Мы ищем страну обетованную

Еще три го­да на­зад два мо­их дво­юрод­ных бра­та соб­ра­лись и от­пра­вились на ин­дей­скую тер­ри­торию в Чик­со Ней­шн, где те­переш­няя Ок­ла­хома. И как буд­то неп­ло­хо там при­жились. Вот и мы ре­шили ехать к ним.

Су­мато­хи бы­ло! Все буд­то го­лову по­теря­ли, что брать с со­бой, что ос­тавлять. Все жал­ко бро­сать, ведь с та­ким тру­дом на­жива­ли. Но не возь­мешь же с со­бой зе­леные са­жен­цы или яб­ло­ни в цве­ту? Наш лук, и по­мидо­ры, и ка­пус­ту, и бо­бы, и кар­тошку, и пас­тернак, и ка­бач­ки — все-все, что мы ус­пе­ли по­садить. Да и за­чем брать, ес­ли мы едем в стра­ну обе­тован­ную?

Ко­неч­но, мы при­вык­ли уже к хол­мам и ска­лам Мис­су­ри и к труд­ной жиз­ни пи­оне­ров. Но впе­реди нас жда­ло что-то но­вое. И еха­ли мы не как-ни­будь, а в кры­том фур­го­не, не то что на­ши со­седи Стод­дарды. Ос­кар Стод­дард дви­нул на За­пад и вов­се в руч­ной те­леж­ке. В те­леж­ке си­дели ма­лют­ка Эл­ли и двух­летний Бил­ли. Энн и Пи­тер, они бы­ли пос­тарше, то­пали ря­дом. А Ос­кар с же­ной тол­ка­ли те­леж­ку. Так и шли ми­лю за ми­лей. Прав­да, под го­ру раз­ре­шали и Энн с Пи­тером не ид­ти, а ехать.

А вот мы от­бы­ли в фур­го­не. Взя­ли одеж­ды вся­кой, по­суду, оде­яла. В пер­вую ночь на сто­ян­ке бы­ло да­же не очень хо­лод­но. Мы вы­рыли яму пог­лубже, что­бы ук­рыть­ся от вет­ра. И ря­дом кос­тер ра­зож­гли. Толь­ко ты­сяче­нож­ки уж так одо­лева­ли. При­ходи­лось дер­жать ку­хон­ный нож под ру­кой. Чуть где за­шеве­лилась прок­ля­тая, раз-раз ее на кус­ки, на ку­соч­ки. К ут­ру мы штук двад­цать их нас­чи­тали. Но впе­реди нас жда­ла стра­на обе­тован­ная, и мы не уны­вали.

Ка­залось, каж­дая ре­ка встре­чала нас, чтоб прег­ра­дить нам путь. Сна­чала это был Сок, по­том Ар­кансо, по­том Си­марон. Де­сят­ки, сот­ни рек. Но мы все рав­но прод­ви­гались впе­ред че­рез Мис­су­ри, Кан­зас, Осей­дж, По­ни, Ста­рую Ок­ла­хому. И вот спус­тя трид­цать три дня доб­ра­лись до Крас­ной Реч­ки — Ред-Ри­вер. И наш­ли мо­их дво­юрод­ных брать­ев. Мы очень ус­та­ли с до­роги, но чувс­тво­вали се­бя со­вер­шенно счас­тли­выми: ведь мы же до­еха­ли до зем­ли обе­тован­ной!

По­нача­лу мы по­мога­ли со­бирать хло­пок, всю осень. Но ког­да нас­тал ок­тябрь, приш­ла по­ра се­ять пше­ницу. Съ­ез­ди­ли в го­род за се­мена­ми. Да еще се­ял­ку ку­пили, вот! Не то что в Мис­су­ри — там мы вруч­ную се­яли. Сы­пали в ме­шок зер­на и бро­сали при­гор­шня­ми нап­ра­во и на­лево. А по­том еще бо­ронить на­до бы­ло. Ох, и му­чились мы. Дру­гое де­ло, ког­да ку­пили се­ял­ку. Толь­ко тут и на­чалась жизнь — в стра­не обе­тован­ной.

