Поль Баньян

Од­ни го­ворят, Поль Бань­ян жил дав­но-дав­но, а вот не­кото­рые уве­ря­ют, что он и по­ныне жив. Что ж, по-сво­ему пра­вы и те и дру­гие. Да вы и са­ми с этим сог­ла­ситесь, ког­да ус­лы­шите, что о нем рас­ска­зыва­ют.

Нач­нем же с са­мого на­чала, из­да­лека.

Ро­дил­ся Поль лет пол­то­рас­та на­зад. Прав­да, наз­вать точ­но день его рож­де­ния ник­то не мо­жет. Мет­рик тог­да не пи­сали. Но од­но со­вер­шенно дос­то­вер­но: на дру­гой же день пос­ле сво­его рож­де­ния Поль пот­ре­бовал пы­шек, да по­румя­ней. В то вре­мя ро­дите­ли его по-ан­глий­ски еще не го­вори­ли. Они зна­ли, ка­жет­ся, фран­цуз­ский, не­мец­кий, а мо­жет, и швед­ский, точ­но не ска­жем. Но толь­ко не ан­глий­ский. Так что са­ми су­дите, ка­кой спо­соб­ный был Поль, ес­ли еще сов­сем ма­лют­кой сра­зу за­гово­рил на инос­тран­ном язы­ке.

По­том Поль поп­ро­сил иг­рушку. Ле­жа в во­ловь­ей по­воз­ке, слу­жив­шей ему ко­лыбелью, он за­явил, что хо­чет то­пор. Од­на­ко отец с ма­терью то­пора ему не да­ли. Впол­не воз­можно, они по­лага­ли, что он еще слиш­ком мал для та­ких за­бав. Поль ждал, ждал, на­конец ему это на­до­ело, он выс­ко­чил из ко­лыбе­ли и при­нял­ся сам ис­кать, по­ка не на­шел ос­тро на­точен­ный то­пор.

Ког­да у не­го пош­ли зу­бы, он че­сал то­пори­щем дес­ны. С тех пор он с то­пором так и не рас­ста­вал­ся. И с воз­растом все лов­чее ра­ботал им.

А рос он быс­тро, и чем даль­ше, тем быс­трей.

Бес­смыс­ленно спо­рить, ка­кого рос­та был Поль. Од­ни го­ворят, он был вы­ше са­мого вы­соко­го де­рева. Дру­гие ут­вер­жда­ют, что ког­да Поль хо­тел про­ехать­ся по же­лез­ной до­роге, с ва­гона при­ходи­лось сни­мать кры­шу, ина­че он не уме­щал­ся. Так или ина­че, са­ми ви­дите, он был не ма­лыш­ка.

Ког­да Поль в пер­вый раз по­шел один в лес, мать соб­ра­ла ему в до­рогу зав­трак. За­вер­ну­ла нес­коль­ко бу­лок, пол­дю­жину лу­ковиц да чет­верть го­вяжь­ей ту­ши в при­дачу. Но Поль заг­ля­дел­ся на рез­вя­щих­ся ло­сей и, по­забыв обо всем на све­те, сел не­ча­ян­но на свер­ток с едой. Ну, са­мо со­бой, го­вяди­на сплю­щилась. А ког­да нас­тал час обе­да, Поль вло­жил плос­кую го­вяди­ну с лу­ком в бул­ки. Так Поль Бань­ян во­лей-не­волей изоб­рел биф­штекс с лу­ком.

Еще в от­ро­чес­кие го­ды — ему бы­ло тог­да лет три­над­цать-че­тыр­надцать — Поль по­любил охо­ту. Ну и шус­трый он был на охо­те! Вот пос­лу­шай­те ис­то­рию, ка­кую рас­ска­зыва­ют в ле­сах Се­вера о том, как быс­тро он бе­гал. Од­нажды Поль за­метил ми­лях в пя­ти от се­бя оле­ня. Он при­целил­ся и выс­тре­лил. А стре­лок он был мет­кий, так что знал на­вер­ное, что не про­мах­нулся, и при­пус­тил ско­рей за до­бычей. Од­на­ко не про­бежал он и пол­пу­ти, как чувс­тву­ет, за­чеса­лось у не­го вдруг по­ниже спи­ны. Что ж вы ду­ма­ете это бы­ло? Ока­зыва­ет­ся, он обог­нал свой собс­твен­ный выс­трел, и круп­ная дробь из его ружья по­пала не в ло­ся, а в не­го са­мого.

С тех пор он пос­ле выс­тре­ла всег­да ждал, преж­де чем бе­жать за уби­той до­бычей.

В ла­герь ле­сору­бов Поль при­шел, ког­да был еще сов­сем маль­чиш­кой. Прав­да, тог­да уже он вы­махал рос­том вы­ше са­мого вы­соко­го из ле­сору­бов и не ху­же их справ­лялся с ра­ботой. А уж в рог тру­бил, сзы­вая ле­сору­бов на обед, и вов­се гром­че всех. До то­го гром­ко он од­нажды прот­ру­бил, с та­кой си­лой по­дул в боль­шой рог, что сдул че­лове­ка с лу­ны. И приш­лось бед­ня­ге до­жидать­ся сле­ду­ющей но­чи, ког­да сно­ва взой­дет лу­на, что­бы вер­нуть­ся до­мой.

Го­лоси­ще у По­ля был что твой гром. И он ста­рал­ся го­ворить толь­ко ше­потом. Но да­же от его ше­пота по­суда на кух­не пля­сала.

