Танья-богатырь (Мансийская сказка)

Дав­но за­меча­ли пас­ту­хи-оле­нево­ды бо­лота, ко­торые и в жгу­чие мо­розы не про­мер­за­ли, ды­мом ку­рились.

— Дур­ной дух из зем­ли идёт! Олень мор­ду во­ротит в сто­рону, — сок­ру­шались пас­ту­хи.

А оле­ни сер­ди­то би­ли креп­ки­ми ко­пыта­ми бо­гатые мхом коч­ки, фыр­ка­ли ши­роки­ми ноз­дря­ми и бе­жали прочь из этих мест — вкус­ный чис­тый мох ис­кать, ко­торый ле­том пах­нет гри­бами да соч­ны­ми яго­дами, мо­рош­кой и клюк­вой.

— По­бежал олень! Вид­но, зем­ное теп­ло близ­ко! — го­вори­ли оле­нево­ды. Со­бира­ли, скла­дыва­ли на нар­ты свои чу­мы и шли даль­ше от этих мест.

Слу­чалось и ры­бакам на озё­рах ви­деть, как пла­вали на вол­нах боль­шие чёр­ные жир­ные пят­на.

— И сю­да зем­ное теп­ло из зем­ли вы­лез­ло, — го­вори­ли они.

А охот­ни­ки — те по­лов­чее: най­дут где в ни­зине меж­ду коч­ка­ми во­ду жир­ную да па­хучую — по­дож­гут её. Вспых­нет пла­мя, оза­рит ок­ру­гу и нач­нёт слать теп­ло.

Хоть с опас­кой, а все тя­нулись к теп­лу: ру­ки, но­ги пог­реть у кос­тра, чаю по­пить.

Си­дят у ог­ня, про вся­кие не­были­цы лес­ные рас­ска­зыва­ют; ну, ко­неч­но, и про зем­ное теп­ло не умол­ча­ли, про Танью-бо­гаты­ря вспом­ни­ли, что дав­но это бы­ло… Ког­да ещё мо­гучая Ась в бе­рега не вхо­дила, ког­да вмес­то озёр, бо­лот мо­ре-оке­ан на прос­то­ре гу­ляло, ког­да на мес­те ве­лика­нов пих­та­чей то­нёхонь­кие таль­ни­ки на вет­ру свис­том свис­те­ли, на­пали на пле­мя Алы­ча князья бо­гатые с вой­ском силь­ным. Мно­го дней под­ряд стре­лы свис­те­ли в воз­ду­хе, ва­лили без жа­лос­ти ста­риков и де­тей ма­лых. Храб­ро дра­лись во­ины пле­мени Алы­ча, да не хва­тало сил. Одо­лели их вра­ги. Креп­ким сном ус­ну­ли его во­ины.

Сколь­ко сто­нал от ран Алыч-во­ин, ник­то про то не зна­ет, толь­ко раз­ве пти­ца-хо­лей.

Но не хо­телось уми­рать во­ину. Не хо­телось от­да­вать свои угодья бо­гатые вра­гам. Ви­дит Алыч — хо­лей ле­та­ет, ма­шет с ут­ра до но­чи крыль­ями, буд­то ищет ко­го.

А вок­руг ти­шина сто­ит: вся ок­ру­га смол­кла, вы­мер­ла. Вдруг в ис­пу­ге как прок­ри­чит хо­лей:

— Лах! Лах! Лах!

Вздрог­нул Алыч, хо­тел при­под­нять го­лову, а в гла­зах кру­ги тём­ные вер­тятся, а хо­лей всё кри­чит, буд­то зо­вёт во­ина. Соб­рал си­лы Алыч, при­под­нял го­лову и ви­дит: по дру­гую сто­рону ре­ки вой­ско дви­жет­ся. Пал Алыч к зем­ле, буд­то приль­нул, и зо­вёт шё­потом:

— Хо­лей! Хо­лей!

Ус­лы­шал ос­трок­ры­лый хо­лей, крылья сло­жив, кам­нем сва­лил­ся.

