Напрасная тревога

День в Ло­укаст-Бренч — что оз­на­ча­ет Вет­ка Ака­ции — графс­тво Че­роки, штат Ала­бама, сто­ял сол­нечный, теп­лый. Воз­дух бла­го­ухал цве­тень­ем, пти­цы пе­ли — прос­то зас­лу­ша­ешь­ся. Жизнь тек­ла мир­но, и все бы­ли счас­тли­вы.

Муж­чи­ны ра­бота­ли в по­ле, жен­щи­ны су­ети­лись по до­му, де­ти иг­ра­ли. Ве­тер дре­мал в вы­шине, удоб­но ус­тро­ив­шись в об­ла­ках.

Толь­ко в графс­тве Че­роки, штат Ала­бама в ок­рес­тнос­тях де­рев­ни Ло­укаст-Бренч, что оз­на­ча­ет Вет­ка Ака­ции, вы­пада­ют та­кие день­ки!

И вот, слов­но гром сре­ди яс­но­го не­ба, ти­шину и по­кой прек­расно­го дня про­резал тре­вож­ный крик. На до­роге со сто­роны по­ля по­казал­ся всад­ник. Ли­цо его бы­ло в гря­зи и пы­ли. Бо­ка взмы­лен­ной ло­шади тя­жело взды­мались. Муж­чи­на раз­ма­хивал ру­кой и что-то гром­ко кри­чал. Он был объ­ят стра­хом. За ут­ро он прос­ка­кал все графс­тво Че­роки, не сле­зая с ло­шади.

— Ин­дей­цы на тро­пе вой­ны! — кри­чал он. — Они уже рас­пра­вились с семь­ей Ко­зар­дов и по­дож­гли их дом. К ору­жию! К ору­жию!

Под­няв на но­ги всех жи­телей Ло­укаст-Брен­ча, всад­ник пос­ка­кал даль­ше че­рез по­ля, че­рез ре­ки в дру­гие се­ления, что­бы и там воз­вестить о гро­зящей опас­ности.

Муж­чи­ны поб­ро­сали ра­боту в по­ле и пос­пе­шили до­мой. Тре­вога и страх бы­ли на­писа­ны на их ли­цах. Жен­щи­ны ос­та­вили до­маш­ние де­ла и по­бежа­ли звать с ули­цы пе­репу­ган­ных де­тей. На­чалась гон­ка, как на охо­те. Жи­тели де­рев­ни го­тови­ли ору­жие, ос­матри­вали ружья, со­бира­ли пу­ли, то­чили но­жи. Сло­вом, спе­шили, точ­но гон­чие, взяв­шие след бед­ня­ги ено­та.

Во­ору­жив­шись до зу­бов, муж­чи­ны да­вали пос­ледние нас­тавле­ния же­нам, как за­бар­ри­кади­ровать дом, как за­щищать де­тей, ско­тину, иму­щес­тво на слу­чай на­паде­ния ин­дей­цев.

Но бы­ла в Ло­укаст-Брен­че, что оз­на­ча­ет, как вы пом­ни­те, Вет­ка Ака­ции, од­на жен­щи­на, ко­торая не по­жела­ла сра­жать­ся с ин­дей­ца­ми. Она во­об­ще бы­ла про­тив битв и сра­жений. Зва­ли ее мис­сис Холмс. Она не ста­ла воз­во­дить ог­ражде­ния вок­руг хи­жины, то­чить но­жи, ки­пятить во­ду и вся­кое та­кое про­чее, а взя­ла все свое мно­гочис­ленное се­мей­ство, сос­то­яв­шее из де­вяти де­тей, и по­вела их на ку­куруз­ное по­ле не­пода­леку от до­ма.

Ку­куру­за в ту по­ру вы­тяну­лась уже вы­сокая, око­ло вось­ми фу­тов, а то и все во­семь. Зе­леная, соч­ная! Толь­ко в Ло­укаст-Брен­че, графс­тво Че­роки, штат Ала­бама, всхо­дит та­кая ку­куру­за.

