Пяташное озеро (Мансийская сказка)

У жад­но­го че­лове­ка брю­хо сы­то, а гла­за го­лод­ные. Так и у ша­мано­вой же­ны Мей­ты: да­ров охот­ни­ки ей при­носи­ли, ры­бы во­зили, ди­чи и бо­ровой и озёр­ной стре­ляли, а она всё вор­ча­ла, всё ис­подлобья смот­ре­ла. Её, ска­зыва­ют, и сам ша­ман бо­ял­ся.

Да вдруг не ста­ло ша­мано­вой же­ны. По­теря­лась. При­бежал к юр­те один олень из её уп­ряжки, а ос­таль­ных не дож­да­лись.

По­ис­кал ша­ман же­ну, по­ис­кал, да ско­ро и за­был: спо­кой­нее без неё ста­ло.

А с ней бе­да прик­лю­чилась.

Ве­чером зап­рягла она са­мых силь­ных оле­ней и по­еха­ла да­ры со­бирать. Ез­ди­ла из юр­ты в юр­ту всю ночь, а к ут­ру по­вер­ну­ла уп­ряжку в сто­рону сво­его жилья. Толь­ко не хо­телось ей ехать по ста­рому сле­ду, и на­дума­ла она пе­ресечь озе­ро нап­ря­мик. Оле­ни, за­кинув го­ловы, нес­лись во весь мах. Но вдруг раз­дался гро­хот, лёд трес­нул, и не ус­пе­ла Мей­та опом­нить­ся, как пе­ред ней по­каза­лась ог­ромная по­лынья, и уп­ряжка, кро­ме во­жака, вмес­те с нар­той ух­ну­ла под лёд.

Мей­та ока­залась в во­де. Она по­чувс­тво­вала, что но­ги её не ка­са­ют­ся дна, что-то дви­жет­ся под ни­ми и не­сёт её даль­ше от по­лыньи. Над го­ловой — тол­стый слой ль­да, и мно­жес­тво рыб плы­вёт за нею.

Вдруг всё ос­та­нови­лось, жи­вая опо­ра под но­гами по­теря­лась — и Мей­та по­вали­лась вниз. От стра­ха она заж­му­рила гла­за, а ког­да ос­ме­лилась от­крыть их, уви­дела та­кое мно­жес­тво рыб, что че­рез жи­вую сте­ну не вид­но бы­ло во­ды и ль­да. «Ка­кое бо­гатое озе­ро! Мне бы всё это!» — по­дума­ла Мей­та.

— Не го­рюй, бу­дет у те­бя ры­ба, — ус­лы­шала она.

Обер­ну­лась, а пе­ред ней, ра­зевая ог­ромную пасть, еле по­вора­чива­лась нез­на­комая, не­видан­ная в этих мес­тах ры­бина. Её че­шую пок­ры­вал мох, ог­ромные плав­ни­ки чуть ше­вели­лись, от каж­до­го дви­жения дро­жала во­да. На го­лове — из озёр­ных ра­кушек ко­рона.

Уви­дев её, ры­бы при­жали плав­ни­ки, за­мер­ли. Она пос­мотре­ла вок­руг вы­пук­лы­ми гла­зами, плес­ну­ла хвос­том — и не ста­ло вок­руг рыб. Толь­ко один ма­лень­кий ка­расик с пе­репу­гу не ус­пел уп­лыть, зап­лу­тал­ся в во­дорос­лях и при­тих.

— Дол­го я жда­ла те­бя, — ши­роко ра­зевая рот, го­вори­ла ог­ромная ры­ба. — Дол­го, ох, как дол­го. Мхом вся об­росла, а ты всё не шла, ай-ай!

— Что ты хо­чешь, ста­рая ры­ба, со мной сде­лать? — чуть слыш­но спро­сила Мей­та.

— Мей­та злая и жад­ная бы­да, Мей­та мно­го доб­ра хо­тела, вот и бе­ри всю ры­бу.

— Не на­до мне ры­бы! — сквозь слё­зы про­гово­рила ис­пу­ган­ная ша­ман­ша.

— Поз­дно те­перь ! Жить бу­дешь до тех пор, по­ка ша­ман не бро­сит те­бе в озе­ро свой дар. А бро­сить он дол­жен мед­ный кру­жок — пя­так на­зыва­ет­ся. Ес­ли най­дёшь пя­так в озе­ре, быть те­бе счас­тли­вой. Жи­ви смир­но и ти­хо,— на­казы­вала ста­рая ры­бина. — По­любят те­бя ры­бы — по­могут мед­ный кру­жок най­ти.

Не ус­пе­ла Мей­та опом­нить­ся, как ры­ба наб­ро­сила ей на го­лову ко­рону, и ша­ман­ша тут же прев­ра­тилась в по­лоса­тую боль­шую щу­ку, а го­воря­щей ры­бы не ста­ло. И жад­ная Мей­та-щу­ка поп­лы­ла по озе­ру. Вся мел­кая ры­бёш­ка то­ропи­лась ей навс­тре­чу. Но Мей­та-щу­ка схва­тила пер­вую рыб­ку, прог­ло­тила её и поп­лы­ла даль­ше.

Ху­дая сла­ва на­перёд ле­тит, и чем даль­ше плы­ла Мей­та-щу­ка, тем мень­ше око­ло неё бы­ло ры­бы — все ста­ли пря­тать­ся кто ку­да.

Рас­серди­лась Мей­та, ста­ла хва­тать всех под­ряд: и боль­шую ры­бину, и ма­лую, и ка­рася, и оку­ня, и че­бака да­же.