В ла­гере ле­сору­бов Поль свел друж­бу с семью ле­сору­бами. Они всег­да зва­ли его с со­бой, ког­да шли в лес ва­лить де­ревья. Хо­тя Поль был еще сов­сем маль­чик, то­пором он ра­ботал не ху­же лю­бого из Слав­ной Се­мер­ки. Раз-два, раз-два — и сос­на тол­щи­ною в три фу­та уже ле­жала на зем­ле. Сто­ило По­лю крик­нуть «Бе­регись!», ког­да сос­на на­чина­ла па­дать, как по край­ней ме­ре еще два или три де­рева ва­лились на зем­лю, оп­ро­кину­тые его гро­мопо­доб­ным го­лосом.

Од­на бе­да бы­ла у По­ля и его дру­зей — с то­пори­щами. Поль и Слав­ная Се­мер­ка так быс­тро и бой­ко ра­бота­ли то­пора­ми, что то­пори­ща у них раз­ле­тались в щеп­ки. Да­же ес­ли бы­ли сде­ланы из креп­ко­го ду­ба. И вот Поль вмес­те с друзь­ями при­дума­ли сплес­ти то­пори­ща из гиб­кой сы­ромят­ной ко­жи, как ко­су. Те­перь Поль и его друзья-ле­сору­бы од­ним уда­ром под­се­кали сра­зу нес­коль­ко де­ревь­ев. На этом они эко­номи­ли не­мало вре­мени, а вре­мя для них бы­ла шту­ка важ­ная, по­тому как мно­го ра­боты жда­ло их впе­реди.

В те да­лекие вре­мена поч­ти весь Се­вер стра­ны — от шта­та Мэн до Ка­лифор­нии — был пок­рыт ле­сом. Го­рожа­нам лес ну­жен был, что­бы ста­вить до­ма. Су­дос­тро­ите­лям — для вы­соких мачт быс­тро­ход­но­го па­рус­но­го фло­та. Фер­ме­рам — на ам­ба­ры и из­го­роди. А вско­ре по­яви­лись и же­лез­ные до­роги, так что лес по­надо­бил­ся на шпа­лы. Са­мые креп­кие брев­на шли на креп­ле­ния для уголь­ных шахт.

Но боль­ше все­го ле­са из­во­дилось на зу­бочис­тки, ибо лю­бимой едой аме­рикан­цев был биф­штекс из жес­тко­го мя­са длин­но­рогой те­хас­ки.

Кро­ме зна­мени­той Се­мер­ки, у По­ля бы­ло еще три за­кадыч­ных дру­га сре­ди бо­гаты­рей в ла­гере ле­сору­бов. Од­но­го проз­ва­ли Джон­ни Чер­ниль­ная Ду­ша. Он был сче­тово­дом. Что­бы вес­ти учет ра­боты, он сде­лал руч­ку из ство­ла боль­шо­го де­рева. Джон­ни был мас­те­ром скла­дывать и вы­читать. И да­же ум­но­жать. Это он при­думал таб­ли­цу ум­но­жения!

Вто­рым по сче­ту дру­гом По­ля был Пыш­ка-Ху­дыш­ка. Он был по­варом у ле­сору­бов, и луч­ше все­го ему уда­вались ру­мяные пыш­ки.

При пер­вой же встре­че Поль Бань­ян и Пыш­ка-Ху­дыш­ка всту­пили в го­рячий спор. Поль ут­вер­ждал, что для то­го нуж­на хо­рошая стряп­ня, что­бы ле­сору­бам ве­селей ра­бота­лось. А Пыш­ка-Ху­дыш­ка сто­ял на сво­ем: мол, нет, для то­го на­до ве­селей ра­ботать, что­бы съ­есть все, что он нас­тря­па­ет. К сог­ла­сию они так и не приш­ли. За­то до­гово­рились ра­ботать ру­ка об ру­ку.

Ког­да Пыш­ка-Ху­дыш­ка толь­ко-толь­ко при­шел в ла­герь ле­сору­бов, у не­го на­чались вся­кие не­лады. Во-пер­вых, с пе­чами. Что­бы на­печь пы­шек для По­ля и его Се­мер­ки, а так­же еще для трех­сот бо­гаты­рей-ле­сору­бов и для Ма­лыша Го­лубо­го Бы­ка (о нем вы еще ус­лы­шите), нуж­ны бы­ли пе­чи не­быва­лой ве­личи­ны.

Ху­дыш­ка пек пыш­ки, как бы­ло при­нято, на ско­воро­дах. Но ла­герь ле­сору­бов все рос и рос, и уже не хва­тало мес­та для но­вых ско­воро­док. Тог­да Ху­дыш­ка поп­ро­бовал печь пыш­ки, ста­вя их на бо­чок. Ко­неч­но, мес­то при этом эко­номи­лось, но вот бе­да — ле­сору­бам не нра­вились пыш­ки, сплюс­ну­тые с бо­ков. Пыш­кам по­лага­ет­ся быть круг­лы­ми. А по­тому пот­ре­бова­лась ско­воро­да ги­гант­ской ве­личи­ны.

Пыш­ка-Ху­дыш­ка на­рисо­вал, ка­кой дол­жна быть эта ско­воро­да, а Джон­ни Чер­ниль­ная Ду­ша по­мог вы­чер­тить ее в пол­ную ве­личи­ну. Ког­да чер­теж был го­тов, Ху­дыш­ка поп­ро­сил треть­его дру­га По­ля Бань­яна, ко­торо­го зва­ли Ол­ле Боль­шой — он был куз­не­цом, — вы­ковать та­кую ско­воро­ду. Же­леза на нее уш­ло уй­ма, приш­лось дос­та­вать ру­ду из трех шахт сра­зу. Ол­ле Боль­шой прек­расно спра­вил­ся с за­казом. Он не толь­ко ско­воро­ду сде­лал, но про­делал ды­роч­ки во всех пыш­ках, ка­кие пек­лись в ла­гере ле­сору­бов. Те­перь вы до­гады­ва­етесь, кто изоб­рел пон­чи­ки?