— Ле­ти, хо­лей, к Танье. По­нача­лу по мо­гучей ре­ке ле­ти, ни в од­ну про­току не свёр­ты­вай. А как уви­дишь ко­су пес­ча­ную, а за ней про­току че­рёмуш­ную, тут и ищи его. Танью сю­да пош­ли. У Таньи оле­ней нет. У Таньи пас­тбищ нет. У Таньи доб­рое сер­дце есть. — И зак­рыл гла­за Алыч.

Ти­ше ко­мара взле­тел хо­лей, при­жал­ся к ре­ке, крыль­ями во­ду ре­жет. Дол­го ле­тел вдоль ре­ки мо­гучей, а как уви­дел ко­су пес­ча­ную, по­том про­току че­рёмуш­ную — и да­вай кри­чать:

— Лах! Лах! Танья-бо­гатырь! Лах-лах, Танья-бо­гатырь!

Па­рит в воз­ду­хе, рас­пра­вив крылья, слы­шит, как ры­ба в ре­ке иг­ра­ет, плав­ни­ками о во­ду бь­ёт; слы­шит, как ве­тер с таль­ни­ком раз­го­вор ве­дёт. А Танью не ви­дит. Даль­ше по­летел хо­лей, ле­са дре­мучие пош­ли, а он сно­ва кри­чит:

— Лах-лах! Танья-бо­гатырь! Лах-лах, где ты?

Сно­ва к ре­ке мо­гучей вы­летел. Ве­селее по ней ле­теть хо­лею. Вдруг гро­хот в сто­роне раз­дался. Вздрог­нул хо­лей, од­но, по­том дру­гое пе­ро с ус­та­лых крыль­ев на во­ду па­ли.

Ви­дит хо­лей — бо­гатырь по ко­лено в во­де сто­ит. На нём ру­баха крас­ная, за­мыс­ло­ваты­ми узо­рами рас­ши­тая, на го­лове ту­гие две ко­сы, нит­ка­ми раз­ноцвет­ны­ми пе­реп­ле­тён­ные, а вок­руг по­яс ши­рокий с аму­лета­ми да та­бакер­ка­ми; нож боль­шой охот­ни­чий, ме­шок ко­жаный со стре­лами, лук ог­ромный, че­рез пле­чо пе­реки­нутый. Сто­ит бо­гатырь, ру­ками-вёс­ла­ми друг о друж­ку хло­па­ет. А от это­го вок­руг гро­хот сто­ит страш­нее не­бес­но­го. До­гадал­ся хо­лей, кто это та­кой, и, зак­рыв гла­за, к Танье по­летел. Да не до­нес­ли крылья пти­цу, в по­лёте из­му­чен­ную, пал хо­лей по­одаль на гри­ву пес­ча­ную, слы­шит плеск во­ды, да го­ловы под­нять, крылья рас­пра­вить сил нет.

— Танья-бо­гатырь! Танья-бо­гатырь! — шеп­чет хо­лей. По­дошёл бо­гатырь, под­нял хо­лея, рас­пра­вил крылья да спря­тал се­бе за па­зуху.

Ско­ро теп­ло Таньи ожи­вило хо­лея.

— За­чем до­рогу боль­шую ле­тел? За­чем Танью звал? — спро­сил бо­гатырь.

— Во­ин Алыч пос­лал Танью ис­кать, а най­ду — ска­зать: пусть впе­рёд вет­ра ле­тит Танья, не то всю зем­лю вра­ги топ­тать бу­дут.

Вып­ря­мил­ся Танья-бо­гатырь. Пле­чи рас­пра­вил да го­ворит хо­лею:

— Обож­ди. Си­лы от род­ной зем­ли-во­ды наб­рать­ся на­до.

