Шунай и Мадхав

В шесть лет, ког­да Шу­най ве­село сме­ялась, си­дя у ма­тери на ко­ленях, она свер­ка­ла, как брил­ли­ант, све­тилась, как жем­чу­жин­ка…

В семь лет ее ми­лое ли­чико оза­ряла пре­лес­тная улыб­ка, и ка­залось, буд­то на зем­лю опус­ти­лась ма­лень­кая лу­на, да­рящая лю­дям счастье.

В во­семь Шу­най уже лов­ко зап­ле­тала в ко­сы свои длин­ные чер­ные во­лосы, а на ее щеч­ках буд­то рас­цве­ли неж­ные ли­лии.

Ког­да ей ис­полни­лось де­вять, она из­лу­чала си­яние кра­соты, на­пол­няя от­чий дом не­бес­ным све­том.

Ког­да же нас­ту­пил де­сятый год и к циф­ре один при­со­еди­нил­ся ноль, бо­ги за что-то раз­гне­вались на нее и нис­посла­ли ей ве­ликие го­рес­ти.

Пос­лу­шай­те ис­то­рию этой нес­час­тной де­вуш­ки. В де­сять лет Шу­най по­теря­ла от­ца. Брать­ев у нее не бы­ло, ос­та­лась у нее лишь од­на опо­ра — вдо­вая мать. Не бы­ло у них и близ­ких дру­зей, ко­торые мог­ли бы про­тянуть им ру­ку по­мощи или раз­де­лить с ни­ми го­ре. Бед­ная мать оди­ноко вла­чила тяж­кое су­щес­тво­вание. Ви­дя это, Шу­най ук­радкой про­лива­ла сле­зы — она со­чувс­тво­вала ма­тери всем сво­им ма­лень­ким сер­дцем.

С каж­дым днем их жизнь ста­нови­лась все труд­нее и труд­нее. Стра­дани­ям ма­тери не бы­ло пре­дела. С го­дами Шу­най рас­цве­тала, слов­но цве­ток, и это вну­шало ма­тери страх за ее судь­бу.

«Шу­най так кра­сива! Она ско­ро всту­пит в по­ру юнос­ти, — ду­мала мать. — Не­гоже нам жить од­ним — что по­дума­ют про нас лю­ди? Что бу­дет с до­черью, ес­ли я за­болею и ум­ру?».

И она ре­шила пе­ре­ехать к сво­ему бра­ту в де­рев­ню Диг­халха­ти.

Бха­тук Тха­кур был брах­ман и ис­полнял в де­рев­не все об­ря­ды. Де­тей у не­го не бы­ло. Жил он с же­ной на то, что по­лучал от де­ревен­ских жи­телей.

Сес­тра с до­черью яви­лись к не­му поз­дно ве­чером и поп­ро­сили при­юта.

— Ты зна­ешь, что про­изош­ло, ми­лый брат, — ска­зала вдо­ва. — Вид­но, мне бы­ло на ро­ду на­писа­но по­терять му­жа. Шу­най уже взрос­лая, а у нас нет ни­кого, кто по­забо­тил­ся бы о ее за­мужес­тве. Я дол­го ду­мала, что де­лать, и ре­шила пе­реб­рать­ся к те­бе.

Брах­ман и его же­на бы­ли ра­ды сес­тре и пле­мян­ни­це и ос­та­вили Шу­най с ма­терью у се­бя. Все ча­ще и ча­ще со­вето­вались брат и сес­тра о том, где най­ти для Шу­най под­хо­дяще­го же­ниха.

А Шу­най те­перь ста­ла нас­то­ящей кра­сави­цей. На ее ще­ках, ка­залось, рас­пусти­лись сот­ни цве­тов чам­па­ка, а длин­ные вь­ющи­еся во­лосы спус­ка­лись до са­мых пят. Дя­дя по­дарил ей го­лубое са­ри с кра­сивой кай­мой по кра­ям и по­сере­дине. В этой одеж­де де­вуш­ка каж­дый день хо­дила с кув­ши­ном на ре­ку за во­дой.

По бе­регам ре­ки, где она бра­ла во­ду, в изо­билии рос­ли кус­ты-кеа, и слад­кий за­пах их цве­тов прив­ле­кал ты­сячи пчел. С кув­ши­ном в ру­ках, оде­тая в яр­кое са­ри, де­вуш­ка бы­ла так кра­сива, что про­хожие ос­та­нав­ли­вались и зас­матри­вались на нее.