Од­но бы­ло не­удоб­но: ско­воро­да ока­залась так ве­лика, что Пыш­ка-Ху­дыш­ка ни­как не мог сам без пос­то­рон­ней по­мощи сма­зать ее мас­лом. Он поп­ро­бовал бы­ло прис­по­собить длин­ное де­рево с гус­той ме­тел­кой из ве­ток на кон­це, но по­луча­лось слиш­ком мед­ленно. Тог­да он на­нял ко­ман­ду из сем­надца­ти маль­чи­шек. Они при­вяза­ли к по­дош­вам лом­ти са­ла и ка­тались по ско­воро­де, как на конь­ках, на­тирая ее до блес­ка. Прав­да, ле­сору­бам при­ходи­лось те­перь есть пыш­ки с ог­лядкой. Преж­де чем от­пра­вить их в рот, они под­но­сили каж­дую к све­ту, что­бы убе­дить­ся, не при­лип ли к тес­ту один из юных конь­ко­беж­цев.

Ху­дыш­ка ста­вил на стол пыш­ки пря­мо из пе­чи. Но стол, за ко­торым си­дели ле­сору­бы, был дли­ною в чет­верть ми­ли, не мень­ше, и по­это­му не­лег­ко бы­ло до­нес­ти пыш­ки го­рячи­ми. Вот он и при­думал: раз­дал маль­чиш­кам ро­лики и ве­лел им быс­тро про­ез­жать по се­реди­не сто­ла и бро­сать каж­до­му ле­сору­бу по го­рячей пыш­ке. Все бы ни­чего, да ро­лики зас­тре­вали в слад­кой кле­новой па­токе. К то­му же маль­чиш­кам ни­чего не сто­ило уго­дить пря­мо на чью-ни­будь вил­ку или, что еще страш­ней, под нож ле­сору­ба, ко­торый как раз в это вре­мя тя­нул­ся, нап­ри­мер, за мас­лом. Пыш­ка-Ху­дыш­ка на­думал бы­ло пус­кать по сто­лу по­езд, но ле­сору­бы зап­ро­тес­то­вали: ви­дите ли, дым им ел гла­за.

В кон­це кон­цов Пыш­ка-Ху­дыш­ка ре­шил по­учить­ся у гор­ня­ков. Он сде­лал под­весную до­рогу с дум­пка­рами — оп­ро­киды­ва­ющи­мися ва­гонет­ка­ми. В ва­гонет­ки он зак­ла­дывал пыш­ки и да­вал им ход, ва­гонет­ки про­лета­ли со свис­том над сто­лом и оп­ро­киды­вались по оче­реди над каж­дой та­рел­кой.

Что и го­ворить, Поль Бань­ян был ве­ликим ле­сору­бом, и все-та­ки ему ни­ког­да не уда­лось бы очис­тить от ле­са весь Се­вер стра­ны, с вос­то­ка на за­пад — шта­ты Ми­чиган, Оре­гон и про­чие, не будь у не­го вер­но­го по­мощ­ни­ка Го­лубо­го Бы­ка по клич­ке Ма­лыш.

Не со­вету­ем вам брать на ве­ру раз­ные тол­ки о том, от­ку­да по­явил­ся Ма­лыш. Поль ни­кому не рас­ска­зывал, как бы­ло де­ло. так что он один толь­ко и зна­ет всю прав­ду. Так или ина­че, ког­да пос­ле Зи­мы Го­лубо­го Сне­га приш­ла вес­на, Поль и при­вел в ла­герь Ма­лыша. Кто го­ворит, он ро­дил­ся го­лубым, а кто ут­вер­жда­ет, что он по­синел, про­ведя ночь на дво­ре, ког­да шел го­лубой снег. Од­на­ко те и дру­гие схо­дят­ся в од­ном — Ма­лыш и Поль прос­то соз­да­ны бы­ли друг для дру­га.

Ну и боль­шим вы­рос этот Ма­лыш! В те вре­мена ле­сору­бы при­вык­ли все ме­рить на дли­ну то­пори­ща. Так вот, Ханс Хан­сен го­ворил, что он сам из­ме­рял у Ма­лыша рас­сто­яние меж­ду ро­гами. Ока­залось сем­надцать то­порищ с га­ком!

У По­ля вош­ло в при­выч­ку до зав­тра­ка ва­лить двад­цать — трид­цать де­ревь­ев. И по­ка он зав­тра­кал, Ма­лыш та­щил во­локом эти де­ревья на ле­сопил­ку.

Хо­роших пря­мых до­рог тог­да на Се­вере еще не бы­ло, толь­ко кри­вые, и по­это­му Го­лубо­му Бы­ку бы­ло удоб­но тас­кать де­ревья с кри­выми ство­лами. Но По­лю не по ду­ше бы­ла та­кая рас­то­читель­ность: ведь луч­ши­ми ство­лами да­же в те вре­мена счи­тались пря­мые. А как их бы­ло про­тащить по кри­вым до­рогам? Поль дол­го ду­мал и на­конец при­думал, да так прос­то, что сам рас­сме­ял­ся. И по­чему ему рань­ше в го­лову не приш­ло? Он впряг Ма­лыша в до­рогу, и Ма­лыш вып­ря­мил ее. Вот от­ку­да в Аме­рике взя­лись пря­мые до­роги.

