Майырахпак (Эскимосская сказка)

Дав­но это бы­ло, го­ворят. Пош­ли мыш­ки-са­моч­ки за яго­дами. Со­бира­ют они яго­ды, а Май­ырах­пак тем вре­менем из до­ма сво­его выш­ла. Идет, на хо­ду свой нож о кам­ни-ска­лы то­чит и го­ворит:

— Пис-пис-пис, как бы я вас но­жом не уда­рила! Пис-пис-пис, как бы я вас но­жом не уда­рила!

Уви­дела по пу­ти ма­лень­ких мы­шек, со­бира­ющих яго­ды. Приб­ли­зилась к ним. Уви­дели ее мыш­ки, зап­ла­кали, а она свою тон­кую кух­лянку сня­ла и по­сади­ла их всех в кух­лянку. Взва­лила кух­лянку с мыш­ка­ми на пле­чи и от­несла к вы­соко­му де­реву, сто­яще­му в тун­дре. Дош­ла до де­рева, вста­ла под не­го и ска­зала:

— Де­рево, де­рево, наг­нись!

Дей­стви­тель­но наг­ну­лось де­рево. При­вяза­ла Май­ырах­пак свою кух­лянку с мыш­ка­ми к вер­хушке де­рева, отош­ла и го­ворит:

— Де­рево, де­рево, вып­ря­мись!

Вып­ря­милось боль­шое де­рево, а Май­ырах­пак в свою яран­гу пош­ла. Ког­да она уш­ла, ста­ли мыш­ки в ды­роч­ку кух­лянки смот­реть, кто прой­дет, ка­кой зверь или че­ловек. Уви­дели иду­щую пить к реч­ке ев­ражку, ок­ликну­ли:

— Ев­ражка, ев­ражка, прав­да, что ты че­ловек? От­вя­жи нас!

Под­прыг­ну­ла ев­ражка и го­ворит:

— Ни за что не от­вя­жу, ни за что не от­вя­жу! Ког­да мы пить идем, вы в нас ка­меш­ка­ми бро­са­ете!

Бе­жит сле­дом гор­ностай. Уви­дели его мыш­ки, поз­ва­ли:

— Гор­ностай, гор­ностай, прав­да, что ты че­ловек? От­вя­жи нас!

Пог­ля­дел на них гор­ностай и го­ворит:

— Ни за что не от­вя­жу, ни за что не от­вя­жу! Ког­да мы гу­ля­ем, вы в нас ка­меш­ка­ми бро­са­ете!

Нем­но­го по­годя бе­жит ли­са. Уви­дели ее мыш­ки, ста­ли звать:

— Ли­сич­ка, ли­сич­ка, прав­да, что ты че­ловек? От­вя­жи нас!

Ус­лы­хала их ли­сич­ка, под­бе­жала к де­реву. Усе­лась и го­ворит:

— А что хо­зя­ин де­ла­ет?

От­ве­ча­ют мыш­ки:

— Ког­да под­хо­дит к де­реву, го­ворит: «Де­рево, де­рево, наг­нись!» Ког­да ухо­дит, при­казы­ва­ет: «Де­рево, де­рево, вып­ря­мись!»

За­пом­ни­ла эти сло­ва ли­сич­ка и ска­зала:

— Де­рево, де­рево, наг­нись!

Наг­ну­лось де­рево. Раз­вя­зала ли­сич­ка кух­лянку и вы­пус­ти­ла мы­шек. Вы­пус­ти­ла и го­ворит:

— Пой­ди­те шик­шовни­ка на­бери­те!

Наб­ра­ли мыш­ки шик­шовни­ка, на­пол­ни­ли им кух­лянку. Ли­сич­ка при­вяза­ла кух­лянку к вер­хушке де­рева и го­ворит ему:

— Де­рево, де­рево, вып­ря­мись!

Дей­стви­тель­но, вып­ря­милось де­рево. Ког­да оно вып­ря­милось, раз­бе­жались мыш­ки и ли­сич­ка в свою но­ру уш­ла. Раз­ве­ла в гор­шке крас­ную крас­ку из су­хой ко­ры оль­хи. На­пол­ни­ла свой гор­шок и в по­мой­ное вед­ро вы­лила. За­тем пос­те­лила пос­тель и спать лег­ла.

На­зав­тра Май­ырах­пак прос­ну­лась, взя­ла свой нож, к боль­шо­му де­реву пош­ла. Идет, по до­роге о кам­ни-ска­лы нож то­чит. «Пис-пис-пис, как бы я не по­рани­ла вас! Пис-пис-пис, как бы я не по­рани­ла вас!» По­дош­ла к де­реву, ска­зала:

— Де­рево, де­рево, наг­нись!