Шу­най ис­полни­лось уже две­над­цать лет, и она сде­лала пер­вый шаг к юнос­ти. Ра­дос­тная и счас­тли­вая, она по­ходи­ла на па­рус­ник, ве­село бе­гущий по раз­ли­ву ав­густов­ских вод.

— От­ку­да приш­ла к нам эта кра­сави­ца? Как зо­лотые вспыш­ки мол­нии оза­ря­ют тем­ные ту­чи, так ра­зог­на­ла она мрак и уны­ние, ца­рив­шие в до­ме брах­ма­на, — го­вори­ли со­седи. — По­ра те­бе, кра­сави­ца, вить гир­лянду из цве­тов ма­лати. Не за­будь вплес­ти в нее ма­лень­кие цве­ты бо­кула, ко­торые упа­ли вон с то­го де­рева и, точ­но дра­гоцен­ные ка­меш­ки, ле­жат на зем­ле. Зна­ешь ли ты, что вче­ра ут­ром к вам в дом при­ходил сват и что над его пред­ло­жени­ем ду­ма­ют сей­час твои родс­твен­ни­ки? Мать сов­сем по­теря­ла го­лову, и нев­до­мек ей, что судь­бы, ко­торую пред­на­чер­тал соз­да­тель, не из­бе­жать,

Пред­ло­жение сва­та бы­ло от­кло­нено, так как ма­тери же­них не пон­ра­вил­ся.

Дру­гой сват то­же по­лучил от­каз.

— Эти же­нихи не под­хо­дят для мо­ей до­чери, — го­вори­ла мать. — Моя дочь кра­сива, как свет­лая лу­на. Она дос­той­на же­ниха кра­сиво­го, как бог вой­ны Кар­тти­кея. Он дол­жен быть бо­гат и зна­тен, иметь зем­лю и хо­роший дом.

Каж­дый ме­сяц в их до­ме по­яв­ля­лись но­вые сва­ты, но мать не при­няла ни од­но­го пред­ло­жения.

Лег­кий ве­терок ше­велил кус­ты-ика­ри, вы­зывая неж­ный ше­лест лис­твы и ко­лыха­ние вет­вей, пе­реви­тых се­реб­ристой па­ути­ной. Ря­дом рос­ло де­рево, на ко­тором круг­лый год пе­рели­вались зо­лотые, яр­кие цве­ты, ме­няв­шие от­тенки в за­виси­мос­ти от вре­мени го­да.

Каж­дый ве­чер на бе­рег ре­ки вы­ходил юно­ша с лу­ком и стре­лами из длин­ных ка­мышин и с при­ручен­ным со­колом в клет­ке. Юно­ша был прек­ра­сен, слов­но мо­лодой ме­сяц. Как толь­ко на­чали рас­пускать­ся цве­ты ке­таки и их слад­кий аро­мат, под­хва­чен­ный вет­ром, на­пол­нил воз­дух, он впер­вые повс­тре­чал­ся с кра­сави­цей Шу­най.

«От­ку­да ты, о прек­расный юно­ша, где ты жи­вешь? — по­дума­ла про се­бя Шу­най. — Ко­му мне за­дать этот воп­рос и кто на не­го от­ве­тит? Мы встре­тились с ним гла­зами, и мое сер­дце по­пало в плен. Бла­года­рю те­бя, о ми­лос­ти­вое про­виде­ние, что ты пос­ла­ло мне это­го юно­шу! О моя ми­лая пчел­ка! Ска­жи мне, ка­кой цве­ток ты столь упор­но ищешь. Мне так хо­телось бы пой­мать те­бя и спря­тать сре­ди тех цве­тов, ко­торые я впле­таю в свои ко­сы. Ес­ли бы ты был пташ­кой, лю­бовь моя, я по­сади­ла бы те­бя в клет­ку и ста­ла дер­жать воз­ле се­бя дни и но­чи. Я го­това ид­ти за то­бой пов­сю­ду, ку­да бы ты ме­ня ни по­вел!»

«О прек­расно­ликая! — ду­мал меж тем юно­ша. — Ко­му ты вь­ешь се­год­ня весь день эту гир­лянду? Вче­ра я на­писал те­бе пись­мо на лис­тке ло­тоса. Зна­ешь ли ты, что я там на­писал?»

