Фиболд, сын Фиболда

Это Фи­болд Фи­бол­дсон пер­вым за­вел фер­му в шта­те Неб­раска.

По­нача­лу он вов­се и не со­бирал­ся осесть там. Нес­час­тный слу­чай зас­та­вил его. Фи­болд при­ехал в Аме­рику из род­ной Шве­ции, что­бы об­за­вес­тись фер­мой в Ка­лифор­нии. В его кры­том фур­го­не, дер­жавшем курс на За­пад, кро­ме не­го, бы­ли еще три его пле­мян­ни­ка: Бёргстром Стром­берг, Хь­ял­мар Хь­ял­марсон и Ил­дед Джон­сон. И ещё де­душ­ка Ил­де­да Джон­со­на.

А ле­то в тот год бы­ло на ред­кость жар­кое. Та­кой жа­ры еще ник­то не пом­нил. На Ве­ликой Рав­ни­не — Грейт Вэл­ли — пе­ресох­ли все ручьи, во­до­емы и ре­ки. Фи­болд со сво­ими пле­мян­ни­ками и де­душ­ка Ил­де­да Джон­со­на прос­то уми­рали от жаж­ды, ког­да вдруг слу­чай­но наб­ре­ли на то, что ког­да-то зва­лось ре­кой, а сей­час от нее ос­та­лось лишь од­но вос­по­мина­ние. То­нюсень­кая, жи­вая струй­ка пос­ре­ди ши­роко­го ло­жа топ­кой гря­зи.

Де­душ­ка Ил­де­да Джон­со­на до то­го об­ра­довал­ся, уви­дев на­конец во­ду, что ско­рей сос­ко­чил с фур­го­на, обог­нал во­лов, та­щив­ших фур­гон, и ныр­нул вниз го­ловой в ре­ку. Вер­нее, в то, что от нее ос­та­лось.

Увы, го­лова его проч­но зас­тря­ла в топ­кой гря­зи, а но­ги так и ос­та­лись тор­чать в воз­ду­хе.

Фи­болд пос­пе­шил вы­тащить его, но де­душ­ка пов­ре­дил се­бе шею, и по­тому про­дол­жать пу­тешес­твие они уже не мог­ли. Приш­лось Фи­бол­ду с пле­мян­ни­ками за­дер­жать­ся на мес­те, по­ка де­душ­ка Ил­де­да Джон­со­на сов­сем не поп­ра­вит­ся.

В па­мять столь неп­ри­ят­но­го слу­чая эту реч­ку так и наз­ва­ли — Уны­лая Реч­ка.

Пер­вым де­лом Фи­болд ог­ля­дел­ся по сто­ронам и убе­дил­ся, что край этот для фер­мерс­тва на­чис­то неп­ри­годен. Со всех сто­рон под­ни­мались хол­мы и го­ры. Но раз уж им приш­лось зас­трять здесь на­дол­го, Фи­болд все-та­ки ре­шил прис­по­собить эту зем­лю под фер­му. Прав­да, единс­твен­ное, что он мог сде­лать, — это пе­ревер­нуть го­ры вверх но­гами. Так он и сде­лал. И по­лучи­лось ров­ное плос­кое пла­то.

По­ез­жай­те в Неб­раску, и са­ми уви­дите, ка­кая глад­кая и ров­ная там зем­ля.

Ос­та­валось толь­ко вспа­хать эту зем­лю, чем Фи­болд и за­нял­ся. Вна­чале у не­го ни­как не по­луча­лись пря­мые бо­роз­ды. Дой­дет Фи­болд со сво­им плу­гом до кон­ца бо­роз­ды, пос­мотрит на­зад, а бо­роз­да-то кри­вая, ту­да-сю­да из­ви­ва­ет­ся, слов­но гор­ное ущелье. Ну, Фи­болд ее — раз! — под­це­пит за кон­чик и вып­ря­мит. А ина­че ни­как у не­го не по­луча­лись пря­мые бо­роз­ды.

По­ка Фи­болд па­хал и се­ял, его пле­мян­ни­ки стро­или дом. По мне­нию Фи­бол­да, раз уж они зас­тря­ли в Неб­раске и дол­жны си­деть здесь, по­ка де­душ­ка Ил­де­да не поп­ра­вит­ся, за­чем же им си­деть без кры­ши над го­ловой? А ког­да пос­то­или дом, ре­шили: за­чем же так спе­шить от­сю­да, раз дом уже пос­тро­ен?

Э-эх, знал бы Фи­болд, что та­кое Неб­раска, он бы, на­вер­ное, еще по­думал, ос­та­вать­ся ли там.