Дей­стви­тель­но наг­ну­лось де­рево. Май­ырах­пак но­жом кух­лянку раз­ре­зала, от­ту­да шик­ша по­сыпа­лась. Ста­ла Май­ырах­пак яго­ды есть и при­гова­ривать:

— Гла­зища, гла­зища!

Съ­ела и го­ворит:

— Где же мыш­ки, ко­торых я вче­ра в кух­лянку за­суну­ла? Вмес­то них шик­шовник один. На­вер­ное, это моя дво­юрод­ная сес­тра ли­сич­ка их раз­вя­зала. Ее очень лег­ко уго­ворить.

Пош­ла к ли­сич­ке, ре­шила ей отом­стить. За­куси­ла гу­бу и го­ворит:

— Ну уж ес­ли я до те­бя до­берусь, не быть те­бе жи­вой!

Ус­лы­шала ли­сич­ка ша­ги — Май­ырах­пак к ее но­ре приб­ли­жа­ет­ся. Об­макну­ла ру­ки в гор­шок, ноз­дри раз­ве­ден­ной крас­кой на­маза­ла и ста­ла сто­нать. Заг­ля­нула Ма­цырах­пак в но­ру, ви­дит — ее дво­юрод­ная сес­тра под пок­ры­валом ле­жит. А в гор­шке и по­мой­ном вед­ре кровь, да­же нос в кро­ви. Ис­пу­галась Ма­цырах­пак, так и при­села у по­рога! Ли­сич­ка, не гля­дя на нее, ска­зала:

— Я, твоя дво­юрод­ная сес­тра, уми­раю, кровью ис­те­каю, да­же ис­праж­ня­юсь и мо­чусь кровью! Хо­роша же ты, единс­твен­ная моя на­деж­да, — хоть бы раз приш­ла на­вес­тить ме­ня! Раз­ве уж толь­ко ког­да ум­ру, при­дешь?!

Май­ырах­пак от­ве­тила:

— А я, глу­пая, сер­жусь на те­бя, что ты мы­шек от­вя­зала!

Ли­сич­ка опять ей го­ворит:

— Кто же мне гор­шок и по­мой­ное вед­ро выль­ет?

Май­ырах­пак от­ве­тила:

— А я-то на что? Я и вылью!

Ли­сич­ка со сто­ном опять го­ворит ей:

— Толь­ко пря­мо на ули­цу не вы­ливай. За­чем неп­ри­ят­ное про­хожим де­лать! Вон к то­му уте­су пой­ди, там и вы­лей!

По­дума­ла ли­сич­ка и при­бави­ла:

— Пло­хая сов­сем твоя дво­юрод­ная сес­тра. От­де­лилась от ме­ня моя тень. Как ус­лы­шишь мою тень, не обо­рачи­вай­ся, а то окол­ду­ет она те­бя!

Пос­та­вила Май­ырах­пак на пле­чо по­мой­ное вед­ро, гор­шок в ру­ки взя­ла, к уте­су по­нес­ла. Вско­чила ли­сич­ка, пог­на­лась за Май­ырах­пак. Дог­на­ла ее — и да­вай ей на пят­ки нас­ту­пать! За­выла Май­ырах­пак, зу­бами за­щел­ка­ла и го­ворит:

— Ни за что к те­бе не обер­нусь! Ни за что к те­бе не обер­нусь!

А ли­сич­ка все бе­жит за ней, нас­ту­па­ет на пят­ки. По­дош­ла Май­ырах­пак к уте­су, нак­ло­нилась, ста­ла по­мой­ное вед­ро с плеч опус­кать. В это вре­мя ли­сич­ка как тол­кнет ее, а са­ма в юж­ную сто­рону убе­жала.

Упа­ла Май­ырах­пак, да на ле­ту за птичье гнез­до за­цепи­лась. От­ды­шалась, ста­ла всех птиц про­сить, что­бы под­ня­ли ее на утес. Не ре­ша­ют­ся пти­цы, по­тому что боль­но тя­желая Май­ырах­пак. Тог­да взя­ла она од­но­го то­пор­ка, клюв его паль­ца­ми сплю­щила. Выр­ва­ла из опуш­ки во­рот­ни­ка во­лос­ки и при­дела­ла ему две ко­сы. Пос­ле это­го крас­кой ла­пы и клюв на­маза­ла. Кон­чи­ла ра­зук­ра­шивать, по­сади­ла на ска­лу. Си­дит то­порок на ска­ле, из всех сво­ей кра­сотой вы­деля­ет­ся. Ста­ли дру­гие то­пор­ки про­сить Май­ырах­пак, что­бы она их то­же та­кими кра­сивы­ми сде­лала, обе­ща­ют ее за это на ска­лу под­нять. Ра­зук­ра­сила Май­ырах­пак то­пор­ков, под­ня­ли они ее на ска­лу, хо­тя и труд­но им бы­ло. С тех пор все то­пор­ки кра­сивые. Это их Май­ырах­пак та­кими сде­лала. Ког­да ее под­ня­ли на ска­лу, она на се­вер пош­ла.