Но в один осо­бен­но хо­роший год и пше­ница, и тра­ва в пре­рии вы­рос­ли вы­ше на­ших кры­тых фур­го­нов. И от­че­го-то вдруг за­нял­ся по­жар. Чуд­но как-то, но по­нача­лу это ка­залось очень да­же кра­сивым. Огонь до не­ба, чуть ли не в пять­де­сят фу­тов. Язы­ки пла­мени так и пля­шут на вет­ру.

Мы быс­тро ус­тро­или ук­ры­тие для ско­та и для вся­кого ин­вента­ря. Млад­ших де­тей за­пер­ли до­ма. Из ближ­не­го ис­точни­ка по­натас­ка­ли во­ды во все боч­ки, вед­ра, ба­дей­ки. И все-та­ки огонь так быс­тро над­ви­гал­ся, что мы уж и не ча­яли спас­тись. До не­го ос­та­валось, на­вер­но, ка­ких-ни­будь пол­ми­ли, не боль­ше.

Как мы пе­репу­гались! Де­ти пла­кали. Ло­шади хра­пели. Ко­ровы мы­чали. Мне ос­та­валось толь­ко мо­лить­ся и ра­ботать — тас­кать во­ду и об­ли­вать дом.

Впе­реди ог­ня бе­жали зай­цы, кой­оты, ди­кие ку­роч­ки, ан­ти­лопы, степ­ные со­баки.

Мы все бы­ли за­сыпа­ны жже­ной тра­вой и зо­лой. Я хо­тела смах­нуть с ли­ца эту тра­ву, что­бы не лез­ла в гла­за, мот­ну­ла го­ловой и вдруг ви­жу — нет, мо­жет, мне толь­ко это по­чуди­лось? С се­вера на нас не­сет­ся ста­до. Я ок­ликну­ла мо­его му­жа. Он то­же вдел ка­ких-то чу­довищ — не то ди­ких ко­ней, не то би­зонов. Мы про­пали! По­тому что ока­зались меж­ду двух ог­ней. С юга — по­жар. С се­вера не­сут­ся на нас чу­дови­ща.

Я спро­сила му­жа, не луч­ше ли нам за­переть­ся вмес­те с деть­ми в до­ме? Но он ска­зал, что ни за что не уй­дет, а бу­дет смот­реть, что даль­ше. Я то­же ос­та­лась. На­конец, сквозь дым мы раз­гля­дели, что на нас ска­чут всад­ни­ки.

Не­уже­ли ин­дей­цы выш­ли на тро­пу вой­ны? На­вер­но, мой муж то­же так по­думал, по­тому что по­белел как мел. Зна­чит, ис­пу­гал­ся. И я то­же силь­но ис­пу­галась.

А по­том смот­рим — это же ков­бои! Фу, так от сер­дца и от­легло. От вол­не­ния да­же ру­ки, но­ги зад­ро­жали. Они к нам подъ­еха­ли, а по­том все в дом вош­ли. А до­ма на­ши шес­те­ро млад­ших иг­ра­ли се­бе, ве­сели­лись, ни­чего вро­де и не бо­ялись уже, толь­ко уди­вились очень, что столь­ко ков­бо­ев сра­зу в дом вош­ли.

Ока­зыва­ет­ся, их прис­лал Руф Бен­тон. Это он пер­вый уви­дел огонь и по­думал, что нам гро­зит опас­ность. Да не толь­ко нам, но и его ста­дам, что пас­лись в на­ших мес­тах. Вот он и прис­лал ков­бо­ев на под­мо­гу.

Пер­вым де­лом ков­бои выт­ряхну­ли из меш­ков еду и на­пол­ни­ли их во­дой. По­том по­дош­ли к краю вы­сокой тра­вы и по­дож­гли ее. Мы ни­чего им не го­вори­ли. Толь­ко сто­яли и смот­ре­ли. Мок­ры­ми меш­ка­ми они за­били огонь, и по­лучил­ся ши­рокий выж­женный по­яс вок­руг до­ма и служб и за­гонов для ско­та. Пот­ру­дить­ся им приш­лось ли­хо, по­тому как огонь и ве­тер с пре­рии би­ли им пря­мо в ли­цо. Но они се­бя не жа­лели, спра­вились. И ког­да огонь до­шел до выж­женно­го по­яса — всё, даль­ше не пе­реки­нул­ся.