В пер­вый год, что они по­сели­лись в Неб­раске, вы­пал та­кой глу­бокий снег, что доб­рать­ся до бли­жай­ше­го го­рода — а на­ходил­ся он ми­лях в ста от них — не­чего бы­ло и ду­мать. И приш­лось бы им си­деть без вся­ких при­пасов, ес­ли бы Фи­болд тут же не изоб­рел плуг-сне­говик. Да та­кой ог­ромный, что мож­но бы­ло впрячь в не­го хоть ста­до би­зонов. Чу­до, а не плуг! Он рас­чистил все снеж­ные за­носы и зах­ва­тил да­же нем­ножко зем­ли. Так что вес­ной на этом са­мом мес­те об­на­ружи­лась глу­бокая и ши­рокая ка­нава.

Те­перь по ней про­тека­ет ре­ка Платт.

Ког­да приш­ло ле­то, опять нас­та­ла жа­ра. Но Фи­болд уже пред­ви­дел это. Прав­да, он не мог пред­ви­деть неб­рас­ский ве­тер. В один прек­расный день он как на­чал дуть! И дул, и дул… С та­кой си­лой, что вы­дул всю зем­лю из-под до­ма. И са­мо со­бой, дом про­валил­ся в эту ды­ру. Толь­ко кры­ша ос­та­лась вид­на.

Но Фи­болд, не те­ряя вре­мени, тут же пос­та­вил на не­го но­вый дом, а тот, что был вни­зу, наз­вал пер­вым в ми­ре под­ва­лом.

На этот раз Фи­болд ре­шил не прос­то за­се­ять зем­лю раз­ны­ми се­мена­ми, но и при­ук­ра­сить мес­тный пей­заж. По­это­му он всю­ду на­садил ро­щи хлоп­ко­вых де­ревь­ев. А по­том ре­шил и всю зем­лю за­садить эти­ми де­ревь­ями. Он рас­суждал ло­гич­но: ко­ли ма­лень­кие кус­ти­ки да­ют хо­роший уро­жай хлоп­ка, то боль­шие де­ревья да­дут в сто раз боль­ше.

Все шло прек­расно, по­ка не по­дос­пе­ло вре­мя сни­мать уро­жай. Вот тут и ока­залось, что сбор­щи­кам хлоп­ка взби­рать­ся на вы­сокие де­ревья не так-то прос­то. Но Фи­болд пос­пе­шил им на по­мощь. Он хва­тал хлоп­ко­вые де­ревья за ма­куш­ки и нак­ло­нял их до са­мой зем­ли. Од­на­ко его за­тея уда­лась толь­ко на пер­вый год, а на сле­ду­ющий се­зон хлоп­ко­вых де­ревь­ев у не­го вов­се не ос­та­лось.

По­чему? Да по­тому, что он за­был их рас­пря­мить! И они про­дол­жа­ли рас­ти, упер­шись в зем­лю ма­куш­кой. Рос­ли, рос­ли и врос­ли все в зем­лю. Вы и до сих пор не уви­дите в Неб­раске ни од­ной хлоп­ко­вой план­та­ции.

Пос­ле не­удач­но­го опы­та с хлоп­ко­выми де­ревь­ями приш­лось Фи­бол­ду за­вес­ти обык­но­вен­ную фер­му. Он сде­лал­ся луч­шим фер­ме­ром во всей Неб­раске. Уро­жай он сни­мал та­кой, что не жал­ко бы­ло по­делить­ся пше­ницей и ку­куру­зой с мес­тны­ми куз­не­чика­ми.

Но од­нажды не­весть от­ку­да на­лете­ла са­ран­ча. Пол­чи­ща са­ран­чи, этих не­насыт­ных родс­твен­ни­ков не­вин­ных по­левых куз­не­чиков. Их бы­ло так мно­го, что они тем­ной ту­чей зак­ры­ли сол­нце, и нас­та­ла ночь сре­ди бе­ла дня. Они при­нялись по­жирать все под­ряд. Че­люс­ти у них ляз­га­ли и сту­чали гром­че ка­мен­ной ла­вины, ле­тящей с го­ры.

Но не та­кой че­ловек был Фи­болд Фи­бол­дсон, что­бы си­деть сло­жа ру­ки и смот­реть, как гиб­нет его уро­жай. Он по­думал нем­но­го и от­пра­вил­ся на вос­ток за ин­дюшка­ми, по­тому что лю­бимым ла­комс­твом ин­дю­шек бы­ли куз­не­чики, а раз куз­не­чики, зна­чит, и их бли­жай­шие родс­твен­ни­ки — са­ран­ча. И Фи­болд очень на­де­ял­ся, что ин­дюшки быс­тро с нею рас­пра­вят­ся.