А ли­сич­ка тем вре­менем на юг бе­жала. По­ка бе­жала, зас­тигла ее в пу­ти зи­ма. По­рав­ня­лась ли­сич­ка с ос­тро­вом Мас­кын и за­мета­лась в по­ис­ках пе­реп­ра­вы. Ви­дит — те­чени­ем от бе­рега ма­лень­кую ль­дин­ку не­сет. Прыг­ну­ла на эту ль­дин­ку и поп­лы­ла на ней на дру­гой бе­рег. Ког­да к су­ще приб­ли­зилась, уви­дели ее мас­кын­ские ре­бята, взя­ли лу­ки, по­бежа­ли к ней. Бе­гут, а ли­сич­ка им кри­чит:

— Эй вы, на су­ше, по­дож­ди­те! Дай­те мне на бе­рег сой­ти, ведь я мо­гу и уто­нуть на мо­ре.

Ос­та­вили ее маль­чиш­ки в по­кое.

При­било ль­дин­ку к су­ше, выс­ко­чила ли­сич­ка на бе­рег, убе­жала от маль­чи­шек. Ста­ли маль­чиш­ки ей вслед из лу­ков стре­лять. Но ли­сич­ка очень ско­ро скры­лась из ви­ду, сде­лала в тун­дре по­ру и ста­ла там жить.

А Май­ырах­пак на се­вер пош­ла и до са­мых Си­рени­ков дош­ла. На дру­гом бе­регу реч­ки у по­сел­ка Си­рени­ки ос­та­нови­лась. А на этом мес­те две ска­лы бы­ли, ко­торые са­ми рас­кры­вались и са­ми зак­ры­вались. Внут­ри этих скал Май­ырах­пак и ус­тро­илась. Взя­ла на вос­пи­тание сы­на туг­ны­гаков, по­тому что у са­мой де­тей не бы­ло. Вы­рос маль­чик и стал к си­реник­ским де­тям хо­дить, в раз­ные иг­ры с ни­ми иг­рать. Ста­нет ему кто-ни­будь пе­речить, он возь­мет, то­го и убь­ет. А си­реник­ские бо­ят­ся с ним рас­пра­вить­ся, его ма­чеха — то­же туг­ны­гак. Зи­мой до­будут охот­ни­ки мор­жа во ль­дах, ся­дет Май­ырах­пак на кор­точки и от­ни­мет у охот­ни­ков пе­чен­ку, ко­торая ко­му-ни­будь на до­лю вы­пала. С этих пор си­реник­ские ста­рики пе­рес­та­ли зи­мой пе­чен­ку есть.

И вот на­конец ста­ли си­реник­ские лю­ди меж­ду со­бой рас­суждать:

— А здо­рово по­луча­ет­ся! До­бывать пе­чен­ку до­быва­ем, а есть не едим. Дол­го так бу­дет про­дол­жать­ся?! Да­вай­те в сле­ду­ющий раз, как на охо­ту пой­дем, возь­мем с со­бой вос­пи­тан­ни­ка ста­рухи Май­ырах­пак, ко­торая по­сели­лась у нас в ска­лах. Пусть он как охот­ник по­лучит свою до­лю пе­чен­ки.

Вот од­нажды хо­рошая по­года вы­далась, и юж­ные ль­ды к Си­рени­кам приг­на­ло. Поз­ва­ли охот­ни­ки с со­бой вос­пи­тан­ни­ка Май­ырах­пак во ль­дах по­охо­тить­ся.

— Эй, где ты, си­дящий в ска­ле? Идем с на­ми во ль­дах охо­тить­ся! За­рабо­тай се­бе свою до­лю пе­чен­ки!

От­ве­ча­ет им юно­ша:

— Хо­рошо, пой­ду!

Стал юно­ша со­бирать­ся, зас­пе­шил. А тем вре­менем охот­ни­ки уже мор­жа до­были и на при­пай вы­тащи­ли. Хо­зя­ин лод­ки ска­зал сво­им лю­дям:

— Эту пе­чен­ку брось­те це­ликом на тон­кий лед! Пусть па­рень за ней ту­да схо­дит.