Шу­най по­лучи­ла пись­мо юно­ши и проч­ла его. Она чи­тала его с бь­ющим­ся сер­дцем раз, и два, и три, по­ка не вы­учи­ла на­изусть каж­дую строч­ку. По­том опе­чали­лась и зап­ла­кала.

Вот что на­писал ей юный Мад­хав:

«Ты мне до­роже все­го на све­те, ми­лая де­вуш­ка. Я схо­жу с ума от люб­ви к те­бе. На бе­регу ре­ки рас­тет де­рево-хид­жол, пок­ры­тое тон­ки­ми ма­лень­ки­ми лис­точка­ми. Ес­ли ты при­дешь ту­да, что­бы по­быть со мной, я от­крою те­бе свое сер­дце и свои ду­мы. Мы ук­ро­ем­ся с то­бой меж вет­вей ке­таки и бу­дем го­ворить о люб­ви.

Мой отец бо­гат и зна­тен, и я го­тов сде­лать для те­бя все, че­го бы ты ни по­жела­ла. Я по­дарю те­бе ог­ненно-крас­ное са­ри и каж­дое ут­ро ста­ну со­бирать для те­бя цве­ты, а ты бу­дешь спле­тать из них гир­лянды. Око­ло на­шего до­ма рас­ки­нулось боль­шое озе­ро с ка­мен­ны­ми сту­пень­ка­ми, спус­ка­ющи­мися к во­де. Ес­ли тво­им неж­ным руч­кам бу­дет тя­жело под­ни­мать кув­шин с во­дой, я при­ду и по­могу те­бе. Мы бу­дем вмес­те пла­вать в го­лубых во­дах это­го озе­ра, ра­ду­ясь друг дру­гу; на тво­их ру­ках бу­дут яр­ко блес­теть брас­ле­ты из жем­чу­га, а на гру­ди свер­кать брил­ли­ан­то­вое оже­релье.

Пос­ре­ди озе­ра ус­тро­ена бе­сед­ка для сви­даний, мы бу­дем про­водить там ве­чера. В боль­шой гос­ти­ной на­шего до­ма мы бу­дем иг­рать в кос­ти, а в брач­ной ком­на­те — пре­давать­ся уте­хам люб­ви. И оба мы бу­дем счас­тли­вы.

Каж­дое ут­ро я бу­ду со­бирать для те­бя цве­ты в на­шем са­ду, что­бы ты ук­ра­шала ими во­лосы. Про­буж­да­ясь ото сна, ты бу­дешь ви­деть у сво­ей пос­те­ли ва­зу, пол­ную ду­шис­тых цве­тов ма­лати.

Я от­дам те­бе все свои бо­гатс­тва, все сок­ро­вища, бо­лее то­го, свое сер­дце, ко­торым ты и так уже вла­де­ешь. Лю­бимая, стань мо­ей спут­ни­цей на всю жизнь».

Шу­най вы­тер­ла сле­зы и на­писа­ла ему от­вет:

«О друг мо­его сер­дца, пос­лу­шай те­перь мою ис­то­рию. Я толь­ко-толь­ко всту­пила в по­ру юнос­ти и еще не за­мужем, но мать и дя­дя уже ищут для ме­ня же­ниха.

О, ес­ли бы я бы­ла од­ним из тех цвет­ков ке­таки, ко­торые цве­тут на бе­регу ре­ки, я без опас­ки встре­чалась бы с то­бой каж­дый день. Ес­ли бы ты, лю­бимый, был ме­сяцем, си­яющим в вы­шине, я лю­бова­лась бы то­бой всю ночь нап­ро­лет, и ник­то мне ни­чего не ска­зал бы. Ес­ли бы ты был ре­кой, я при­пала бы к ее во­дам, что­бы уто­лить жаж­ду мо­ей ду­ши.

Увы, я все­го лишь жен­щи­на, плен­ни­ца мо­его до­ма! До мо­их пе­чалей ни­кому нет де­ла. С то­го дня, как я уви­дела те­бя на бе­регу ре­ки, мое сер­дце, как бе­зум­ное, сле­ду­ет за то­бой пов­сю­ду. Но я не мо­гу рас­ска­зать об этом ма­тери, стыд смы­ка­ет мои ус­та.

