Откуда взялся опиум

Не­ког­да жил на бе­регу свя­щен­ной Ган­ги один му­ни — муд­рый от­шель­ник. Дни и но­чи про­водил он в слу­жении бо­гам и бла­гочес­ти­вых раз­думь­ях. От вос­хо­да сол­нца и до за­ката он си­дел на бе­регу ре­ки, пог­ру­зив­шись в мо­лит­вы и раз­мышле­ния, а ночью ук­ры­вал­ся в приб­режных кус­тах, в хи­жине из паль­мо­вых ве­ток, ко­торую он пос­та­вил сво­ими ру­ками. Жил ста­рец оди­ноко, вда­ли от лю­дей. Но в его хи­жине за­велась мышь — она кор­ми­лась кро­хами от его тра­пез. Му­ни ща­дил все жи­вое вок­руг, и мышь сов­сем его не бо­ялась — са­ма бе­жала к не­му и иг­ра­ла воз­ле его ног. Ста­ло ли муд­ре­цу жал­ко зверь­ка или взду­малось за­вес­ти со­бесед­ни­ка, толь­ко он взял да и наг­ра­дил мышь да­ром ре­чи. Од­нажды ночью мышь вста­ла пе­ред ним на зад­ние лап­ки, поч­ти­тель­но сло­жила пе­ред­ние и ска­зала:

— О муд­рей­ший, ты был так добр ко мне, что наг­ра­дил ме­ня че­лове­чес­кой речью. Не гне­вай­ся на ме­ня, но я хо­чу поп­ро­сить те­бя еще об од­ном бла­годе­янии.

— Че­го же ты еще хо­чешь, мыш­ка? — спро­сил му­ни.

— Сто­ит те­бе уй­ти ут­ром на бе­рег мо­лить­ся, как в хи­жине по­яв­ля­ет­ся кош­ка и на­чина­ет го­нять­ся за мной. Ес­ли бы она не бо­ялась те­бя, она уже дав­но бы ме­ня съ­ела. Вот я и по­дума­ла: нель­зя ли прев­ра­тить ме­ня в кош­ку, что­бы я мог­ла сра­зить­ся со сво­им вра­гом на рав­ных?

Му­ни по­жалел мышь, поб­рызгал на нее свя­той во­дой, и она ста­ла кош­кой.

Че­рез нес­коль­ко дней муд­рец спро­сил:

— До­воль­на ли ты те­перь сво­ей жизнью, кош­ка?

— Не очень.

— По­чему? — уди­вил­ся му­ни. — Раз­ве сей­час ты не нас­толь­ко силь­на, что­бы по­бедить лю­бую кош­ку?

— Спо­ру нет, — от­ве­ча­ет кош­ка, — ты дал мне та­кую си­лу, что со мной не спра­вит­ся те­перь ни од­на кош­ка в ми­ре. И я их боль­ше не бо­юсь. За­то у ме­ня по­явил­ся но­вый враг. Как толь­ко ты ухо­дишь мо­лить­ся, к хи­жине под­бе­га­ет стая со­бак и под­ни­ма­ет та­кой лай, что я вся тря­сусь от стра­ха. Сми­луй­ся на­до мной — я хо­чу быть со­бакой.

— Будь по-тво­ему, — мол­вил му­ни, и кош­ка прев­ра­тилась в со­баку.

Че­рез нес­коль­ко дней со­бака и го­ворит муд­ре­цу:

— Как я бла­годар­на те­бе, о муд­рей­ший! Я бы­ла все­го-нав­се­го ма­лень­кой мыш­кой, и ты наг­ра­дил ме­ня да­ром ре­чи, по­том прев­ра­тил в кош­ку, за­тем по доб­ро­те сво­ей сде­лал со­бакой. Но вот бе­да: те­перь я уже не мо­гу на­сытить­ся те­ми ку­соч­ка­ми, ко­торые ос­та­ют­ся от тво­его ужи­на. Как я за­видую обезь­янам, ко­торые пры­га­ют с де­рева на де­рево и сры­ва­ют раз­ные вкус­ные пло­ды. Про­шу те­бя, сде­лай ме­ня обезь­яной!

Доб­рый муд­рец вы­пол­нил и эту прось­бу. Ста­ла обезь­яна пры­гать с вет­ки на вет­ку и ла­комить­ся вкус­ны­ми пло­дами. Но ра­дость ее бы­ла ко­рот­кой. Приш­ло ле­то, а с ним и за­суха. Труд­но те­перь бы­ло обезь­яне дос­та­вать во­ду из пру­дов и рек. И ста­ла она тог­да за­видо­вать ди­ким ка­банам, ко­торые це­лыми дня­ми не­жились в лу­жах.

— Вот у них нас­то­ящая жизнь! — се­това­ла она. — Ле­жат се­бе в прох­ладной во­де, им и жа­ра ни­почем. Хо­рошо бы стать ка­баном!