Но это не всё. Поль счи­тал, что мож­но еще кое-что изоб­рести. Он ду­мал-ду­мал и, на­конец, спус­тя три дня и пять но­чей, изоб­рел. Пос­лу­шай­те, что же он с дру­гими ле­сору­бами сде­лал.

При­вязал Ма­лыша к квад­ратной ми­ле зем­ли, пок­ры­той ле­сом, и Ма­лыш пря­мым хо­дом при­волок ее на ле­сопил­ку. Так что ле­сору­бам ос­та­валось лишь хва­тать де­ревья за кор­ни, от­ря­хивать с них зем­лю, об­ру­бать то­пора­ми вет­ки и от­прав­лять го­товые ство­лы ту­да, где жуж­жа­ли пи­лы. Очис­тив та­ким об­ра­зом от ле­са од­ну квад­ратную ми­лю, они воз­вра­щали зем­лю на мес­то и бра­лись за сле­ду­ющую ми­лю.

Но од­нажды в суб­бо­ту ве­чером они за­были вер­нуть квад­ратную ми­лю на мес­то. За ночь ее прих­ва­тил мо­роз, и ког­да нас­та­ло ут­ро по­недель­ни­ка, ее не­воз­можно бы­ло прос­то так взять и от­пра­вить на свое мес­то. Вот ка­ким об­ра­зом в тех мес­тах вы­рос­ла зна­мени­тая Квад­ратная Го­ра. С той по­ры лю­ди не пе­рес­та­ют ди­вить­ся на нее, и на Квад­ратное Озе­ро то­же. Оно воз­никло на том мес­те, от­ку­да эту квад­ратную ми­лю вы­рыли.

Од­но вре­мя По­ля и Пыш­ку-Ху­дыш­ку силь­но бес­по­ко­ила я­ич­ная проб­ле­ма. Вы­учив­шись гра­моте, Ху­дыш­ка в од­ной кни­ге про­читал, что всем, кто тру­дит­ся, на­до есть яй­ца. Он при­кинул, что на при­ем каж­до­му ле­сору­бу на­до по чер­то­вой дю­жине я­иц — по три­над­цать штук, ста­ло быть. Что ж, пос­тро­или ку­рят­ник и по­сади­ли в не­го нес­коль­ко пе­тухов и мно­го-мно­го не­сушек.

Не­суш­ки нес­лись без ус­та­ли, а вот пе­туш­ки, по мне­нию По­ля, без­дель­ни­чали. «Ну ка­кая ле­сору­бам поль­за от пе­туш­ков?» — ло­мал се­бе го­лову Поль. Те­перь у не­го вош­ло в при­выч­ку по ве­черам про­водить свой до­суг в ку­рят­ни­ке. Ле­жа на бо­ку и под­пе­рев го­лову ру­кой, Поль наб­лю­дал и раз­мышлял. Его прос­то из се­бя вы­води­ло, по­чему это он дол­жен ра­ботать, а пе­туш­ки нет?

Так тя­нулось всю вес­ну. И вдруг ста­ли про­падать на­сед­ки-не­суш­ки. Се­мер­ка ле­сору­бов уже ус­пе­ла при­вык­нуть, что к зав­тра­ку у них всег­да све­жие я­ич­ки. Приш­лось им да­же пе­ре­учи­вать гон­чую По­ля, что­бы сде­лать из нее ноч­но­го сто­рожа. Не­мало вре­мени они пот­ра­тили на дрес­си­ров­ку. Сам Поль им то­же по­могал. Сто­роже­вой пес из гон­чей по­лучил­ся что на­до, од­на­ко ему так и не уда­лось пой­мать во­ра. Ку­ры про­дол­жа­ли про­падать.

Поль был очень обес­по­ко­ен. Нас­тал день, ког­да пе­тухов ста­ло да­же боль­ше, чем кур. Поль при­шел прос­то в от­ча­яние. Да­же ра­ботать не мог и при­лег до­ма от­дохнуть и по­думать. От пе­чи шел при­ят­ный жар, и гла­за у По­ля ста­ли смы­кать­ся. Он и не за­метил, как зас­нул.

Ког­да Се­мер­ка ле­сору­бов вер­ну­лась до­мой, они так и ах­ну­ли: на по­лу ко­поши­лись ма­лень­кие жел­тые цып­ля­та, а из бо­роды По­ля выг­ля­дыва­ли встре­вожен­ные на­сед­ки! Все бы­ло яс­но: по­ка Поль изу­чал в ку­рят­ни­ке пе­туши­ную проб­ле­му, не­суш­ки ус­тро­ились у не­го в бо­роде, что­бы вы­сижи­вать цып­лят. Од­на­ко Поль так и не ре­шил, ка­кая же поль­за от пе­туш­ков.

Сче­товод Джон­ни Чер­ниль­ная Ду­ша пе­рес­чи­тал всех не­сушек и ос­тался очень до­волен: все до од­ной ока­зались на мес­те.

А од­нажды Поль и его Се­мер­ка ле­сору­бов со­вер­ши­ли не­боль­шое пу­тешес­твие в Ка­наду. Од­на вещь осо­бен­но по­рази­ла его у ка­над­ских ле­сору­бов. Каж­дый раз, как к ним в ла­герь яв­лялся ан­глий­ский ко­роль, они дол­жны бы­ли про­из­но­сить по-ан­глий­ски «Ва­ше ве­личес­тво!». А на­до вам ска­зать, что ка­над­ские ле­сору­бы бы­ли в ос­новном из фран­цу­зов. И у се­бя во Фран­ции, еще до то­го как им при­ехать в Ка­наду, они слав­но пот­ру­дились, что­бы во­об­ще прик­рыть всю «ко­ролев­скую ла­воч­ку» и для это­го ус­тро­или Ве­ликую фран­цуз­скую ре­волю­цию. К то­му же, го­воря толь­ко по-фран­цуз­ски, они ни­как не мог­ли вы­учить­ся про­из­но­сить чис­то по-ан­глий­ски «Ва­ше ве­личес­тво!». Ни в од­ной кни­ге вы не про­чита­ете, что у них вмес­то это­го по­луча­лось. Бу­мага бы не вы­дер­жа­ла. Вот по­чему они взбун­то­вались и поп­ро­сили По­ля по­мочь им. Ну хо­тя бы со­ветом.