Ты мо­жешь до­верить­ся мо­ей под­ружке Шал­ле и пе­редать че­рез нее свои пись­ма. На­пиши мне, что нас ждет впе­реди, ког­да мы бу­дем вмес­те и ког­да осу­щес­твят­ся на­ши меч­ты. Я пи­шу те­бе с на­деж­дой на счас­тли­вый ис­ход, хо­тя все это еще, на­вер­ное, бу­дет так не ско­ро!»

Шу­най на­души­ла пись­мо сан­да­лом, вру­чила его вмес­те с гир­ляндой цве­тов сво­ей под­ружке Шал­ле и ве­лела от­нести то и дру­гое Мад­ха­бу. Шал­ла уш­ла, и Шу­най ос­та­лась од­на, пре­дава­ясь то сом­не­ни­ям, то на­деж­де со всем пы­лом ран­ней юнос­ти.

Был в той де­рев­не отъ­яв­ленный не­годяй и мо­шен­ник, по име­ни Баг­хра. Од­нажды он при­шел к ди­вану Бхаб­не, то­мив­ше­муся от без­делья, и до­ложил:

— В тво­их вла­дени­ях, о по­вели­тель, в до­ме брах­ма­на Бха­тука, жи­вет де­вуш­ка не­обык­но­вен­ной кра­соты. Ей не­дав­но ис­полни­лось две­над­цать лет, она еще не за­мужем. Ес­ли ты, по­вели­тель, за­хочешь, мо­жешь взять ее в же­ны.

Об­ра­довал­ся ди­ван, ода­рил Баг­хру зо­лотом и ве­лел за­нять­ся этим де­лом.

— Пос­лу­шай ме­ня, брах­ман, — ска­зал Баг­хра брах­ма­ну Бха­туку, — у те­бя в до­ме жи­вет кра­сивая де­вуш­ка. Нес­коль­ко дней на­зад ди­ван Бхаб­на уви­дел ее у гха­та, ког­да про­гули­вал­ся в лод­ке по ре­ке. С тех пор он не мо­жет за­быть ее. Ес­ли ты сог­ла­сишь­ся от­дать ее за ди­вана, все ос­таль­ные же­ны его га­рема ста­нут ее слу­жан­ка­ми. А те­бя он наг­ра­дит пять­юде­сятью дву­мя пу­рами сво­бод­ной от на­лога зем­ли и при­кажет вы­рыть пе­ред тво­им до­мом боль­шой пруд с ка­мен­ны­ми сту­пень­ка­ми. Та­ково же­лание ди­вана.

Бха­тука был жад­ным, как все жре­цы. Он соб­лазнил­ся обе­щани­ями наг­рад и зем­ли и, по­забыв про со­весть и честь, при­нял пред­ло­жение. Он за­думал тай­но на­рушить за­коны кас­ты и сде­лать все так, что­бы ни мать, ни дочь ни­чего не зна­ли. Но по де­рев­не пош­ли слу­хи об этой сдел­ке, ко­торые дош­ли до Шу­най.

— Ми­лая моя под­ружка, — ска­зала Шу­най Шал­ле, — возь­ми это пись­мо и бе­ги к Мад­ха­ву. Ска­жи ему, что он дол­жен во что бы то ни ста­ло увез­ти ме­ня от­сю­да до нас­тупле­ния ве­чера. Я не знаю, что бу­дет со мной, ког­да на не­бе заж­жется пер­вая звез­да. Мой дя­дя — злой и ко­вар­ный че­ловек, он уже до­гово­рил­ся обо всем c ди­ваном Бхаб­ной. Бе­ги и ска­жи Мад­ха­ву, пусть он по­торо­пит­ся.

Шал­ла пе­реда­ла Мад­ха­ву пись­мо и все ему рас­ска­зала. Он тут же пос­лал с ней от­вет.

«Се­год­ня мне прис­нился дур­ной сон, — раз­мышля­ла меж тем Шу­най. — Мое сер­дце го­ворит: „Не хо­ди на ре­ку!» Из ле­вого гла­за вдруг ни с то­го ни с се­го упа­ла сле­за, и не­понят­ный страх сжал мое сер­дце. Во рту у ме­ня пе­ресох­ло, и нет сил под­нять да­же пус­той кув­шин. Что же это со мной? Но­ги от­ка­зыва­ют­ся нес­ти ме­ня к ре­ке. На су­хой вет­ке вон то­го де­рева прон­зи­тель­но кри­чит во­рона, на по­тол­ке за­щел­ка­ла яще­рица, и кто-то гром­ко чи­ха­ет. Все это пло­хие при­меты, мне не на­до ид­ти на ре­ку».