Но не тут-то бы­ло. Не ин­дюшки — са­ран­чу, а са­ран­ча пож­ра­ла ин­дю­шек — всех, це­ликом, с перь­ями и с кос­точка­ми. Да­же на ужин Фи­бол­ду и его пле­мян­ни­кам ни­чего не ос­та­вила.

Так про­пал весь уро­жай, весь до зер­нышка. Ма­ло то­го, Фи­болд бо­ял­ся, что и на дру­гой год слу­чит­ся то же са­мое. А ему это­го вов­се не хо­телось. Од­на­ко, пос­коль­ку са­жать ему в этот год бы­ло не­чего, он ре­шил по­дать­ся в ры­баки — по­охо­тить­ся на акул. У не­го был свой спо­соб ло­вить их: он при­учил акул прип­лы­вать к бе­регу на свист, так ока­залось удоб­нее.

Ког­да он выс­вистал столь­ко акул, что­бы ему с пле­мян­ни­ками и с де­душ­кой Ил­де­да Джон­со­на про­дер­жать­ся не­делю, он вдруг кое-что вспом­нил. Очень важ­ное.

Он вспом­нил, что ры­баки при­мани­ва­ют акул… кем вы ду­ма­ете? Куз­не­чика­ми! Так, мо­жет, аку­лы и спа­сут его от на­шес­твия са­ран­чи на дру­гой год! Вот толь­ко как все это ус­тро­ить? Ведь са­ран­ча си­дит на зем­ле, а аку­лы пред­по­чита­ют во­ду. Эх, ес­ли бы пе­реса­дить акул из во­ды на зем­лю, тог­да бы они в два сче­та рас­пра­вились с са­ран­чой!

Да, но тог­да, что­бы нас­тичь са­ран­чу, аку­лам нуж­ны бы­ли бы крылья. Бы­ли б у акул крылья, и са­ран­че от них ни­ког­да б не уй­ти!

Как раз ког­да Фи­болд об­ду­мывал эту проб­ле­му, над ним про­лета­ла стая ди­ких гу­сей. И он тут же ре­шил по­женить гу­сей с аку­лами. У не­го бы­ла боль­шу­щая сеть. Он за­кинул ее в воз­дух и пой­мал сра­зу сот­ню гу­сей. По­том еще и еще раз заб­ра­сывал сеть и от­пра­вил всех гу­сей на бе­рег Уны­лой Реч­ки, где при­гото­вил для них ого­рожен­ное со всех сто­рон по­ле. Ос­та­валось лишь выс­вистать к бе­регу столь­ко же акул, сколь­ко бы­ло гу­сей, что он и сде­лал.

К сле­ду­юще­му лет­не­му се­зону, ког­да на­чала сле­тать­ся са­ран­ча, его гу­синая фер­ма бы­ла уже пол­на ле­та­ющих рыб. Фи­болд вы­пус­тил их на во­лю и нат­ра­вил на са­ран­чу. До че­го же при­ят­но бы­ло ему наб­лю­дать, как вся стая ле­та­ющих рыб так и на­кину­лась на этих про­жор­ли­вых поп­ры­гун­чи­ков.

Стая ле­та­ющих рыб со­вер­ши­ла круг-дру­гой над его по­лем и съ­ела всю са­ран­чу, ка­кая по­палась ей по до­роге. Но по­том, вмес­то то­го что­бы при­зем­лить­ся и спо­кой­но по­пиро­вать, она вдруг выс­тро­илась ос­трым уг­лом, как обыч­но выс­тра­ива­ют­ся при осен­нем от­ле­те ди­кие гу­си, взмы­ла ввысь и скры­лась за го­ризон­том.

Так Фи­болд Фи­бол­дсон их боль­ше ни­ког­да и не ви­дел. Толь­ко мно­го поз­днее один мо­ряк рас­ска­зал Бергстро­му Стром­бергу, что как раз в ту по­ру на Ти­хом оке­ане впер­вые по­яви­лись ле­та­ющие ры­бы.

Пред­став­ля­ете, ка­ково бы­ло Фи­бол­ду Фи­бол­дсо­ну ви­деть, как скры­ва­ет­ся в об­ла­ках стая его ле­та­ющих рыб? Од­на­ко спас­ти уро­жай еще бы­ло не поз­дно. И Фи­болд взял се­бе два дня пе­редыш­ки и от­пра­вил­ся в Ка­наду. Там он от­ло­вил три стаи вол­ков и жи­выми дос­та­вил их в Неб­раску.