Поль вспом­нил, как их слав­ный ге­нерал Джордж Ва­шин­гтон взял да и выш­вырнул ан­глий­ско­го ко­роля из сво­его ла­геря, то есть вон с аме­рикан­ской зем­ли. А бы­ло это, как вы зна­ете, в 1776 го­ду, во вре­мя вой­ны за не­зави­симость. Вот Поль и по­думал: а по­чему бы и ка­над­ским ле­сору­бам не выш­вырнуть ан­глий­ско­го ко­роля из их стра­ны? И ре­шил им по­мочь; но в один прек­расный день, ког­да Поль как раз этим за­нимал­ся, он по­терял рав­но­весие и по­летел ку­выр­ком в Ни­агар­ский во­допад. Это был пер­вый хо­лод­ный душ По­ля Бань­яна. Он ему так пон­ра­вил­ся, что не за­хоте­лось вы­лезать. Но прос­ту­ду Поль все-та­ки схва­тил, и ка­кую прос­ту­ду! Силь­ную, как сам Поль Бань­ян, дру­гому она бы­ла бы не по пле­чу.

Поль по­нимал, что во всей Ка­наде не най­дет­ся дос­та­точ­но гор­чи­цы, что­бы пос­та­вить ему хо­роший гор­чичник. И по­тому он вер­нулся в Ми­чиган к сво­им ле­сору­бам. По­вар взял три пол­ных по­воз­ки су­хой гор­чи­цы, сме­шал ее с во­дой и, пос­та­вив По­лю злой гор­чичник, от­пра­вил его в пос­тель. Пос­ле это­го Поль не ско­ро встал на но­ги, од­на­ко он всег­да с удо­воль­стви­ем вспо­минал про хо­лод­ный душ под Ни­агар­ским во­допа­дом.

В тот год вы­далась осо­бен­но мо­роз­ная зи­ма. Сто­яла та­кая сту­жа, что Пыш­ка-Ху­дыш­ка не ус­пе­вал снять ко­фе с рас­ка­лен­ной пе­чи, как он тут же прев­ра­щал­ся в лед. Не­суш­ки вмес­то я­иц нес­лись снеж­ка­ми. А по­том ста­ло еще хо­лод­ней, так что дым в тру­бе за­мерз и за­бил ды­моход. Приш­лось Ху­дыш­ке поп­ро­сить ле­сору­бов вы­кола­чивать лед по ку­соч­кам, что­бы про­чис­тить тру­бу и рас­то­пить печь.

Ес­тес­твен­но, что обед у Пыш­ки-Ху­дыш­ки по­лучал­ся все ху­же и ху­же. Се­мер­ка ле­сору­бов да и ос­таль­ные по­жало­вались По­лю, и ему, хо­чешь не хо­чешь, приш­лось вме­шать­ся. Он ска­зал Ху­дыш­ке, что дру­гие о нем ду­ма­ют. Сло­во за сло­во, оба так рас­па­лились, нес­мотря на лю­тый хо­лод за ок­ном, что от их кри­ка зад­ро­жали сте­ны до­ма. Но, чес­тно го­воря, что мог Ху­дыш­ка по­делать?

В тот день, ког­да на стол бы­ли по­даны пыш­ки, под­го­релые сни­зу и за­мер­зшие свер­ху, тер­пе­ние у ле­сору­бов лоп­ну­ло. Ес­ли бы на дру­гой день не по­теп­ле­ло, ос­та­нови­лась бы вся ра­бота. Но мо­роз чуть по­мяг­чал, и Пыш­ка-Ху­дыш­ка ус­тро­ил ле­сору­бам пир. Все сме­ялись и шу­тили, от­прав­ляя в рот под­жа­рис­тые пыш­ки и еще семь ви­дов раз­ных пи­рогов. Креп­кий ко­фе ды­мил­ся. Как вдруг все пе­рес­та­ли есть и в изум­ле­нии смол­кли, ус­лы­шав злоб­ную пе­реб­ранку По­ля с Ху­дыш­кой. Поль кри­чал: «Что за еда для ле­сору­бов!» А Ху­дыш­ка в от­вет:

«А где это ви­дано печь пыш­ки на ле­дяных кир­пи­чах?! Мне и так па­яль­ной лам­пой приш­лось от­та­ивать огонь в на­шей пе­чи!»

И даль­ше боль­ше. На­конец кто-то смек­нул, что слу­чилось. Ока­зыва­ет­ся, сло­ва, ко­торые Поль и Ху­дыш­ка кри­чали друг дру­гу в са­мый хо­лод­ный день, за­мер­зли в воз­ду­хе и толь­ко сей­час ста­ли пос­те­пен­но от­та­ивать и все их ус­лы­шали.

