Челькутх и девушки-мухоморы (Ительменская сказка)

Жил-был Чель­кутх. Пос­ва­тал­ся он к до­чери Кут­ха Си­наневт, ра­ботал для нее, мно­го дров при­носил. На­конец же­нил­ся на Си­наневт. Ста­ли они жить, мно­го ве­сели­лись. Ро­дила Си­наневт. Сын ро­дил­ся. От­пра­вил­ся Чель­кутх в лес, на­шел кра­сивых де­вушек-му­хомо­ров и ос­тался в ле­су с де­вуш­ка­ми, же­ну свою за­был.

Вот Си­наневт на­чала бес­по­ко­ить­ся, ждать:

— Где же он? Уби­ли его, на­вер­ное!

А с ни­ми ста­руш­ка жи­ла, тет­ка ее, Кут­хо­ва сес­тра. Она ска­зала:

— Си­наневт, пе­рес­тань му­жа под­жи­дать, он уж дав­но с де­вуш­ка­ми-му­хомо­рами. Пош­ли сы­на к от­цу.

По­шел маль­чик к от­цу. За­пел пес­ню:

— Мой отец Чель­кутх, моя мать Си­наневт, отец нас за­был.

Ус­лы­шал Чель­кутх, как сын по­ет, и ска­зал:

— Пой­ди­те, жги­те его го­рячи­ми го­ловеш­ка­ми. Ска­жите ему: не я его отец.

Взя­ли де­вуш­ки го­ловеш­ки, обож­гли маль­чи­ка, все ру­чон­ки ему сож­гли.

— Го­рячо! Ма­ма, жгут ме­ня го­ловеш­ка­ми! — кри­чит.

Ушел маль­чик на­зад к ма­тери. При­шел, она спро­сила его:

— Ну, что отец ска­зал?

— Он ска­зал: «Я не отец те­бе». Ве­лел му­хомо­рам жечь ме­ня го­рячи­ми го­ловеш­ка­ми, все руч­ки мне обож­гли. Жжет, боль­но! Я зав­тра не пой­ду к от­цу, а то опять бу­дут жечь ме­ня го­рячи­ми го­ловеш­ка­ми.

На дру­гой день ба­буш­ка сно­ва пос­ла­ла его к от­цу:

— Еще раз схо­ди, сно­ва спой, ска­жи так: «Отец, мы зав­тра у­едем со всем доб­ром, ты в ле­су ос­та­нешь­ся, у му­хомо­ров. Вы все по­том го­лодать бу­дете».

Маль­чик по­шел к от­цу, за­пел пес­ню:

— Отец, мы зав­тра у­едем со всем доб­ром. Ты в ле­су ос­та­нешь­ся, у де­вушек-му­хомо­ров, вы по­том го­лодать бу­дете.

Ус­лы­шал Чель­кутх, как сын по­ет, рас­сердил­ся:

— Пой­ди­те, де­вуш­ки, вы­пори­те его рем­нем как сле­ду­ет и ог­нем жги­те. Пусть пе­рес­та­нет сю­да хо­дить!

Взя­ли де­вуш­ки огонь, взя­ли ре­мень, ста­ла сте­гать маль­чи­ка, ог­нем жечь. По­том прог­на­ли его. Зак­ри­чал маль­чик, по­шел об­ратно к ма­тери, при­шел весь обож­женный. Ба­буш­ка на не­го по­дула, у не­го сра­зу все прош­ло. Ста­руш­ка ска­зала:

— Ну, Си­наневт, да­вай со­бирать­ся, по­едем в лес!

Ста­ли они со­бирать­ся, поз­ва­ли всех зве­рей и всех с со­бой уве­ли, ни­кого не ос­та­вили. По­еха­ли в лес, при­еха­ли, выб­ра­ли вы­сокую го­ру, заб­ра­лись на­верх, го­ру во­дой по­лили, — по­лучи­лась ле­дяная го­ра.

По­шел Чель­кутх в лес, ни од­но­го зве­ря не до­был, все сле­ды про­пали. Стал Чель­кутх с де­вуш­ка­ми го­лодать. Че­го им по­есть? Вспом­нил Чель­кутх же­ну и сы­на. По­шел к се­бе до­мой. При­шел до­мой — не на­шел ни же­ны, ни сы­на. Зап­ри­читал Чель­кутх:

— Ку­да же это мои все про­пали? Я го­лоден, Си­наневт, я есть хо­чу. Ку­да же вы с сы­ном уш­ли?

Пог­нался по сле­дам за же­ной, при­шел к той вы­сокой го­ре.

— Как же на­верх за­лезть? Очень сколь­зко.

Зак­ри­чал он сни­зу:

— Си­наневт, под­ни­ми ме­ня!

Си­наневт ки­нула вниз ре­мень, крик­ну­ла:

— Эй, Чель­кутх, хва­тай­ся за ре­мень!

Схва­тил­ся он за ре­мень. Ста­ла она под­ни­мать его на­верх, на го­ру. Вот уже близ­ко, он и но­гу пос­та­вил на вер­ши­ну. Тог­да она ре­мень об­ре­зала но­жом. Чель­кутх по­летел вниз, упал, об­мер, ожил, сно­ва зак­ри­чал:

— Си­наневт, под­ни­ми ме­ня, я с го­лоду уми­раю!

— А по­чему ты с дев­ка­ми-му­хомо­рами не жи­вешь? По­чему со сво­ими му­хомо­рами не жи­вешь? За­чем сю­да к нам при­шел? Очень хо­рошо пос­ту­па­ешь! Сы­на все­го из­му­чил, те­перь вот по­лучай, что зас­лу­жил!

— Си­наневт, пе­рес­тань сер­дить­ся, под­ни­ми уж ме­ня, я есть хо­чу.

Сно­ва она бро­сила ре­мень.

— Лад­но, хва­тай­ся, под­ни­му.

Схва­тил­ся Чель­кутх, под­ня­ла она его. Не­дале­ко от вер­ши­ны сно­ва но­жом ре­мень об­ре­зала. Опять Чель­кутх по­летел вниз, упал, об­мер, по­лежал, ожил. Опять зак­ри­чал:

— Си­наневт, пе­рес­тань сер­дить­ся!

— Я те­бя под­ни­му, а ты по­том сно­ва бу­дешь так пос­ту­пать?

— Нет, не бу­ду, Си­наневт, не бу­ду я так пос­ту­пать.

Бро­сила она ре­мень, под­ня­ла его. Об­су­шил­ся он, об­ра­довал­ся, стал есть, на­ел­ся. Сно­ва ста­ли они жить, как рань­ше, мно­го ве­сели­лись. А де­вуш­ки-му­хомо­ры за­сох­ли и умер­ли.