Он по­лагал, что из всех зве­рей са­мые бесс­траш­ные вол­ки, толь­ко они ре­шат­ся на­пасть на са­ран­чу. Он дал им по­бегать по фер­мер­ским зем­лям воз­ле Уны­лой Реч­ки, и те свое де­ло сде­лали. За нес­коль­ко лет са­ран­ча в Неб­раске сов­сем вы­велась.

Да, но за­то те­перь вол­ки ос­та­лись без еды и ста­ли те­рять в ве­се. Они ху­дели и ху­дели, ста­нови­лись всё мень­ше и мень­ше, по­ка не прев­ра­тились в степ­ных со­бак — кой­отов. А еще спра­шива­ют, от­ку­да в пре­ри­ях взя­лись кой­оты? Те­перь яс­но, от­ку­да?

Но вот в один удач­ный уро­жай­ный год кой­оты сно­ва ста­ли поп­равлять­ся и сде­лались ско­ро поч­ти та­кими же пу­заты­ми, как са­ран­ча. Ока­залось, они по­вади­лись во­ровать у Фи­бол­да зер­но пря­мо на кор­ню, да еще пе­реры­ли всю его зем­лю, вы­капы­вая се­бе ям­ки, в ко­торых ус­тра­ива­ли у­ют­ные но­ры. Это бы­ло су­щее бедс­твие! Ко­ровы и ло­шади про­вали­вались в эти ямы и ра­нили се­бе но­ги. Сло­вом, Фи­болд сно­ва ока­зал­ся на краю ра­зоре­ния, вспом­ни­лись грус­тные вре­мена, ког­да на его по­севы на­лете­ла са­ран­ча.

По­ка Фи­болд ре­шал, что же ему пред­при­нять, в те мес­та заб­рел как-то тор­го­вец, ко­торый со­об­щил Фи­бол­ду про од­но но­вов­ве­дение — из­го­роди из ко­лючей про­воло­ки.

А на­до вам ска­зать, Фи­болд всег­да ша­гал в но­гу со вре­менем. Он за­купил сот­ни миль этой ко­лючей про­воло­ки для про­бы. Но по­том об­на­ружил, что во всей Неб­раске не хва­тит де­ревь­ев, что­бы по­наде­лать для ко­лючей из­го­роди так мно­го стол­бов.

А да­же ес­ли б и хва­тило, он пред­ста­вил се­бе, сколь­ко вре­мени на это пот­ре­бу­ет­ся!

Как раз тог­да же на­чал­ся се­зон дож­дей. Дождь лил, лил и за­лил все но­ры кой­отов. А по­том вдруг уда­рил мо­роз, и во­да в этих но­рах за­мер­зла. Вот Фи­болд об­ра­довал­ся-то! Он тут же смек­нул, что на­конец ему под­вернул­ся счас­тли­вый слу­чай. Он пок­ли­кал сво­их пле­мян­ни­ков, они быс­трень­ко вы­копа­ли из кой­ото­вых нор за­мер­зшую во­ду и по­лучи­ли столь­ко ров­ных, глад­ких стол­бов, сколь­ко бы­ло нуж­но.

Мо­лодые лю­ди пок­ры­ли эти стол­бы ла­ком, что­бы они не рас­та­яли, и с пер­вой от­те­пелью, ког­да по­лег­че ста­ло ко­пать, вби­ли их в зем­лю. Стол­бов хва­тило на всю про­воло­ку, да­же ос­та­лось нем­ножко. Вот те­перь фер­ма бы­ла обо­рудо­вана впол­не сов­ре­мен­но.

Но Фи­болд не мог оце­нить до кон­ца, ка­кое прек­расное де­ло он сде­лал. Толь­ко ле­том он по­нял это, ког­да кой­оты, об­на­ружив, что он ли­шил их до­ма, по­кину­ли Неб­раску и пе­реб­ра­лись в Кан­зас.

Кой­отов ока­залось так мно­го, что они со­вер­шенно за­топ­та­ли гра­ницу меж­ду шта­тами Кан­зас и Неб­раска. И Фи­болд чувс­тво­вал се­бя очень не­лов­ко, он по­нимал, как важ­на эта гра­ница, и счи­тал, что она ис­порче­на в ка­кой-то ме­ре по его ви­не. По­это­му он ре­шил ис­пра­вить де­ло.