А те­перь про Ол­ле Боль­шо­го, ко­торый был, как вы зна­ете, в ла­гере По­ля куз­не­цом, хо­тя рос­том он ка­зал­ся и по­мень­ше По­ля. Его обя­зан­ностью бы­ло сле­дить, хо­рошо ли под­ко­ван Ма­лыш Го­лубой Бык. Ол­ле был си­лачом и од­ну под­ко­ву Ма­лыша спо­кой­но мог унес­ти у се­бя на пле­че. А вот что­бы сде­лать для Ма­лыша но­вую уп­ряжку, ког­да ста­рая из­но­силась, не хва­тило ко­жи да­же в трех шта­тах. И тог­да Ол­ле приг­нал из Те­хаса ста­до длин­но­рогих ко­ров и сде­лал но­вую уп­ряжь из те­хас­ской ко­жи. Она бы­ла креп­кая, как же­лезо, ког­да вы­сыха­ла, за­то ес­ли ее на­мочить, она рас­тя­гива­лась, как тя­нуч­ка.

Уп­ряжь приш­лась Ма­лышу впо­ру, и он не рас­ста­вал­ся с ней вплоть до зна­мени­той Зи­мы Теп­ло­го Сне­га. В день, ког­да раз­ра­зилась снеж­ная бу­ря, Ма­лышу Го­лубо­му Бы­ку вы­пало та­щить трид­цать семь бре­вен че­тырех фу­тов в по­переч­ни­ке каж­дое. По­шел теп­лый мок­рый снег, и пос­те­пен­но уп­ряжь ста­ла рас­тя­гивать­ся. Ма­лыш про­дол­жал ид­ти впе­ред, а брев­на ос­та­вались на мес­те. И ког­да Ма­лыш дос­тиг ле­сопил­ки, брев­на ос­та­лись по­зади в трех с чет­вертью ми­лях.

Вот тут-то Ол­ле Боль­шой и по­нял, что за уп­ряжь он сде­лал. Он рас­пряг Ма­лыша и при­вязал уп­ряжь к брев­нам. А ког­да под­мо­рози­ло и под­ня­лось сол­нце, ко­жаная уп­ряжь на­чала пос­те­пен­но под­сы­хать. Под­сы­хала и съ­ежи­валась, де­ла­ясь все ко­роче. С сы­ромят­ной ко­жей всег­да так бы­ва­ет. Съ­ежи­валась, съ­ежи­валась и вы­тащи­ла за со­бой из ле­са все трид­цать семь бре­вен. С трес­ком, шу­мом и гро­хотом брев­на по­кати­лись пря­мо к ле­сопил­ке, что, собс­твен­но, и на­до бы­ло.

Хло­пот у По­ля в ла­гере бы­ло по гор­ло. Вско­ре пос­ле ис­то­рии с уп­ряжью ему приш­лось раз­ре­шать ко­мари­ную проб­ле­му. К то­му вре­мени ко­мары, пи­та­ясь кровью ле­сору­бов, вы­рос­ли боль­ше не­куда, так что им ни­чего не сто­ило про­бура­вить сво­им хо­бот­ком бре­вен­ча­тую сте­ну лес­ной хи­жины и впить­ся в лю­бого, не пот­ру­див­шись да­же ра­ди веж­ли­вос­ти пос­ту­чать­ся сна­чала в дверь, что­бы по­лучить приг­ла­шение вой­ти.

Вот ка­кой план при­думал тог­да Поль. Он прос­лы­шал, что на Аляс­ке жи­вут са­мые злые пче­лы, и по­думал, а по­чему бы им не съ­есть ко­маров? Он пред­ло­жил пос­ко­рее от­пра­вить ко­го-ни­будь за ни­ми на Аляс­ку. Пчел дос­та­вили в ла­герь ле­сору­бов, од­на­ко Поль зря по­наде­ял­ся на них. Вмес­то то­го что­бы пож­рать ко­маров, они в них без па­мяти влю­бились и все пе­реже­нились. Вско­ре по ле­су ту­чей ле­тали по­лоса­тые чу­дови­ща — по­месь ко­маров с пче­лами, у ко­торых жа­ла бы­ли те­перь уже с обо­их кон­цов. А зна­чит, они жуж­жа­ли и пи­щали и жа­лили вдвое боль­ней.

В один прек­расный день, ког­да Пыш­ка-Ху­дыш­ка мыл на дво­ре свой боль­шой ко­тел, он уви­дел, что на ла­герь над­ви­га­ет­ся це­лая ар­мия этих раз­бой­ни­ков. Что бы­ло де­лать? Он нах­ло­бучил на се­бя ко­тел и спря­тал­ся под не­го. Пче­локо­мары спи­киро­вали пря­мо на ко­тел, и од­на за дру­гой при­нялись свер­лить сво­ими хо­бот­ка­ми в чу­гун­ных стен­ках кот­ла дыр­ки.

Но Пыш­ка-Ху­дыш­ка не рас­те­рял­ся: как толь­ко хо­боток про­ходил че­рез чу­гун­ную стен­ку, он его — раз! — и за­гибал с по­мощью тя­желен­ной ку­вал­ды. И ко­мароп­че­ла ока­зыва­лась в пле­ну. Ко­неч­но, Ху­дыш­ке приш­лось по­потеть, преж­де чем заг­нуть все хо­бот­ки. Не ус­пел он кон­чить, как пче­локо­мары прес­по­кой­но взви­лись в воз­дух вмес­те с кот­лом.

Уви­дев та­кое чу­до, Поль то­же кое-что при­думал. Сбе­гал на кух­ню за вто­рым кот­лом и пред­ло­жил Ху­дыш­ке пов­то­рить лов­кий трюк. Не ус­пе­ла пос­ледняя ко­мароп­че­ла про­бура­вить чу­гун­ную стен­ку кот­ла, а Ху­дыш­ка заг­нуть пос­ледний хо­боток, как вся стая вмес­те с кот­лом взмы­ла вверх и то­же ис­чезла. Те­перь Поль был спо­ко­ен — все пче­локо­мары по­гиб­нут го­лод­ной смертью, так как чу­гун им вов­се не по­лезен.