И ве­чером, ког­да му­ни вер­нулся в хи­жину, она поп­ро­сила его об этом. Сно­ва по­жалел ее ста­рец и прев­ра­тил в ка­бана.

Два дня ле­жал ка­бан в прох­ладной лу­же, а на тре­тий вдруг ви­дит: на сло­не, пок­ры­том бо­гатой по­поной, ми­мо едет царь. Он охо­тил­ся в этих мес­тах и, к счастью, не за­метил ка­бана — ина­че бы то­му нес­добро­вать.

По­нял тог­да ка­бан, как не­надеж­но его счастье. То ли де­ло раз­ря­жен­ный слон, ко­торый но­сит на спи­не са­мого ца­ря. По­шел ка­бан к муд­ре­цу с прось­бой прев­ра­тить его в сло­на, и тот сде­лал его сло­ном.

Стал те­перь слон бро­дить по джун­глям, по­ка од­нажды не уви­дел ца­ря на охо­те. Он на­роч­но по­дошел поб­ли­же, царь уви­дел, за­любо­вал­ся им и при­казал пой­мать и при­ручить. Сло­на пой­ма­ли, от­ве­ли в цар­ские стой­ла и быс­тро при­ручи­ли.

Вско­ре ца­рица по­жела­ла ис­ку­пать­ся в во­дах свя­щен­ной Ган­ги. Царь при­казал при­вес­ти но­вого сло­на, об­ря­дить его как по­ложе­но и вос­сел на не­го вмес­те с ца­рицей. Сло­ну бы ра­довать­ся: ис­полни­лась его за­вет­ная меч­та. Да не тут-то бы­ло! Он во­зом­нил о се­бе, за­уп­ря­мил­ся и не за­хотел вез­ти жен­щи­ну, будь она да­же ца­рицей. Де­ло кон­чи­лось тем, что слон сбро­сил на зем­лю и ца­ря и ца­рицу.

Царь по­мог встать ца­рице, за­бот­ли­во спро­сил, не ушиб­лась ли она, отер плат­ком пыль с ее одежд и стал лас­ко­во об­ни­мать-це­ловать.

Уви­дев это, слон бро­сил­ся со всех ног в джун­гли. «Те­перь я знаю, что нет на све­те ни­кого счас­тли­вей, чем ца­рица, — ду­мал он. — Как об­ра­ща­ет­ся с ней царь! С ка­кой лю­бовью он под­нял ее с зем­ли, при­жал к се­бе, собс­твен­ны­ми ру­ками от­ряхнул одеж­ды от пы­ли и при­нял­ся це­ловать. Как ей не по­зави­довать? Пой­ду-ка я к муд­ре­цу и поп­ро­шу прев­ра­тить ме­ня в ца­рицу». Ки­нул­ся слон че­рез джун­гли к хи­жине муд­ре­ца и рас­прос­терся у его ног.

— Что слу­чилось? По­чему ты убе­жал из стой­ла? — спро­сил му­ни.

— О муд­рей­ший из муд­рых! Ты всег­да был добр ко мне и ис­полнял все мои же­лания. У ме­ня к те­бе пос­ледняя прось­ба: лишь се­год­ня я по­нял, что счас­тли­вее всех на све­те — ца­рица. Прев­ра­ти ме­ня, о муд­рец, в ца­рицу!

— Глу­пый ты глу­пый! — от­ве­чал ему му­ни. — Как я мо­гу сде­лать те­бя ца­рицей? Где я возь­му для те­бя царс­тво и где най­ду те­бе ца­ря в мужья? Я мо­гу сде­лать од­но — прев­ра­тить те­бя в кра­сивую де­вуш­ку, и ты сво­ими ча­рами ув­ле­чешь ка­кого-ни­будь ца­реви­ча, ес­ли бо­ги да­ру­ют те­бе встре­чу с ним.

Слон сог­ла­сил­ся. В один миг муд­рец прев­ра­тил его в чуд­ную кра­сави­цу и наз­вал ее Пос­та­мани, что зна­чит «Ма­ковое зер­нышко».

Ста­ла Пос­та­мани жить в хи­жине муд­ре­ца. Це­лыми дня­ми она уха­жива­ла за цве­тами. Од­нажды из ле­су вы­шел бо­гато оде­тый юно­ша и нап­ра­вил­ся к хи­жине. Муд­ре­ца до­ма не бы­ло, а Пос­та­мани по­лива­ла цве­ты.

— Кто ты, юно­ша, от­ку­да идешь и ку­да путь дер­жишь? — спро­сила она.

— Я охо­тил­ся в этих кра­ях, — от­ве­чал нез­на­комец, — гнал­ся за оле­нем, да упус­тил его. Не мо­жешь ли ты дать мне во­ды? Я хо­чу нем­но­го от­дохнуть здесь.