Толь­ко вот как? К счастью, на фер­ме у Фи­бол­да сто­яло нес­коль­ко уль­ев с пче­лами. Он так хо­рошо за ни­ми уха­живал, что они бы­ли тол­стень­кие-тол­стень­кие. И он су­мел отоб­рать из них шес­тнад­цать, а то и все сем­надцать и зап­рячь в плуг. По­том он от­нес их вмес­те с плу­гом в са­мую юж­ную точ­ку Неб­раски и там шеп­нул пче­лам на уш­ко, что в шта­те Юта луч­ший нек­тар, о ка­ком толь­ко мо­гут меч­тать пче­лы. И пче­лы по­лете­ли пря­мехонь­ко на За­пад и по­волок­ли за со­бою плуг. Так они про­ложи­ли но­вую пря­мую гра­ницу меж­ду шта­тами Неб­раска и Кан­зас.

С тех пор лю­ди и го­ворят, ког­да хо­тят ука­зать пут­ни­ку са­мую ко­рот­кую и пря­мую до­рогу: «Сле­дуй­те пче­линой тро­пой!»

Ка­кое-то вре­мя жизнь на фер­ме Фи­бол­да про­тека­ла ти­хо, спо­кой­но, не счи­тая, ко­неч­но, од­но­го-двух ура­ганов, ко­торые раз­ру­шили его ам­ба­ры с зер­ном и унес­ли его дом. По­том уж Фи­болд по­нял, что на­до этих бу­янов за­ар­ка­нивать и вя­зать пок­репче, что­бы всю свою си­лу они рас­тра­тили, бо­рясь с ве­рев­ка­ми. Тог­да уж у них не хва­тит по­роху раз­ру­шать до­ма и тво­рить про­чие бе­зоб­ра­зия. Что ж, это по­мог­ло, толь­ко один ура­ган не вы­дох­ся пос­ле та­кого об­ра­щения. У не­го еще хва­тило сил ночью сно­ва вер­нуть­ся и скру­тить са­мого Фи­бол­да. Но это был ка­кой-то бе­шеный ура­ган.

А од­нажды слу­чилась за­суха. Не­деля за не­делей про­ходи­ли без дож­дя, и еще не­деля за не­делей тя­нулись без дож­дя. Ку­куру­за смор­щи­лась и вы­сох­ла, не ус­пев под­нять­ся. Ее нель­зя бы­ло да­же ско­сить.

И бед­ные ко­ровы так ото­щали, что Фи­болд бо­ял­ся, как бы их ве­тер не унес. Приш­лось при­вязы­вать им к хвос­там груз, что­бы они не уле­тели.

Бы­ло так су­хо и жар­ко, что да­же дом Фи­бол­да ссох­ся и сжал­ся, и он был вы­нуж­ден про­рубить но­вую дверь, не то ни­как не выб­рался из не­го.

Ос­та­вал­ся единс­твен­ный вы­ход — про­вес­ти ир­ри­гаци­он­ную сис­те­му. Уны­лая Реч­ка уже дав­но пе­ресох­ла, во­ды там сов­сем не ос­та­лось. Но Фи­болд знал, где есть во­да. Он вы­вел из стой­ла сво­его лю­бимо­го бы­ка и от­пра­вил­ся с ним к пол­но­вод­ной ре­ке Платт. Под­хва­тил ре­ку за уз­кий ко­нец и вмес­те с бы­ком при­волок ее к до­му. Од­но­му ему ни за что бы не уп­ра­вить­ся с та­ким де­лом. По­том ис­чертил всю зем­лю на фер­ме ка­нав­ка­ми и пус­тил в них во­ду Плат­та. В тот год уро­жай он снял бо­гаче всех от са­мых бо­лот Нью-Джер­си до до­лин Сак­ра­мен­то в Ка­лифор­нии.

Той же осенью он вер­нул Платт на мес­то, по­тому что один за­ез­жий тор­го­вец про­дал ему кое-что по­луч­ше. Фи­болд ку­пил у не­го с дю­жину вет­ря­ных мель­ниц, что­бы до­бывать во­ду из-под зем­ли. Пред­став­ля­ете, мель­ни­ца вер­тится, на­сос ра­бота­ет и вы­качи­ва­ет во­ду!

К мель­ни­цам он прис­та­вил де­душ­ку Ил­де­да Джон­со­на. А про­ис­хо­дило все это в год Силь­но­го Вет­ра. И од­нажды по­рыв вет­ра сдул де­душ­ку с ног и вы­дул из не­го пос­леднее ды­хание. Фи­болд и его пле­мян­ни­ки очень го­рева­ли, что де­душ­ка ис­пустил дух, и ус­тро­или ему пыш­ные по­хоро­ны. Но ког­да они при­нес­ли его на клад­би­ще, на­летел но­вый по­рыв ура­ган­но­го вет­ра, толь­ко уже с дру­гой сто­роны, и сно­ва вдул в де­душ­ку жизнь. Де­душ­ка сра­зу под­нялся и стал ис­кать свои оч­ки.