Но ра­но он ра­довал­ся: раз­ре­шив пче­локо­мари­ную проб­ле­му, он соз­дал дру­гую. Что же те­перь бу­дут есть ле­сору­бы, ес­ли Пыш­ка-Ху­дыш­ка ли­шил­ся чу­гун­ных кот­лов, в ко­торых ва­рил для них го­рохо­вый суп?

Три дня и шесть но­чей ду­мал Поль над этой проб­ле­мой. За эти дни ле­сору­бы так ос­ла­бели от го­лода, что у них не бы­ло сил да­же под­нять то­пор. Пыш­ки да пыш­ки — раз­ве это еда для ле­сору­бов? По­давай им го­рохо­вый суп, и все тут!

Тог­да По­ля осе­нила но­вая идея. Он наг­ру­зил боль­шу­щую бар­жу дли­ною в трис­та фу­тов су­хим го­рохом. По­том сам во­шел в озе­ро, тол­кая бар­жу пе­ред со­бой. На се­реди­не озе­ра во­да до­ходи­ла ему уже до ко­лен. Он вы­тащил из кар­ма­на ста­рую же­лез­ную под­ко­ву Ма­лыша, да не од­ну, а нес­коль­ко, поб­ро­сал их все на бар­жу, и бар­жа пош­ла ко дну. Не прош­ло и сколь­ко-то вре­мени, как озе­ро прев­ра­тилось в прек­расный го­рохо­вый суп.

Да, но он был хо­лод­ный. Тог­да Поль раз­вел на бе­регу вок­руг озе­ра кос­тры, и суп в два сче­та сог­релся. Те­перь вы ви­дите, от­ку­да взя­лось наз­ва­ние озе­ра — Го­рохо­вый Суп?

Од­на­ко пос­ле ис­то­рии с го­рохо­вым су­пом у По­ля на­чались неп­ри­ят­ности с лес­ны­ми по­жара­ми. Собс­твен­но, по­жары — веч­ная бе­да ле­сору­бов. В тот день, ког­да Поль за­жег вок­руг Го­рохо­вого Су­па кос­тры, огонь пе­реки­нул­ся на де­ревья, и приш­лось По­лю ту­шить по­жар, а де­ло это не­шуточ­ное. Но Поль все сра­зу со­об­ра­зил: снял с се­бя баш­ма­ки и, за­чер­пы­вая ими го­рохо­вый суп, жи­вень­ко по­тушил огонь.

В дру­гой раз ту­шить по­жар ему по­мог Ма­лыш Го­лубой Бык. Поль поп­ро­сил Ма­лыша вы­пить до дна це­лую ре­ку. А по­том по­щеко­тал его под ло­жеч­кой, и Го­лубой Бык прыс­нул со сме­ху, так что во­да за­била из не­го фон­та­ном и за­лила огонь.

Од­нажды Пыш­ка-Ху­дыш­ка по­делил­ся с По­лем сво­ими сом­не­ни­ями нас­чет то­го, что ле­сору­бы по­луча­ют ма­лова­то ви­тами­нов. Вот ес­ли бы у них бы­ло по­боль­ше ово­щей! На что Поль тут же пред­ло­жил:

— За­сади всю зем­лю, ка­кую мы очис­ти­ли от ле­са, ово­щами, и проб­ле­ма бу­дет ре­шена!

Фер­ме­ром Ху­дыш­ка ока­зал­ся не ху­же, чем по­варом. Ему уда­лось вы­рас­тить та­кие ог­ромные тык­вы, что ле­сору­бы по­тихонь­ку все их рас­таска­ли се­бе под инс­тру­мент, вмес­то ра­бочих ящи­ков. И ре­дис­ка у не­го рос­ла та­кая боль­шая и крас­ная, ну слов­но огонь. Да­же страх брал, как бы кух­ня от нее не за­полы­хала. А пше­ница по­дыма­лась так быс­тро и вы­соко, что се­мер­ка ле­сору­бов не ус­пе­вала ее жать.

Те­перь у Ху­дыш­ки еды бы­ло хоть от­бавляй. Приш­лось да­же приг­ла­сить в ла­герь еще ле­сору­бов, что­бы бы­ло ко­му с едой рас­прав­лять­ся. Но­вые ле­сору­бы тут же при­нялись ва­лить лес, и у Ху­дыш­ки ста­ло еще боль­ше зем­ли, на ко­торой он мог вы­ращи­вать ово­щи. Вско­ре уже весь Кан­зас был очи­щен от ле­са, и Ху­дыш­ка за­се­ял эту зем­лю. Но чем боль­ше Ху­дыш­ка са­жал, тем боль­ше лю­дей при­ходи­лось на­нимать, что­бы бы­ло ко­го кор­мить.

В кон­це кон­цов Поль и дру­гие ле­сору­бы из­ве­ли весь лес на ог­ромном прос­транс­тве, ко­торое ны­не на­зыва­ет­ся Ве­ликой Рав­ни­ной — Грейт Вэл­ли. К то­му же По­лю уже нас­ку­чило по­могать Ху­дыш­ке, как най­ти рав­но­весие меж­ду людь­ми и ово­щами. И он поп­ро­сил сче­тово­да Джон­ни Чер­ниль­ная Ду­ша взять на се­бя эту проб­ле­му, а сам ре­шил от­дохнуть.

И все-та­ки боль­ше все­го на све­те Поль лю­бил ра­ботать. Ког­да с ле­сом бы­ло по­кон­че­но, он за­нял­ся бу­рени­ем неф­тя­ных сква­жин в Ок­ла­хоме. Да, да, имен­но Поль Бань­ян от­крыл пер­вые неф­тя­ные ис­точни­ки в этом шта­те! Вот как это слу­чилось.