Я все вре­мя ста­ралась на­кор­мить их по­луч­ше — ва­рила им ко­фе и пек­ла бис­кви­ты. А ког­да они прог­на­ли огонь, уда­лось и пли­ту раз­жечь и нас­то­ящую еду при­гото­вить. Мож­но бы­ло счи­тать, мы уже спа­сены, но ков­бои — ре­бята мо­лод­цы — не ос­та­вили нас, по­ка опас­ность не ми­нова­ла. И по­сове­това­ли лечь спать.

А ут­ром я ра­но под­ня­лась, но их уже не бы­ло. И ог­ня боль­ше не бы­ло. Пре­рия выг­ля­дела так ди­ко, так неп­ри­выч­но. Все бы­ло чер­ным-чер­но. Мы нес­коль­ко дней от­мы­вали дом, и се­бя, и ут­варь — все-все. К счастью, вско­ре по­лил дождь, не дождь — нас­то­ящий ли­вень и смыл всю са­жу. И сно­ва все за­зеле­нело. И кар­тошка взош­ла, и бо­бы, и лук. И но­вую из­го­родь нам пос­та­вили. А все од­но, из глаз у ме­ня ни­как не шел этот огонь в пре­рии, и бед­ные жи­вот­ные, и жже­ная тра­ва… И все вре­мя слов­но ды­мом пах­ло. Мо­ему му­жу я ни­чего не го­вори­ла, но се­бя не раз спра­шива­ла: «Не­уж­то это и есть стра­на обе­тован­ная?»

Од­на­ко жизнь про­дол­жа­лась. «Все обой­дет­ся, — го­вори­ла я се­бе. — Пос­те­пен­но, по­нем­ножку».

И прав­да, уро­жай в ту осень был от­менный — и пше­ница, и ку­куру­за, и хло­пок — все­го сня­ли го­ру. На­ши свиньи туч­не­ли, ко­ровы да­вали мно­го мо­лока. Мы ре­шили, что на­конец нам под­ва­лила уда­ча. Толь­ко вот це­ны на все в тот год бы­ли на ред­кость низ­кие — у всех ока­зал­ся хо­роший уро­жай. Из трид­ца­ти пя­ти кип хлоп­ка нам уда­лось про­дать все­го три. Ос­таль­ные ос­та­вили на дру­гой год и сбы­ли их тог­да по три с по­лови­ною цен­та за фунт — то есть да­же рас­хо­ды за упа­ков­ку не оку­пились.

Но за­то мы жи­ли в стра­не обе­тован­ной. Так счи­талось по край­ней ме­ре.

Ког­да на­ши стар­шие де­ти пош­ли в пер­вый раз в шко­лу, слу­чилась пес­ча­ная бу­ря. Пес­ком за­сыпа­ло все, да­же наш хи­лый дом. Собс­твен­но, нам дав­но по­ра бы­ло ку­пить нас­то­ящий креп­кий дом. Это бы­ла моя меч­та. А то жи­ли в ка­ких-то до­щатых ба­раках — прис­трой­ках. Ко­неч­но, пе­сок на­сыпал­ся во все ще­ли. И вот что еще ин­те­рес­но — то бы­ла не прос­то пес­ча­ная бу­ря, но элек­три­чес­кая. Свер­ка­ло сол­нце, и свер­ка­ли мол­нии. По всей ко­лючей из­го­роди бе­жали элек­три­чес­ккие ис­кры. Де­тям не раз­ре­шили пить из оло­вян­ных кру­жек, что­бы то­ком не уда­рило. Элек­три­чес­ким ог­нем выж­гло ши­рокие проп­ле­шины на на­шей зем­ле. По­гиб­ла, на­вер­ное, пя­тая часть уро­жая.

Мы бы­ли в уны­нии, сов­сем па­ли ду­хом. Но при­шел мой брат Джо Пар­кер и ре­шил под­нять наш дух. Он ска­зал, что та­кой бу­ри в этих мес­тах ни­ког­да преж­де не бы­вало. Это впер­вые.

Ко­неч­но, не бы­вало, сог­ла­силась я, это же стра­на обе­тован­ная, ка­кие здесь бу­ри.

