а не ме­ня? Да­же зве­ри и змеи гну­ша­ют­ся през­ренной Ма­луа! Мо­им единс­твен­ным уте­шени­ем бы­ло ви­деть хоть из­редка ли­цо му­жа. Те­перь я ли­шена да­же это­го счастья. Нет, я не хо­чу жить, я сож­гу се­бя на тво­ем пог­ре­баль­ном кос­тре или утоп­люсь в ре­ке.

Приш­ли ее братья. Они скло­нились над Чан­дви­нодом и уви­дели, что гла­за его уже на­чали тус­кнеть, а в угол­ках рта по­каза­лась пе­на.

— За­чем ты по­кида­ешь нас, до­рогой брат? — зап­ри­чита­ли они. — Те­перь на­шей сес­тре при­дет­ся раз­бить свои ра­кушеч­ные брас­ле­ты. Триж­ды ее на­казы­вала судь­ба, но она счи­тала се­бя счас­тли­вой, по­ка ты был жив. А нам-то ка­ково ви­деть сес­тру вдо­вой?

— Не плачь­те, до­рогие братья, — ска­зала им Ма­луа. — Слу­шай­те, что я ска­жу вам. Воз­ле гха­та сто­ит на­ша лод­ка из де­рева-ман­по­бон. Да­вай­те по­ложим в нее мо­его му­жа и от­ве­зем к зна­харю.

Братья под­ня­ли Чан­дви­нода, пе­ренес­ли его в лод­ку, взя­ли с со­бой Ма­луа и дви­нулись в путь. Они са­ми се­ли на вес­ла, и лод­ка по­нес­лась как стре­ла. Се­мид­невный путь они прош­ли в один день. Зна­харь вни­матель­но пос­мотрел в ли­цо Чан­дви­нода, пос­лу­шал ды­хание и уда­рил его ру­кой по го­лове. Яд из го­ловы спус­тился к гру­ди, по­том к ко­леням и, на­конец, к сто­пам. Чер­ная змея вы­пила яд, те­ло Чан­дви­нода очис­ти­лось, и он от­крыл гла­за.

Те­перь Ма­луа с тор­жес­твом воз­вра­тилась до­мой. Вся де­рев­ня пре­воз­но­сила ее до не­бес.

— Это вто­рая Бе­хула! — го­вори­ли од­ни. — Она вер­ну­ла жизнь му­жу, как Бе­хула сво­ему Лак­шминдру.

— Не­беса сжа­лились над ней, по­тому что она чис­та и не­пороч­на, — го­вори­ли дру­гие. — На­до вер­нуть эту жен­щи­ну в на­шу кас­ту.

Но дя­дя Чан­дви­нода по ма­терин­ской ли­нии сто­ял на сво­ем:

— Тот, кто пос­ме­ет это сде­лать, сам бу­дет из­гнан из кас­ты!

— Мы не мо­жем пос­ту­пить­ся сво­ей ре­лиги­ей и кас­той из-за Ма­луа. Пусть все ос­та­ет­ся по-преж­не­му, — под­держал его дру­гой родс­твен­ник.

И сно­ва для Ма­луа нас­та­ли пе­чаль­ные дни. «По­ка я жи­ва, мо­ему му­жу не да­дут жить спо­кой­но, — ду­мала она. — За­чем ему стра­дать из-за ме­ня?» И она ре­шила уме­реть.

Од­нажды Ма­луа пош­ла на ре­ку, взя­ла у гха­та ста­рую, ды­рявую лод­ку, се­ла в нее и от­тол­кну­лась от бе­рега. Во­да ста­ла быс­тро за­ливать лод­ку.

На бе­рег при­бежа­ла сес­тра Чан­дви­нода и ста­ла звать Ма­луа:

— Вер­нись, до­рогая сес­три­ца! Эта лод­ка ды­рявая!

— Нет! — от­ве­чала Ма­луа. — Я не хо­чу, что­бы вы все стра­дали из-за ме­ня. Лод­ка уто­нет, и я уто­ну вмес­те с ней. Взгля­ни в пос­ледний раз на свою Ма­луа, ко­торую ты так лю­била и ко­торую боль­ше ни­ког­да не уви­дишь.

Ни при­шед­шие на бе­рег братья, ни ста­рая свек­ровь, ни родс­твен­ни­ки — ник­то не мог от­го­ворить Ма­луа. Ког­да во­да в лод­ке под­ня­лась вро­вень с бор­та­ми, при­бежал Чан­дви­нод.

— Не уми­рай, Ма­луа! Не ухо­ди от ме­ня! Ра­ди те­бя я от­ка­жусь от все­го на све­те. Ты сно­ва вой­дешь в мой дом как же­на, и, ес­ли об­щи­на из­го­нит ме­ня из кас­ты, я от­ка­жусь и от кас­ты. А ес­ли ты ум­решь, я пой­ду за то­бой, без те­бя мне не жить. Пусть луч­ше по­мер­кнут сол­нце и лу­на, чем этот све­тиль­ник мо­ей ду­ши! Зак­ли­наю те­бя все­ми бо­гами, не уми­рай!

— Я не хо­чу боль­ше жить, не хо­чу быть при­чиной тво­их стра­даний, — от­ве­чала Ма­луа. — Ухо­ди! У те­бя есть дру­гая же­на, будь с нею счас­тлив!

По­дул ве­тер, от­нес лод­ку на се­реди­ну ре­ки. Из­да­лека до­нес­лись пос­ледние сло­ва Ма­луа:

— Не ви­ните ни в чем мо­его му­жа, это я при­чина всех его нес­частий… Ви­ной все­му моя злая судь­ба.

С вос­то­ка над­ви­нулась чер­ная ту­ча, заг­ро­хотал гром, и под­нявши­еся вол­ны зах­лес­тну­ли лод­ку.