При­шел юно­ша, го­ворят ему:

— Вон ви­дишь пе­чен­ку? Бе­ри ее се­бе, это твоя до­ля.

По­шел юно­ша за пе­чен­кой и про­валил­ся. За­гар­пу­нили его охот­ни­ки и уби­ли. Пе­чен­ку его вы­нули. От­да­ли прок­ладчи­кам до­роги, те ее как груз на сан­ки по­ложи­ли. Ска­зал хо­зя­ин бай­да­ры прок­ладчи­кам до­роги:

— Вый­де­те на су­шу, пе­чен­ку эту ста­рухе от­дай­те!

А ста­руха Май­ырах­пак си­дит, как всег­да, на кру­че на кор­точках, охот­ни­ков под­жи­да­ет. Выш­ли прок­ладчи­ки до­роги на су­шу, ста­руха их спра­шива­ет:

— А где мой сын?

От­ве­ча­ют прок­ладчи­ки до­роги:

— Да где-то сле­дом идет. Це­лую пе­чен­ку в до­лю по­лучил. А по­ка вот это дер­жи.

От­вя­зали от са­нок пе­чен­ку ее вос­пи­тан­ни­ка. Взя­ла ее ста­руха, до­мой пош­ла. Приш­ла, пе­чен­ку на по­лоч­ку над жир­ни­ком по­ложи­ла, са­ма око­ло жир­ни­ка се­ла. Си­дит око­ло жир­ни­ка, а с пе­чен­ки то и де­ло круп­ные вши пе­ред ней па­да­ют. По­дума­ла ста­руха: «Ох, уж не мо­его ли это сы­на пе­чен­ка?» Сня­ла с пол­ки пе­чен­ку, ста­ла ее рас­смат­ри­вать. Рас­смот­ре­ла и приз­на­ла пе­чен­ку сы­на. Се­ла на кор­точки пе­ред вхо­дом в жи­лище и зап­ла­кала.

Вот од­нажды опять хо­рошая по­года вы­далась, опять все муж­чи­ны Си­рени­ков выш­ли на при­пай охо­тить­ся. Со­об­ра­зила ста­руха, ког­да охот­ни­ки к бе­регу по­вер­нут, выш­ла на кру­чу, ста­ла звать силь­ный ве­тер с су­ши вмес­те со сне­гом. На­летел ве­тер, по­валил снег, и отор­ва­ло при­пай. Всех муж­чин, ко­торые уш­ли во ль­дах охо­тить­ся, в мо­ре унес­ло. Соб­ра­лись ста­рики на бе­регу, всмат­ри­ва­ют­ся в мо­ре, сво­его ша­мана подс­тре­ка­ют:

— Ка­кой же ты ша­ман? Где твой во­рон, ко­торым ты хвас­тался? Вон ста­руха всех муж­чин у нас от­ня­ла, а на­шу на­деж­ду, маль­чи­ков-под­рос­тков, ее вос­пи­тан­ник по­уби­вал. Так что все мы те­перь ум­рем от го­лода.

Нас­ту­пила ночь, за­пел ста­рик ша­ман, име­ющий во­рона. Вле­тел к не­му во­рон, ве­лел ему ша­ман от­нять у Май­ырах­пак жи­лище.

По­летел к ней во­рон, ве­лит из жи­лища ухо­дить. От­ве­тила ему Май­ырах­пак:

— Ни­куда не пой­ду, мое это жи­лище!

Опять ей во­рон го­ворит:

— А ну, да­вай, уби­рай­ся! Ес­ли это дей­стви­тель­но твое жи­лище, поп­ро­буй от­крой его сна­ружи!

Ког­да выш­ла Май­ырах­пак, две­ри ее, как всег­да, за ней зах­лопну­лись. При­казы­ва­ет им ста­руха от­крыть­ся. Толь­ко две­ри зас­кри­пели, на­чали от­кры­вать­ся, при­кусил во­рон гу­бу, ска­зал сквозь зу­бы:

— Поп­ро­буй­те толь­ко от­крыть­ся, я вас ис­толку, ис­кро­шу!

Зах­лопну­лись две­ри. Ска­зал тог­да во­рон Май­ырах­пак:

— Ну до­воль­но, ухо­ди от­сю­да, нет у те­бя здесь жи­лища! Ви­дишь, две­ри те­бя не слу­ша­ют­ся!

Ви­дит Май­ырах­пак, де­лать не­чего, опе­чали­лась и пош­ла на се­вер, ку­да гла­за гля­дят, по­тому что отоб­рал у нее во­рон жи­лище. Ть­фу!