Вот ка­кой ве­тер дул в тот год!

Вско­ре пос­ле это­го слу­чая ин­те­рес­но­го гос­тя при­нимал у се­бя Фи­болд Фи­бол­дсон. Как-то ут­ром он выг­ля­нул в ок­но, что­бы оки­нуть мрач­ным взгля­дом го­ры пес­ка, на­несен­ные ура­ганом, и вдруг на го­ризон­те уви­дел лег­кие очер­та­ния па­русов. Он мог пок­лясть­ся, что это бы­ли имен­но па­руса. «На­вер­ное, мне гре­зит­ся, это ми­раж», — по­думал он и по­шел зав­тра­кать.

Прог­ло­тив пос­ледний блин, Фи­болд сно­ва гля­нул в ок­но и опять уви­дел вда­ли па­руса. Но те­перь они бы­ли бли­же. Пол­ча­са он сто­ял и смот­рел, как плы­вут по пре­рии па­руса, на­пол­ненные вет­ром, ну точ­но как в его род­ной Шве­ции, ког­да воз­вра­ща­ют­ся до­мой шху­ны ры­баков.

И вот па­руса уже по­лощат­ся у са­мых фи­бол­до­вых ам­ба­ров, а из-под них вы­ныри­ва­ет че­ловек, бро­са­ет воз­ле сви­нар­ни­ка тя­желый якорь, тра­вит па­руса и кри­чит: — При­вет, дру­жище!

Толь­ко тут Фи­болд раз­гля­дел, ка­кую по­суди­ну при­било к его бе­регу. То был обык­но­вен­ный фур­гон, но, вмес­то ло­шадей или во­лов, ос­на­щен­ный па­руса­ми.

— Смит Го­нимый Вет­ром мое имя, — пред­ста­вил­ся нез­ва­ный гость. — Ну и наг­ло­тал­ся я пы­ли в ва­шей Неб­раске! Не знаю, вле­зет ли в ме­ня еще и зав­трак. Но го­тов поп­ро­бовать!

Фи­болд приг­ла­сил нез­на­ком­ца в дом. По­кон­чив с пер­вы­ми дву­мя дю­жина­ми бли­нов, Смит Го­нимый Вет­ром был уже спо­собен от­ве­чать на воп­ро­сы Фи­бол­да Фи­бол­дсо­на.

— Что ты де­ла­ешь с этим сво­им фур­го­ном-на-па­русах? — по­ин­те­ресо­вал­ся Фи­болд.

— Де­лаю? — уди­вил­ся Смит Го­нимый Вет­ром. — Ни­чего не де­лаю. Прос­то пе­ре­ез­жаю с мес­та на мес­то. Од­но мне лишь пор­тит пу­тешес­твие — ва­ша ко­лючая про­воло­ка. Да иног­да слу­ча­ет­ся мор­ская бо­лезнь, ес­ли мес­тность не­ров­ная, слиш­ком хол­мистая.

Смит по­казал Фи­бол­ду гар­пун, с ка­ким он охо­тит­ся на би­зонов, не сле­зая с фур­го­на. И еще боль­шую проч­ную сеть — ло­вить кро­ликов.

В этих ув­ле­катель­ных бе­седах быс­тро про­летел день. Они и не за­мети­ли, как се­ло сол­нце и по­ра бы­ло ид­ти спать, а они все еще си­дели за зав­тра­ком. Фи­болд, вид­но, ре­шил за один день вы­ведать все, чем мог пох­вастать Го­нимый Вет­ром. И сам ста­рал­ся не от­стать от не­го и кой-чем прих­вас­тнуть.

Млад­ший из пле­мян­ни­ков, Хь­ял­мар Хь­ял­марсон, пред­ло­жил гос­тю свою пос­тель, а сам по­шел спать на се­новал.

— Не стес­няй­тесь, ус­тра­ивай­тесь по­удоб­нее, — ска­зал Фи­болд и за­дул све­чу.

Не ус­пе­ла све­ча по­гас­нуть, он уж и сам ныр­нул в пос­тель и на­тянул до ушей оде­яло. Не спал лишь де­душ­ка Ил­де­да Джон­со­на и ти­хо раз­го­вари­вал сам с со­бой.