Так вот, взя­ла мис­сис Холмс весь свой вы­водок и пос­пе­шила в по­ле. А там их уж ни­кому не най­ти! Соб­ра­ла она вок­руг се­бя всех сво­их де­ток и ре­шила пе­рес­чи­тать, что­бы, не дай бог, не по­терять ко­го по до­роге. Да не один раз, а дваж­ды счи­тала. И вот, ког­да дош­ла она до сво­его сы­ноч­ка У­ор­ре­на, она так и ах­ну­ла.

— Ра­ди все­го свя­того, У­ор­рен! — вскри­чала она. — Ты за­был на­деть кур­тку! На те­бе бе­лая ру­баш­ка, ко­торую я выс­ти­рала толь­ко вче­ра. Ин­дей­цы сра­зу те­бя за­метят, да­же из­да­ли! Луч­шей ми­шени для их стрел не при­думать. Спа­си нас гос­подь и по­милуй!

— Так пой­ти мне до­мой за кур­ткой, ма? — спро­сил У­ор­рен.

— Толь­ко это­го не хва­тало! Ты ос­та­нешь­ся без скаль­па рань­ше, чем сде­ла­ешь хоть шаг. Ни­куда ты не пой­дешь! Я знаю, как ис­пра­вить де­ло, и ни один са­мый зор­кий ин­де­ец не уви­дит те­бя. Ах, горь­ко и про­тив­но мне пач­кать та­кую све­жую ру­баш­ку, ко­торую я сво­ими собс­твен­ны­ми ру­ками сти­рала толь­ко вче­ра. Но что по­дела­ешь, при­дет­ся мне ис­пачкать ее во имя спа­сения тво­ей жиз­ни. Я так ее за­мажу, что ник­то не раз­гля­дит ее и в двух ша­гах!

По­ра дож­дей толь­ко-толь­ко ми­нова­ла, и зем­ля еще бы­ла сы­рая и рых­лая. Мис­сис Холмс бра­ла горсть за горстью чер­ной жид­кой гря­зи и так пе­рема­зала бе­лую ру­баш­ку У­ор­ре­на, что жи­вого мес­та на ней не ос­та­лось. Она ста­ла чер­ней са­мой зем­ли, на ко­торой вы­рос­ла та­кая бо­гатая ку­куру­за.

Ког­да де­ло бы­ло сде­лано, мис­сис Холмс с деть­ми заш­ла пог­лубже в за­рос­ли вы­соких стеб­лей, пок­ры­тых вол­ну­ющи­мися тя­желы­ми зе­лены­ми листь­ями, и си­дела там, дро­жа от стра­ха, бо­ясь, что вот-вот раз­дас­тся поб­ли­зос­ти бо­евой клич ин­дей­цев. Од­на­ко ши­рокие ку­куруз­ные листья про­дол­жа­ли мир­но ше­лес­теть на вет­ру, слов­но го­воря:

«Как час­то лю­ди оши­ба­ют­ся!»

А мис­сис Холмс все си­дела и жда­ла, но слы­шала лишь пе­ние птиц да жуж­жа­ние на­секо­мых. Жда­ли и прис­лу­шива­лись со стра­хом ре­шитель­но все. Жда­ли дол­го и на­конец ус­лы­шали.

Но то бы­ли не во­инс­твен­ные кли­чи ин­дей­цев и не зву­ки выс­тре­лов, а прос­то кри­ки:

— От­пи­рай­те две­ри! Вы­ходи­те! Не прячь­тесь! Тре­вога бы­ла лож­ная! Все Ко­зар­ды жи­вы-здо­ровы! Мы наш­ли их, они ра­бота­ют в по­ле!

Рас­пахну­лись две­ри, отов­сю­ду по­выс­ка­кива­ли жен­щи­ны и де­ти. Мис­сис Холмс с деть­ми то­же вер­ну­лась с по­ля. Все бы­ли опять до­воль­ны и счас­тли­вы, все, кро­ме…

Кро­ме бед­ной мис­сис Холмс. Она зря из­ма­зала чис­тую ру­баш­ку сво­его сы­на У­ор­ре­на чер­ной грязью.

А все из-за нап­расной тре­воги.