Вашингтон и вишнёвое деревце

У муд­ро­го Одис­сея, на­вер­ное, не бы­ло столь­ко хло­пот с его воз­люблен­ным сы­ном Те­лема­хом, сколь­ко у мис­те­ра Ва­шин­гто­на с его Джор­джем, ко­торо­му он ста­рал­ся с са­мых пе­ленок вну­шить лю­бовь к ис­ти­не.

— Лю­бовь к ис­ти­не, Джордж, — го­ворил отец, — луч­шее ук­ра­шение мо­лодос­ти. Я бы не по­ленил­ся про­делать пять­де­сят миль, сын мой, толь­ко что­бы взгля­нуть на юно­шу, чьи по­мыс­лы так прав­ди­вы, а ус­та чис­ты, что мож­но до­верять лю­бому его сло­ву. Сер­дцу каж­до­го до­рог та­кой сын! Как не­похож на не­го мо­лодой че­ловек, из­брав­ший путь лжи, за­пом­ни это, Джордж! — про­дол­жал отец. — Ник­то не ста­нет ве­рить ни од­но­му его сло­ву. Пов­сю­ду он бу­дет встре­чать лишь през­ре­ние. Ро­дите­ли при­дут в от­ча­яние, ес­ли уви­дят сво­их де­тей в его об­щес­тве. Нет, сын мой, мой ми­лый, мой лю­бимый сын Джордж, луч­ше я собс­твен­ны­ми ру­ками за­коло­чу твой гроб, чем до­пущу, что­бы ты встал на этот по­зор­ный путь. Нет, нет, луч­ше мне по­терять свое дра­гоцен­ное ди­тя, чем ус­лы­шать от не­го хоть сло­во лжи!

— Пос­той, па, — серь­ез­но за­метил ему Джордж, — раз­ве я ког­да-ни­будь лгал?

— Нет, Джордж, сла­ва бо­гу, ни­ког­да, мой сын! И на­де­юсь, не бу­дешь. Что до ме­ня, то кля­нусь, я не дам те­бе по­вода сде­лать это. Что и го­ворить, ведь слу­ча­ет­ся, что ро­дите­ли са­ми тол­ка­ют сво­их де­тей на этот страш­ный грех, ес­ли бь­ют их за лю­бую ма­лость, упо­доб­ля­ясь ди­ким вар­ва­рам. Но те­бе это не гро­зит, Джордж, сам зна­ешь. Я всег­да го­ворил те­бе и пов­то­ряю вновь, ес­ли ког­да и слу­чит­ся те­бе со­вер­шить про­мах — со вся­ким та­кое мо­жет слу­чить­ся, ибо ты еще ди­тя не­разум­ное, — зак­ли­наю те­бя, ни­ког­да не прячь­ся за спи­ну об­ма­на! Но сме­ло и от­кры­то, как ис­тинный муж­чи­на, приз­най­ся мне в этом.

На­зида­ние от­ца, мо­жет быть, и скуч­ное, но, как ни стран­но, оно при­нес­ло свои пло­ды. Вот ка­кую ис­то­рию рас­ска­зыва­ют по это­му по­воду. Она прав­ди­ва от пер­во­го и до пос­ледне­го сло­ва, так что жал­ко бы­ло бы ее не пе­рес­ка­зать.

Ког­да Джор­джу стук­ну­ло еще толь­ко шесть лет, ему сде­лали цен­ный по­дарок — он стал вла­дель­цем нас­то­яще­го то­пори­ка. Как и все маль­чи­ки его воз­раста, он был без­мерно горд им и всег­да но­сил с со­бой, ру­бя нап­ра­во и на­лево все, что под­вернет­ся под ру­ку.

Од­нажды он гу­лял в са­ду и вмес­то раз­вле­чения ру­бил для ма­тери па­лоч­ки под го­рох. Да на бе­ду ре­шил про­верить ос­трие сво­его то­пори­ка на тон­ком ство­ле мо­лодень­ко­го виш­не­вого де­рев­ца. То бы­ла нас­то­ящая ан­глий­ская виш­ня, ну прос­то чу­до, что за де­рево!

Джордж так силь­но над­ре­зал ко­ру, что де­рев­це не мог­ло оп­ра­вить­ся и дол­жно бы­ло по­гиб­нуть.

На дру­гое ут­ро отец Джор­джа об­на­ружил, что слу­чилось. Кста­ти ска­зать, эта виш­ня бы­ла его лю­бимым де­тищем. Он тут же от­пра­вил­ся в дом и сер­ди­то пот­ре­бовал наз­вать ви­нов­ни­ка се­го бе­зоб­ра­зия.

— Я бы да­же пя­ти ги­ней не взял за не­го, — ска­зал он. — Оно мне бы­ло до­роже де­нег!

Но ник­то не мог дать ему ни­каких объ­яс­не­ний. В это вре­мя и по­явил­ся пе­ред все­ми ма­лень­кий Джордж со сво­им то­пори­ком.

— Ска­жи, Джордж. — об­ра­тил­ся к не­му отец, — а ты слу­чай­но не зна­ешь, кто по­губил там в са­ду мою лю­бимую виш­ню?

Воп­рос ока­зал­ся не­лег­ким. На миг он прос­то ог­лу­шил Джор­джа. Но он тут же оч­нулся и, об­ра­тив на от­ца свое неж­ное дет­ское ли­чико, на ко­тором вспых­ну­ло не­пов­то­римое оча­рова­ние все­поко­ря­юще­го чис­то­сер­де­чия, храб­ро вык­рикнул:

— Не спра­шивай, па! Ты же зна­ешь, я не мо­гу врать! Не спра­шивай!

— По­дой­ди ко мне, мое до­рогое ди­тя! Дай я об­ни­му те­бя! — вос­клик­нул рас­тро­ган­ный отец. — Я приж­му те­бя к мо­ему сер­дцу, по­тому что я счас­тлив. Я счас­тлив, Джордж, что ты по­губил мое де­рев­це, но зап­ла­тил мне за не­го в ты­сячу крат. Столь от­важный пос­ту­пок мо­его сы­на до­роже мне ты­сячи де­ревь­ев, цве­тущих се­реб­ром и при­нося­щих зо­лотые пло­ды.

Ник­то не спо­рит, ис­то­рия эта ос­тавля­ет прив­кус пе­рес­ла­щен­ной па­токи. Од­на­ко ко­му не­из­вес­тно, что в па­мяти на­род­ной пре­зидент Ва­шин­гтон нав­сегда ос­тался че­лове­ком неп­реклон­ной чес­тнос­ти.

А чес­тность у лю­дей бы­ла всег­да в по­чете.