Джо очень огор­чился, что не уда­лось под­нять наш дух, и ска­зал, что все рав­но все как-ни­будь об­ра­зу­ет­ся. И прав­да, че­рез нес­коль­ко дней по­лил дождь, и нам ста­ло ве­селей. В тот год нам очень по­вез­ло с уро­жа­ем пят­нистых бо­бов. Пше­ница бы­ла не­высо­кая, за­то ку­куру­за на­лилась мо­лоч­ная, слад­кая. И сад с цве­тами мы раз­ве­ли. Сна­чала со­седи сме­ялись над на­ми, но осенью, ког­да мы в го­род цве­ты по­вез­ли про­давать, они нам ужас как за­видо­вали.

Ра­бота­ли мы без ус­та­ли, но на это не жа­лова­лись. Мы лю­били ра­ботать. А глав­ное, нам очень хо­телось ку­пить нас­то­ящий дом, с усадь­бой. Дом — это уже дру­гая жизнь, хоть в чем-то уве­рен­ность. А то са­жа­ешь, рас­тишь, и вдруг за­суха или дож­ди, и опять ты ни с чем. А дом — дом всег­да твой.

Мы наш­ли та­кой дом в го­род­ке Ги­ри. И дом неп­ло­хой, и усадь­ба в сто шесть­де­сят ак­ров. Вла­делец поп­ро­сил трис­та дол­ла­ров. Мы про­дали поч­ти всю на­шу ско­тину и соб­ра­ли день­ги — все зо­лоты­ми мо­нета­ми. Я сши­ла не­боль­шой ме­шочек и спря­тала в не­го мо­неты. Ког­да мы вру­чили вла­дель­цу до­ма эти день­ги, у не­го да­же гла­за на лоб по­лез­ли. Он так пе­репу­гал­ся, что, схва­тив ме­шок с день­га­ми, вско­чил на ло­шадь и пом­чался в Эль-Ре­но, где на­ходил­ся бли­жай­ший банк. Но до Эль-Ре­но ведь трид­цать миль пу­ти, ска­зали мы, по­ка он до­едет, уже стем­не­ет и банк зак­ро­ет­ся. Но он ска­зал, что ес­ли опоз­да­ет и банк зак­ро­ет­ся, он все рав­но бу­дет ез­дить ту­да-сю­да по пре­рии, по­ка не рас­све­тет, по­тому как ес­ли кто-ни­будь в го­роде про­нюха­ет, что у не­го та­кие день­ги, его неп­ре­мен­но ог­ра­бят.

Что и го­ворить, на фрон­ти­ре без де­нег бы­ло пло­хо, но с день­га­ми еще опас­ней, по­тому как гра­бите­ли и раз­бой­ни­ки встре­чались на каж­дом ша­гу.

Дом у нас ока­зал­ся очень хо­роший. Мы к не­му еще этаж прис­тро­или. И сте­ны ош­ту­кату­рили. Нам все го­вори­ли: «За­чем шту­кату­рить? Все рав­но ве­тер все вы­ду­ет». Но нам так хо­телось. Ош­ту­кату­рили и пра­виль­но сде­лали. Дом по­лучил­ся луч­ший в ок­ру­ге. И ви­ден был из­да­лека за мно­го миль. Все лю­бова­лись на не­го. Мы бы­ли очень счас­тли­вы.

На­конец-то мы об­ре­ли стра­ну обе­тован­ную!

Так мы жи­ли че­тыре го­да. Но од­нажды к нам при­шел че­ловек, он хо­тел пос­мотреть наш дом. Он был нас­лы­шан, что мы и хо­зяй­ство ве­дем хо­рошо, и фер­ма у нас проц­ве­та­ет, и сам дом прос­то чу­до. При­шел и спра­шива­ет:

— Сколь­ко вы за все это хо­тите?

Я го­ворю:

— Нис­коль­ко. Мы не про­да­ем ни дом, ни усадь­бу. Мы уже ус­та­ли пе­ре­ез­жать с мес­та на мес­то.

Но мой муж возь­ми да спро­си, а сколь­ко он даст за все. И они стор­го­вались, и мы про­дали за при­лич­ные день­ги и на­шу фер­му и наш прек­расный дом. И пе­ре­еха­ли вре­мен­но в ма­лень­кий до­мик. Де­ло это бы­ло в мае, но да­же в ав­густе мы все еще жи­ли в этом тес­ном до­ме. А к то­му вре­мени у ме­ня ро­дил­ся еще ре­бенок, две­над­ца­тый. Мы наз­ва­ли ее Дей­зи Лин­кольн.