Фер­ме­рам Ок­ла­хомы нуж­на бы­ла во­да. А По­лю ни­чего не сто­ило вы­рыть глу­бокую яму для ко­лод­ца. Ес­ли же в де­ло он пус­кал бур и уда­рял по не­му мо­лотом, то яма по­луча­лась еще глуб­же и во­ды в ней бы­ло еще боль­ше. И вот од­нажды по со­вер­шенной слу­чай­нос­ти он так глу­боко вса­дил бур, что вмес­то во­ды за­била нефть. С тех пор в шта­те Ок­ла­хома и ста­ли до­бывать нефть.

Од­на­ко нас­тал день, ког­да Поль за­пус­тил в зем­лю бур глуб­же чем на ми­лю, а на­верх не за­било ни­чего — ни во­да, ни нефть. Поль воз­не­годо­вал. Ему тош­но бы­ло по­думать, что зря про­падет та­кая сква­жина. Он го­лову се­бе сло­мал, при­думы­вая, как же ее ис­поль­зо­вать, и на­конец при­думал. Он вы­нул ее из зем­ли, рас­пи­лил на кус­ки и про­дал фер­ме­рам на ям­ки для стол­бов, на ко­торых дер­жится из­го­родь. Что ж, сдел­ка выш­ла неп­ло­хая!

Кое-кто ут­вер­жда­ет, что Поль Бань­ян умер как раз вско­ре пос­ле это­го. Ка­кие до­каза­тель­ства? Они са­ми лич­но бы­ли на по­хоро­нах, а по­тому и лю­дей на по­хоро­нах бы­ло ви­димо-не­види­мо. Но дос­то­вер­но из­вес­тно, что все по­лучи­лось ина­че. Об этом рас­ска­зал сам Игл Иг­лсон, ко­торый был на мес­те, ког­да по­хоро­ны По­ля Бань­яна как раз и не сос­то­ялись. И вот по­чему.

В тот день Поль взял се­бе вы­ход­ной, что­бы пой­ти в штат Ари­зона и вы­рыть там Гранд Кань­он. По та­кому слу­чаю он да­же на­дел но­вые баш­ма­ки. За­кон­чив ра­боту, он ос­тался ею не очень до­волен. Скло­ны кань­она по­лучи­лись со­вер­шенно вер­ти­каль­ные и ка­зались до про­тив­ности глад­кие и го­лые. Поль ска­зал сам се­бе:

— Обык­но­вен­ную ка­наву вы­ро­ет вся­кий!

И ре­шил на дру­гой день вер­нуть­ся и пос­мотреть, что еще тут мож­но сде­лать. Соб­равшись до­мой, Поль уже пе­рес­ту­пил бы­ло че­рез край кань­она, но од­но­го он при этом не учел. Ка­учу­ковая по­дош­ва у его но­вых баш­ма­ков ока­залась тол­ще, чем он при­вык но­сить, и он спот­кнул­ся. Спот­кнул­ся и по­летел вниз, в глу­бокий кань­он.

Как пра­вило, Поль проч­но сто­ял на но­гах, а ес­ли па­дал, то при­зем­лялся опять-та­ки на но­ги. Но тут слу­чилось все ина­че. Дос­тигнув дна, он под­прыг­нул. А все из-за ка­учу­ковой по­дош­вы: она слиш­ком хо­рошо пру­жинит. И каж­дый раз, ка­са­ясь дна, он под­ска­кивал все вы­ше и вы­ше.

«Не­чего те­рять вре­мя зря! — по­думал Поль. — Нель­зя же прос­то пры­гать, на­до при­думать ка­кое-ни­будь тол­ко­вое за­нятие».

Он вы­нул из кар­ма­на цвет­ные мел­ки — Поль всег­да но­сил при се­бе мел­ки, что­бы от­ме­чать по­вален­ные брев­на и вес­ти им учет, ког­да сче­тово­да Джон­ни Чер­ниль­ная Ду­ша не слу­чалось ря­дом. И так, на ска­ку Поль раз­ри­совал все сте­ны Гранд Кань­она. По­лучи­лось чу­до как кра­сиво!

А в это вре­мя на его неф­тя­ной учас­ток в Ок­ла­хоме на­ведал­ся Игл Иг­лсон и очень уди­вил­ся и обес­по­ко­ил­ся, что По­ля так дол­го нет до­ма. К счастью, он до­гадал­ся пой­ти в штат Ари­зона и там-то и зас­тал ска­чуще­го По­ля. Он гром­ко ок­ликнул его. Но Поль под­пры­гивал так быс­тро, что крик Иг­лсо­на не ус­пе­вал дос­тигнуть его ушей. Поль взле­тал все вы­ше и вы­ше, под са­мое не­бо.

Ког­да Игл Иг­лсон в пос­ледний раз ви­дел По­ля, тот ле­тел по нап­равле­нию к Мар­су.

С тех са­мых пор ас­тро­номы тщет­но пы­та­ют­ся раз­ре­шить од­ну за­дачу: ку­да де­ва­ют­ся на Мар­се зе­леные пят­на, ко­торые они при­вык­ли наб­лю­дать в свои те­лес­ко­пы?

Од­на­ко лю­бой ле­соруб, ко­торо­му пос­час­тли­вилось ра­ботать ру­ка об ру­ку с По­лем, мог бы с лег­костью все объ­яс­нить им. Это Поль Бань­ян прис­ту­пил к вы­руб­ке ле­са на Мар­се.