Дня че­рез два пос­ле то­го как Смит Го­нимый Вет­ром от­ча­лил от ам­ба­ров Фи­бол­да Фи­бол­дсо­на, дер­жа курс на Аль­бу­кер­ке, у Фи­бол­да выш­ла не­боль­шая стыч­ка с со­седя­ми.

На­до вам ска­зать, все чер­тов­ски ус­та­ли от силь­но­го вет­ра. Ни­чего по­доб­но­го ни­ког­да не слу­чалось до то­го, как Фи­болд пос­та­вил свои вет­ря­ные мель­ни­цы, и со­седи ре­шили, что имен­но они выз­ва­ли этот ве­тер. Они пот­ре­бова­ли, что­бы Фи­болд ос­та­новил мель­ни­цы, и прес­ле­дова­ли его по пя­там, в са­мом пря­мом смыс­ле сло­ва. Но Фи­болд каж­дый раз ус­коль­зал от них.

Од­нажды, до­бежав до Уны­лой Реч­ки, Фи­болд ре­шил пе­реп­рыгнуть ее од­ним ма­хом. Он не сом­не­вал­ся, что со­седям по­надо­бят­ся для это­го по край­ней ме­ре три-че­тыре прыж­ка, а зна­чит, он опять ос­та­вит их по­зади. Од­на­ко на этот раз Фи­болд прос­чи­тал­ся. Ве­тер дул про­тив не­го. И он чу­точ­ку не доп­рыгнул до дру­гого бе­рега. Плюх! — плюх­нулся он на пес­ча­ное дно вы­сох­шей реч­ки.

И тут же увяз в пес­ке. Со­седи так и ос­та­вили его там бул­ты­хать­ся од­но­го. Пусть про­пада­ет. Да толь­ко не зна­ли они, что го­дом рань­ше в этом са­мом мес­те пы­тал­ся пе­рей­ти вброд Уны­лую Реч­ку кры­тый фур­гон. Про­валив­шись в зы­бучие пес­ки, Фи­болд упал точ­не­хонь­ко на не­го. А у вся­кого фур­го­на, са­ми зна­ете, сза­ди верх от­кидной. По­это­му Фи­бол­ду ни­чего не сто­ило от­ки­нуть па­руси­новый верх и влезть внутрь.

Фи­бол­ду прос­то по­вез­ло: этот фур­гон ока­зал­ся прек­расным тай­ни­ком, ко­торым он и по­том поль­зо­вал­ся не один раз, спа­са­ясь от де­душ­ки Ил­де­да Джон­со­на, ко­торый веч­но жа­ловал­ся, что ему на­до­ело го­товить или что ему не да­ет по­кою Ара­бел­ла.

Так зва­ли лю­бими­цу Фи­бол­да, гре­мучую змею.

Ну и боль­шу­щая она бы­ла, эта Ара­бел­ла! И та­кая неж­ная и пре­дан­ная. Бы­вало, под­ползет к Фи­бол­ду и ты­чет­ся в но­гу, под­став­ляя го­лову, что­бы он ее пог­ла­дил. Каж­дое ут­ро в один и тот же час она бу­дила его, за­пол­зая к не­му в кро­вать и хло­пая сво­ими пог­ре­муш­ка­ми. Фи­болд на­ходил, что она и в дру­гих от­но­шени­ях очень по­лез­на: у нее бы­ла при­выч­ка, ког­да к Фи­бол­ду при­ез­жа­ли гос­ти из вос­точных шта­тов, вы­пол­зать им навс­тре­чу. Са­ми по­нима­ете, пос­ле это­го гос­ти дол­го у не­го не за­сижи­вались.

За все вре­мя, что Ара­бел­ла жи­ла у Фи­бол­да, она ни­кого ни ра­зу не по­куса­ла. Но это не зна­чило, что она бы­ла вов­се бе­зобид­ная. У нее бы­ла при­выч­ка то­чить зу­бы о то­чиль­ный ка­мень. Как-то Фи­болд на­точил свой нож тут же сле­дом за ней. А в тот день к обе­ду у них бы­ли бо­бы. Фи­болд, как обыч­но, ел с но­жа, и ему по­пала в рот ка­пель­ка зме­ино­го яда. Он не­важ­но се­бя по­чувс­тво­вал и по­шел про­гулять­ся по бе­регу Уны­лой Реч­ки. В тех мес­тах бы­ло ви­димо-не­види­мо мос­ки­тов. Они об­ле­пили Фи­бол­да со всех сто­рон и, как он ни от­би­вал­ся, по­пили из не­го кровь.