— Я ра­да те­бе, о нез­на­комец! — от­ве­чала Пос­та­мани. — Чувс­твуй се­бя здесь как до­ма. Я сде­лаю все, что нуж­но. Толь­ко мы слиш­ком бед­ны, что­бы при­нять как сле­ду­ет та­кого гос­тя. Ты ведь, на­вер­ное, царь этой стра­ны?

Царь лишь улыб­нулся в от­вет. Пос­та­мани вы­нес­ла со­суд с во­дой, что­бы омыть ему но­ги, но он ска­зал:

— Не при­касай­ся к мо­им но­гам кра­сави­ца, ведь я толь­ко кшат­рий, а ты дочь свя­того муд­ре­ца.

— Да нет, го­сударь, я не дочь от­шель­ни­ка и да­же не дочь брах­ма­на, — от­ве­тила Пос­та­мани. — А по­тому не бу­дет ни­какой бе­ды в том, что я при­кос­нусь к тво­им но­гам. Ведь ты мой гость, мой долг слу­жить те­бе.

— Мож­но уз­нать, кто твои ро­дите­ли?

— Я слы­хала от свя­того муд­ре­ца, что они бы­ли кшат­рии.

— А не был ли твой отец ца­рем? По все­му вид­но, что ты — ца­рев­на.

Пос­та­мани ни­чего ему не от­ве­тила. Она заш­ла в хи­жину, вы­нес­ла блю­до, пол­ное вкус­ных пло­дов, и пос­та­вила пе­ред ца­рем. Но он не стал при­касать­ся к пло­дам до тех пор, по­ка де­вуш­ка не от­ве­тила на его воп­ро­сы.

— Свя­той муд­рец го­ворит, что мо­им от­цом был царь, — ска­зала Пос­та­мани. — Его по­беди­ли вра­ги, и он вмес­те с мо­ей ма­терью ук­рылся в ле­су. Там от­ца съ­ели тиг­ры, а мать ро­дила ме­ня и умер­ла. На мое счастье, мать по­ложи­ла ме­ня под де­ревом, где бы­ла ко­лода с пче­лами. Я пи­талась ме­дом, ко­торый сте­кал мне пря­мо в рот и под­держи­вал мою жизнь, по­ка не на­шел ме­ня там свя­той муд­рец и не при­нес в эту хи­жину. Вот и вся ис­то­рия нес­час­тной де­вуш­ки, что сто­ит пе­ред то­бой.

— Не го­вори так, — от­ве­чал взвол­но­ван­ный царь, — ты прек­расней­шая из всех, ко­го мне до­води­лось встре­чать, и ты мо­жешь ук­ра­сить дво­рец са­мого мо­гущес­твен­но­го вла­дыки.

Юная от­шель­ни­ца приш­лась ца­рю по ду­ше, и в ско­ром вре­мени муд­рец со­вер­шил над ни­ми сва­деб­ный об­ряд. Пос­та­мани ста­ла лю­бимой же­ной ца­ря, а его преж­няя же­на впа­ла в не­милость.

Но счастье Пос­та­мани сно­ва ока­залось не­дол­гим. Од­нажды она сто­яла у ко­лод­ца, и у нее зак­ру­жилась го­лова. Пос­та­мани упа­ла в во­ду и уто­нула.

Тог­да при­шел к ца­рю муд­рец и ска­зал:

— О царь, не на­до го­ревать о слу­чив­шемся. Что пред­назна­чено судь­бой, то­го из­бе­жать нель­зя. Твоя же­на не бы­ла ца­рев­ной. Она ро­дилась мышью, а я по ее же­ланию прев­ра­щал ее в кош­ку, со­баку, обезь­яну, ка­бана, сло­на и кра­сивую от­шель­ни­цу. Те­перь, ког­да она умер­ла, вер­нись с лю­бовью к сво­ей преж­ней же­не. Что ка­са­ет­ся Пос­та­мани, то я с со­из­во­ления бо­гов сде­лаю ее имя бес­смертным. Пусть те­ло Пос­та­мани по­ко­ит­ся в ко­лод­це, толь­ко за­сыпь его зем­лей. Здесь вы­рас­тет куст, его на­зовут пос­та, то есть «мак». Из это­го ма­ка нач­нут го­товить сна­добье — опи­ум, и оно на­веки прос­ла­вит­ся как це­леб­ное ле­карс­тво и как страш­ное дур­манное зелье. Тот, кто ста­нет его пот­реблять, об­ре­тет чер­ты, ка­кими об­ла­дали те су­щес­тва, в ко­торых я об­ра­щал Пос­та­мани: он бу­дет трус­лив, как мышь, про­жор­лив, как кош­ка, драч­лив, как со­бака, подл, как обезь­яна, сви­реп, как ка­бан, опа­сен, как слон, не­обуз­дан, как ца­рица.