И Шу­най ре­шила ни­куда не хо­дить, но тут же пе­реду­мала.

— Пос­лу­шай, Шал­ла, — ска­зала она под­ружке, — ес­ли я не пой­ду се­год­ня за во­дой, я не смо­гу уви­деть­ся с лю­бимым. Он рас­сердит­ся на ме­ня и боль­ше ни­ког­да не при­дет.

С эти­ми сло­вами она взя­ла кув­шин и мед­ленно нап­ра­вилась навс­тре­чу сво­ей судь­бе. Впе­реди шла ее под­ру­га и на­пер­сни­ца Шал­ла.

В кус­тах, око­ло спус­ка к ре­ке, сто­яла лод­ка, скры­тая вет­вя­ми. И как толь­ко Шу­най по­дош­ла к это­му мес­ту, лю­ди, пос­ланные ди­ваном, схва­тили ее и си­лой уса­дили в лод­ку.

— О Шал­ла! — зак­ри­чала Шу­най, — бе­ги до­мой и со­об­щи ма­тери, что лю­ди ди­вана уво­зят ме­ня си­лой. Ска­жи ей, что кув­шин, ко­торый я при­нес­ла с со­бой, ос­тался пла­вать на во­де у гха­та как сви­детель мо­ей пе­чаль­ной судь­бы! Пе­редай мо­ему дя­де, пусть он ра­ду­ет­ся той зем­ле, ко­торую он по­лучит в наг­ра­ду. Ска­жи вла­дыке мо­его сер­дца, что его Шу­най по­пала в ког­ти к тиг­ру — ди­вану Бхаб­не! О сол­нце и лу­на, о ночь и день, будь­те мо­ими сви­дете­лями! Ког­да уви­дите мо­его лю­бимо­го, рас­ска­жите ему о мо­их стра­дани­ях! Вы, пти­цы, ле­та­ющие вы­соко в не­бесах, ле­тите к мо­ему лю­бимо­му и рас­ска­жите, что его Шу­най по­хити­ли слу­ги ди­вана. Ты, де­рево-хид­жол, рас­ту­щее на бе­регу ре­ки, ты ви­дело все, что слу­чилось. Ска­жи ему, где я, ес­ли он бу­дет ме­ня ра­зыс­ки­вать. И вы, цве­ты ке­таки, да­рящие слад­кий аро­мат этим пус­тынным бе­регам, мо­лю вас, со­об­щи­те обо всем мо­ему лю­бимо­му. Будь­те и вы мо­ими сви­дете­лями, ре­ки и озе­ра, пти­цы и зве­ри! Са­мо про­виде­ние про­тив нес­час­тной Шу­най. О ве­тер, ты гу­ля­ешь по зем­ле с пер­во­го дня тво­рения, пе­редай же мо­ему лю­бимо­му, что Шу­най те­перь умер­ла для не­го.

О бед­ная я, нес­час­тная! За­чем я пош­ла се­год­ня на ре­ку? Па­рия со­бира­ет­ся вку­сить свя­щен­ное мас­ло жер­твен­но­го ог­ня! Ес­ли бы я зна­ла, что мо­жет со мной слу­чить­ся, я бы при­вяза­ла кув­шин к шее и уто­пилась в ре­ке.

По­чему же он не при­шел? Я бо­юсь не за се­бя, а за не­го. Мо­жет, с ним что-то слу­чилось? Не оп­ро­кину­лась ли его лод­ка, ведь ре­ка се­год­ня та­кая бур­ная? О пти­цы, ско­рее ле­тите к не­му и пе­редай­те, что его Шу­най уво­зят к ди­вану Бхаб­не, уво­зят не за ка­кой-ни­будь прос­ту­пок, а за то, что она слы­вет кра­сави­цей!

И тут навс­тре­чу по­хити­телям из-за из­лу­чины ре­ки выш­ла лод­ка Мад­ха­ва.