И тут нам пред­ло­жили очень хо­рошую зем­лю воз­ле Вер­но­на, в Те­хасе. И мы ре­шили, а по­чему бы нам не поп­ро­бовать по­жить там. Мо­жет, это то­же стра­на обе­тован­ная? Мы се­ли на по­езд и по­еха­ли. Фур­го­ны, они ос­та­лись в да­леком прош­лом. Те­перь ез­ди­ли в по­ез­дах. Зем­лю выб­рать ока­залось не так уж труд­но. Мно­гие в Те­хасе про­дава­ли зем­лю. И мой муж выб­рал учас­ток по де­сять дол­ла­ров за акр. И за­сади­ли ее пше­ницей. Но пше­ница что-то ху­до взош­ла, и мы не вы­ручи­ли ни­каких де­нег. Ху­же то­го, нам уже ста­ло ка­зать­ся, что, по­жалуй, мы со­вер­ши­ли ошиб­ку. Нас­та­ло вре­мя пла­тежа, а уро­жая нет, и де­нег нет. Со­седям мы ни­чего не ска­зали, хо­тя не­кото­рые к нам очень хо­рошо от­неслись, но бы­ли и та­кие, что зло­радс­тво­вали. Я са­ма не так уж пе­режи­вала: мы и из худ­ших пе­ред­ряг вы­путы­вались, зна­чит, и сей­час как-ни­будь да вы­вер­немся.

И сбы­лось. Осенью мы по­луча­ем те­лег­рамму от то­го че­лове­ка, у ко­торо­го ку­пил эту зем­лю. И в те­лег­рамме он пред­ла­га­ет взять об­ратно эту зем­лю по пят­надцать дол­ла­ров за акр. Мой муж зап­ро­сил двад­цать и по­лучил в те­лег­рамме от­вет: «По ру­кам».

Мы бы­ли счас­тли­вы — сра­зу столь­ко де­нег, и ни за что, ни про что — без тру­да, без стра­даний. Та­кое ве­зенье! Мы ре­шили, на­вер­ное, Те­хас и есть на­ша стра­на обе­тован­ная.

По­том уж мы уз­на­ли, что на той зем­ле наш­ли нефть и ее вла­делец за­рабо­тал ку­чу де­нег, стал прос­то мил­ли­оне­ром. Но нам все рав­но по­вез­ло. Мы ку­пили но­вую фер­му и по­сади­ли аб­ри­косы, и вся­кие яго­ды, и дру­гие фрук­то­вые де­ревья, и жи­ли бы дол­го и счас­тли­во, ес­ли бы нас не сма­нил в Оре­гон мой отец. И моя стар­шая сес­тра то­же там жи­ла. И мы по­еха­ли в Оре­гон, и де­ла там шли не так уж пло­хо, а все-та­ки это мес­то бы­ло не для нас.

Гос­по­ди, ку­да мы толь­ко не ез­ди­ли и ко­го мы толь­ко не встре­чали на сво­ем пу­ти! Мы ра­бота­ли. И за­води­ли дру­зей. По­мога­ли са­ми, и нам по­мога­ли. Де­ти учи­лись. Мы друж­но жи­ли. Го­вори­ли ма­ло, де­лали мно­го.

В графс­тве Ву­ду­орд мы про­жили уже три го­да, ког­да у мо­его му­жа вдруг слу­чил­ся удар и вско­ре он скон­чался. Я очень лю­била его. Мы со­рок три го­да вмес­те ис­ка­ли зем­лю обе­тован­ную. И толь­ко пе­ред са­мой его смертью сде­лали од­но очень важ­ное от­кры­тие. Мы по­няли, что стра­ны обе­тован­ной вов­се нет. Она лишь в на­ших меч­тах. Вспо­миная на­шу про­житую жизнь, мы об­на­ружи­ли, что всег­да ис­ка­ли ее, эту стра­ну. Мы ра­бота­ли. Мы лю­били. Мы чес­тно жи­ли. Рас­ти­ли де­тей. Мы бы­ли счас­тли­вы. Мы счас­тли­во про­жили со­рок три го­да в стра­не обе­тован­ной.