— Ка­кая про­жор­ли­вая щу­ка! — шеп­та­ли ры­бы, а боль­ше дру­гих воз­му­щал­ся ма­лень­кий ка­рась.

А щу­ка каж­дый день, на­ев­шись до­сыта, на­гоняв­шись за ры­бами, би­ла всех хвос­том и плав­ни­ками.

Не ста­ло по­коя в озе­ре. Со­бира­лись ры­бы ко­сяка­ми и жа­лова­лись на свою судь­бу.

«Как из­ба­вить­ся от жад­ной Мей­ты?» — ду­мали все.

И как-то по­ут­ру, ког­да сол­нце про­ело лёд у бе­регов, соб­ра­лись око­ло по­лой во­ды ры­бы, и ка­рась рас­ска­зал всем, как под­слу­шал раз­го­вор ста­рой ры­бины с жад­ной Мей­той.

Об­ра­дова­лись ры­бы. И це­лыми дня­ми не от­плы­вали от бе­рега. Жда­ли.

По всег­дашне­му лес­но­му обы­чаю каж­дую вес­ну со­бира­ют­ся ман­си к озё­рам и ода­рива­ют их, ода­рива­ют ре­ки, ода­рива­ют ле­са и по­ляны — за ры­бу в во­де, за зве­ря в ле­су, за яго­ды и мхи. И вот все ры­бы в озе­ре ста­ли ждать за­вет­ный кру­жок, но его не бы­ло. И так шёл год за го­дом.

Ста­ло озе­ро бед­неть. Смот­рит щу­ка, как му­жики пус­тые ме­режи вы­тас­ки­ва­ют, и ра­ду­ет­ся. Не­даром го­ворят: ху­дая по­года прой­дёт, а зло­ба жад­но­го че­лове­ка ни­ког­да.

А ско­ро и сов­сем опус­те­ло озе­ро. Ос­та­лись толь­ко ка­раси, ко­торые в илис­тое дно пря­тать­ся мог­ли от щу­ки. Го­лод­но и скуч­но Мей­те-щу­ке ста­ло.

Вспом­ни­ла она тог­да про на­каз ста­рой ры­бины и ста­ла звать к се­бе всех рыб. Да ко­го по­зовёшь? Ка­расей од­них? Они её не очень-то и бо­ят­ся. Спря­тав­шись в иле, на гла­за ей не по­пада­ют­ся, чер­вячков по­еда­ют.

А вре­мя шло.

Ста­ла Мей­та-щу­ка мхом об­растать, не­пово­рот­ли­ва ста­ла — вид­но, ста­рость приш­ла. И ста­ла тог­да щу­ка ка­расей про­сить:

— Ни­кого тро­гать не бу­ду, да­же плав­ни­ком не за­дену. Сто­ят пе­ред ней при­тих­шие ка­раси, дро­жат от стра­ха. Тог­да ма­лень­кий ка­расик выс­ко­чил впе­рёд и за­пищал от­ча­ян­но:

— За­чем те­перь от­да­вать пя­так? Не на­до жад­ной щу­ке да­вать его. Пусть век жи­вёт в бед­ном озе­ре. Са­ма озе­ро бед­ным сде­лала.

А сам ско­рее — шмыг за боль­шой щу­чий хвост. Сов­сем обед­не­ло озе­ро.

— Кто раз­гне­вал озе­ро? Ку­да де­валась ры­ба? — удив­ля­лись лю­ди.

Де­лать не­чего. Приш­ли они к ша­ману про­сить, что­бы он ода­рил озе­ро. Боль­шие кус­ки мя­са, са­ла, ягод и гри­бов при­нес­ли ему лю­ди, а ма­лень­кий ка­расик це­лый день от бе­рега не от­плы­ва­ет, смот­рит, как бы не про­кара­улить дар ша­мана.

И вдруг поз­дно ве­чером, ког­да ти­шина сто­яла над озе­ром, уви­дел ка­рась, как, пе­рево­рачи­ва­ясь, ле­тит ко дну круг­лый пя­так. Ки­нул­ся он, прог­ло­тил блес­тя­щий кру­жочек и сно­ва за­рыл­ся в ил.

На­шёл­ся кто-то в озе­ре и ска­зал щу­ке о до­быче ка­рася. Рас­серди­лась щу­ка, круп­ные че­шуй­ки по­сыпа­лись с её боль­шо­го по­лоса­того те­ла.

— Най­ти его! Най­ти его! — кри­чала она.

А ма­лень­кий ка­рась за­рыл­ся ещё глуб­же в ил и ле­жит.

Дол­го ис­ка­ли его, да так и не наш­ли.

Ска­зыва­ют, что ма­лень­кий ка­рась и те­перь жи­вёт в озе­ре, и ни­какой ры­бы, кро­ме ка­расей, в нём нет. Ка­раси ма­лень­кие, круг­лень­кие, и озе­ро с тех пор, на­вер­ное, зо­вут кто Круг­лое, а кто Пя­таш­ное.

А кто, го­ворят, пой­ма­ет это­го ка­рася, тот вер­нёт озе­ру бы­лую сла­ву бо­гато­го озе­ра.

Ещё, ска­зыва­ют, ви­дят иног­да в озе­ре щу­ку ог­ромную, по­рос­шую мхом, толь­ко при ви­де её уп­лы­ва­ют ры­бац­кие лод­ки по­даль­ше. Так, вид­но, и ос­та­лась в озе­ре злая Мей­та-щу­ка.

Вер­но ли это всё, — не знаю, толь­ко так лю­ди го­ворят, а зря го­ворить не ста­нут.