— Эй, лю­ди, по­чему вы так быс­тро го­ните лод­ку? Чью мо­лодую же­ну вы уво­зите на­силь­но? — зак­ри­чал он. — А ты кто, кра­сави­ца? По­чему ты так горь­ко ры­да­ешь?

Уз­нав Мад­ха­ва, Шу­най на­чала гром­ко кри­чать. В су­мер­ках про­изош­ла жес­то­кая схват­ка. Мад­хав выр­вал Шу­най из рук по­хити­телей и ум­чал на сво­ей лод­ке.

По­чему в го­роде слы­шит­ся гром­кий звук тру­бы? Что это за праз­дник и че­му так ра­ду­ют­ся го­рожа­не? Со­бирай­те, друзья, цве­ты из всех го­род­ских са­дов: се­год­ня праз­дну­ют свою свадь­бу Мад­хав и Шу­най. Слы­шите? Жен­щи­ны по­ют сва­деб­ные пес­ни и про­сят бо­гов пос­лать мо­лодым счастье, дру­гие жен­щи­ны ук­ра­ша­ют гир­лянда­ми брач­ную ком­на­ту. Вот они нап­равля­ют­ся по ка­мен­ным сту­пень­кам к ре­ке и на­бира­ют во­ду в кув­ши­ны, что­бы со­вер­шить свя­щен­ный об­ряд ад­хи­васа. Они так счас­тли­вы: се­год­ня Мад­хав же­нит­ся на Шу­най.

— Как ты мо­жешь, Мад­хав, спо­кой­но си­деть до­ма, ког­да тво­его от­ца за­кова­ли в це­пи и увез­ли во дво­рец ди­вана?

По­лучив та­кое из­вестие, Мад­хав поб­леднел от стра­ха. Он не­мед­ленно при­казал го­товить суд­но и от­пра­вил­ся во дво­рец.

Шу­най ос­та­лась в до­ме с под­ружкой. Пос­лу­шай­те ее ба­рома­ши:

«В и­юле Мад­хав по­ехал на лод­ке к ди­вану, что­бы спас­ти сво­его от­ца, и я ос­та­лась, од­на с Шал­лой, сво­ей единс­твен­ной под­ру­гой. Весь ме­сяц я про­вела в ожи­дании и сле­зах, не по­нимая, по­чему он так дол­го не воз­вра­ща­ет­ся.

В ав­густе весь го­род от­ме­чал праз­дник в честь бо­гини Мо­ноши-дэ­ви. Но раз­ве мне бы­ло до ве­селья, ес­ли я не по­лучи­ла вес­точки от лю­бимо­го?

В сен­тябре соз­ре­ва­ют обиль­ные пло­ды та­ла, и из них де­ла­ют сла­дос­ти. Все ра­ду­ют­ся, толь­ко над на­шим до­мом и над мо­ей юностью на­вис­ла тень ве­лико­го го­ря.

В ок­тябре в каж­дом до­ме праз­дну­ют Дур­га-пуд­жу. Все лю­ди воз­вра­ща­ют­ся до­мой, толь­ко мо­его ми­лого нет на праз­дни­ке.

В но­яб­ре, ког­да ме­ле­ют ре­ки, как жда­ла я сво­его лю­бимо­го! Слу­ги тос­ко­вали по не­му, а мать пла­кала не пе­рес­та­вая. Так в го­ре и сле­зах про­шел весь ме­сяц.

В де­каб­ре ту­маны под­ни­ма­ют­ся вверх, на­чина­ет све­тить яр­кое сол­нце. Но как мо­гу я че­му-ни­будь ра­довать­ся, ес­ли мо­его дру­га все еще нет?

В ян­ва­ре нас­ту­па­ют хо­лода и плот­ные ту­маны оку­тыва­ют зем­лю. Зи­мой силь­нее тос­ка по лю­бимо­му. Я ле­жу без сна в сво­ей пос­те­ли, а его все нет и нет.

За­тем при­ходят ве­сен­ние ме­сяцы — фев­раль и март. Лю­ди ра­ду­ют­ся при­ходу вес­ны, все, кро­ме нес­час­тной Шу­най.