За­то, вер­нувшись до­мой, Фи­болд уже чувс­тво­вал се­бя нем­ножко луч­ше. А что тут удив­лять­ся? Мос­ки­ты вы­соса­ли у не­го весь зме­иный яд. Бергстром Стром­берг сам рас­ска­зывал, как на дру­гое ут­ро весь бе­рег ре­ки был усе­ян мер­твы­ми мос­ки­тами. Мос­ки­ты пло­хо пе­рено­сят зме­иный яд.

Из до­маш­них жи­вот­ных у Фи­бол­да был еще один лю­бимец — мор­ской конь. Он за­вел его в год Ве­лико­го На­вод­не­ния. Весь се­зон в Юж­ной Аме­рике ли­ли та­кие дож­ди, что Мек­си­кан­ский за­лив вы­шел из бе­регов и пог­нал вспять пол­но­вод­ную Мис­си­сипи, а та, в свою оче­редь, — Мис­су­ри и ре­ку Платт. Вмес­те с во­дами Мек­си­кан­ско­го за­лива ту­да за­нес­ло мно­го оке­ан­ской ры­бы, а так­же тю­леней.

Фи­болд пой­мал од­но­го и осед­лал, а по­том го­нял на нем вер­хом по ре­ке и наб­ра­сывал лас­со на акул, то­же по­пав­ших в Платт из Мек­си­кан­ско­го за­лива. Де­душ­ка Ил­де­да Джон­со­на ни­чего не имел про­тив, ког­да Фи­болд при­носил ему на обед мор­ских акул, но он ви­деть не мог его мок­ро­го ко­ня, пусть да­же то был мор­ской конь — тю­лень. Акул де­душ­ка го­товил под со­усом кар­ри. Это бы­ла лю­бимая под­ливка Фи­бол­да из кур­ку­мово­го кор­ня, чес­но­ка и раз­ных пря­нос­тей.

Но боль­ше всех из сво­их пи­том­цев Фи­болд лю­бил кош­ку с де­ревян­ной ла­пой. В са­мом на­чале, ког­да Фи­болд толь­ко по­доб­рал эту кош­ку, он очень бо­ял­ся, что она не су­ме­ет ло­вить мы­шей. Са­ми по­суди­те, ее де­ревяш­ка так сту­чала по по­лу, что лю­бая мышь, ес­ли толь­ко она не бы­ла глу­хая от рож­де­ния, мог­ла с лег­костью уд­рать от нее. Но ока­залось, кош­ка по со­об­ра­зитель­нос­ти ни в чем не ус­ту­пала сво­ему хо­зя­ину. Она при­дума­ла, как ей ло­вить мы­шей.

Обыч­но кош­ки го­нят­ся за мышью, и — цап ее! Но кош­ка Фи­бол­да так не мог­ла. Зна­чит, на­до бы­ло при­думать что-то дру­гое. Она при­мети­ла, что мы­ши про­ника­ют в дом че­рез ды­ру в сте­не воз­ле боль­ших де­душ­ки­ных ча­сов. Ос­та­валось толь­ко при­та­ить­ся у этой ды­ры и дер­жать де­ревян­ную ла­пу на­гото­ве. Сто­ило мыш­ке про­сунуть в ды­ру го­лову, и — клац! — все го­тово. Так что со сво­ей де­ревян­ной ла­пой лю­бимая кош­ка Фи­бол­да Фи­бол­дсо­на ло­вила мы­шей не ху­же, чем иная на всех че­тырех.

Фи­болд очень гор­дился сво­ей кош­кой. И де­душ­ки­ными ча­сами то­же. Но из-за этих ча­сов выш­ла очень боль­шая неп­ри­ят­ность. За все го­ды, что Фи­болд про­жил в Неб­раске, он ни ра­зу не пе­ред­ви­гал с мес­та эти ча­сы. Как он их пос­та­вил, так они и сто­яли, а ма­ят­ник так и ка­чал­ся — ти­ки-та­ки, ти­ки-так. И тень от ма­ят­ни­ка, са­мо со­бой, ка­чалась вслед за ним — ти­ки-та­ки, ти­ки-так. И в кон­це кон­цов тень от ма­ят­ни­ка про­тер­ла в сте­не ды­ру. Сте­на упа­ла, а за ней упал и сам дом.

Тут Фи­болд и ре­шил: хва­тит с не­го Неб­раски. И пе­ре­ехал в Ка­лифор­нию, ку­да с са­мого на­чала со­бирал­ся. Су­дя по слу­хам, так он от­ту­да и не у­ез­жал.