В ап­ре­ле нас­ту­па­ют праз­дни­ки, а он все еще не воз­вра­ща­ет­ся, и я схо­жу с ума от го­ря. Кон­ча­ет­ся год, я ни ра­зу не со­бира­ла цве­ты и не ук­ра­шала свои во­лосы. Без­ра­дос­тно про­ходит моя юность, а я вся ис­ху­дала, кра­са моя поб­лекла. Где и с кем ты сей­час, мой лю­бимый?

В мае сре­ди лис­твы по­яв­ля­ют­ся спе­лые ман­го. Жа­ра ста­новит­ся не­выно­симой, и под­ружки об­ма­хива­ют ме­ня паль­мо­выми листь­ями. Но раз­ве мо­гут они ос­ту­дить мое пы­ла­ющее сер­дце?»

Све­кор Шу­най вер­нулся до­мой, во­шел в по­кои не­вес­тки и со сле­зами на гла­зах ска­зал:

— Ты зна­ешь, Шу­най, что мы лю­бим те­бя боль­ше жиз­ни. Но у ме­ня толь­ко один сын — единс­твен­ный све­тиль­ник в на­шем до­ме, и я мо­гу его по­терять. Ди­ван Бхаб­на об­ви­нил во всем ме­ня и за­ковал в це­пи. Ког­да же мне на вы­руч­ку при­шел Мад­хав, ди­ван ос­во­бодил ме­ня и за­точил в тем­ни­цу его. О не­вес­тка, на те­бя вся на­деж­да! Ди­ван жес­ток, как де­мон, он ве­лит ка­зи­ить Мад­ха­ва, ес­ли не за­полу­чит те­бя. Те­перь толь­ко ты мо­жешь спас­ти мо­его сы­на!

Выс­лу­шав моль­бы свек­ра, Шу­най вы­тер­ла сле­зы и при­каза­ла го­товить суд­но. Она ре­шила ехать к ди­вану — спа­сать му­жа — и взя­ла с со­бой ма­лень­кую ко­робоч­ку с ядом.

Как толь­ко ди­ван уз­нал о ее при­ез­де, он пос­пе­шил к ней навс­тре­чу. Ему по­каза­лось, буд­то во дво­рец спус­ти­лась с не­бес са­ма лу­на.

— Выс­лу­шай ме­ня, ди­ван! — ска­зала Шу­най. — Ты зак­лю­чил в тюрь­му мо­его му­жа. Ос­во­боди его сей­час же, но не го­вори ему, что я здесь, и пре­дуп­ре­ди об этом сво­их лю­дей. Ес­ли ты ис­полнишь все в точ­ности, я ста­ну тво­ей же­ной.

 

В тем­ни­це, ско­ван­ный це­пями по ру­кам и но­гам, с тя­желым кам­нем на гру­ди ле­жал Мад­хав. Ди­ван ос­во­бодил его и от­пра­вил до­мой на том же суд­не, на ко­тором при­была Шу­най.

Те­перь пос­лу­шай­те, что слу­чилось с Шу­най.

 

Бы­ла тем­ная, без­звездная ночь. В рос­кошном двор­це, ок­ру­жен­ном страж­ни­ками и ча­совы­ми, Шу­най мыс­ленно про­щалась с ма­терью и про­сила у нее про­щения.

По­том пе­ред ней пред­стал ми­лый ее сер­дцу об­раз Мад­ха­ва. Она низ­ко скло­нила го­лову, мыс­ленно при­кос­нувшись к его сто­пам, по­том ста­ла мо­лить­ся ма­тери Дур­ге, что­бы та при­дала ей си­лы. Нес­час­тная от­кры­ла ко­робоч­ку с ядом. Пе­ред ее гла­зами вдруг встал об­раз дав­но умер­ше­го от­ца.

Ког­да в спаль­ню нес­лышны­ми ша­гами во­шел ди­ван, Шу­най ле­жала без соз­на­ния. Те­ло ее по­тем­не­ло, сжи­га­емое страш­ным сна­добь­ем, буд­то ог­нем.

Увы, в свой пос­ледний час она не уви­дела ни ма­тери, ни свек­ра, ни свек­ро­ви, ни под­ружки Шал­лы, ко­торые ее так лю­били. Но гор­ше все­го то, что не бы­ло ря­дом с ней ее до­рого­го и лю­бимо­го му­жа.

Зло­дей не смог удов­летво­рить свою са­танин­скую страсть. Ра­ди спа­сения му­жа Шу­най по­жер­тво­вала собс­твен­ной жизнью.