По­шёл к ре­ке Танья, по ко­лено встал и да­вай во­ду пить при­гор­шня­ми. Пил, пил, по­ка его няр­ки (Няр­ки — на­ряд­ная, сши­тая из олень­ей шку­ры обувь) из во­ды не по­каза­лись. По­вер­нул кру­то Танья да к ле­су нап­ра­вил­ся. Схва­тил сос­ну под са­мый ко­мель да на бе­рег с кор­нем ле­гохонь­ко выш­вырнул. По­дошёл к кед­ру, по­тянул да сам по ко­лено в зем­лю увяз, а кедр толь­ко вет­ка­ми по­махи­ва­ет.

Сно­ва вер­нулся Танья к ре­ке, сно­ва по ко­лено в во­ду встал и пил, по­ка ре­ка на­поло­вину мень­ше не ста­ла. По­лете­ли тог­да к бе­регам кед­ры, пих­та­чи и лис­твен­ни­цы, а хо­лей со стра­ху спря­тал­ся в таль­ни­ках приб­режных да за Тань­ей пог­ля­дывал.

— Как не уви­деть шер­сти на олень­их ко­пытах, так вра­гам зем­ли на­шей не ви­дать! — гро­мом прок­ри­чал Танья и пал на ко­лени ли­цом к сол­нышку, пок­лон низ­кий зем­ле от­ца-ма­тери пос­лал, горсть зем­ли по­цело­вал да в лу­зан (Лу­зан — сши­тая из вой­ло­ка одеж­да) спря­тал, пе­реки­нул лук и крик­нул хо­лею: — Не от­стань от ме­ня, пти­ца!

И за­мерял Танья зем­лю ша­гами-вёр­ста­ми. На ши­роких лу­гах тра­ва к зем­ле гну­лась, мол­ча­ливая тай­га рас­сту­пилась, ве­тер крылья свои от­дал Танье.

Раз один да ещё один сол­нце пря­талось за дре­мучий лес, а ког­да по­кати­ло в тре­тий раз, ус­лы­шал Танья зна­комый крик пти­цы-хо­лея. Ос­та­новил­ся Танья. Ви­дит: хо­лей низ­ко у зем­ли ле­тит. Прис­лу­шал­ся Танья. Слы­шит стон кру­гом. «Не­уж­то зем­ля че­лове­ком сто­нет?» — по­думал бо­гатырь.

А стон всё гром­че да гром­че, пря­мо за сер­дце ло­вит Танью.

Вы­бежал бо­гатырь на бе­рег да за­мер на миг. На бе­регах во­ины буд­то ус­ну­ли, толь­ко чёр­ной ту­чей над ни­ми во­роны кру­жат, орут. По­одаль в ло­гу кос­тры го­рят, а по мо­гучей ре­ке чу­жие кол­данки (Кол­данки — лод­ки) пла­ва­ют. При­та­ил­ся Танья, но­чи ско­рой дож­дался да Алы­ча-во­ина ис­кать стал. Дол­го хо­дил по бе­регу, че­рез уби­тых брать­ев пе­реша­гивал. Да сно­ва ус­лы­шал хо­лея стон. По­бежал Танья на крик, тут и Алы­ча на­шёл.

Взгля­нул Алыч в чис­тые гла­за Таньи, вздох­нул пол­ной грудью, и сле­за тёп­лая по ще­ке по­кати­лась. Взял бо­гатырь её в ла­донь да к ре­ке мо­гучей от­пра­вил­ся. Опус­тил в ре­ку сле­зу во­ина, по­чер­не­ла ре­ка, рас­хо­дилась, вол­ны взды­била, оп­ро­кину­ла, смы­ла с бе­регов кол­данки все. А Танья тем вре­менем дос­тал из лу­зана зем­лю род­ную да всю на бе­рег вы­сыпал. Зас­то­нали, прос­ну­лись, под­ня­лись во­ины храб­рые, схва­тили лу­ки свои и сно­ва в бой пош­ли. Прог­ре­мел Танья гром­ким го­лосом, зат­ряслись де­ревья мо­гучие, с пе­репу­гу пти­цы на раз­ные го­лоса за­ора­ли, ту­чей в не­бо взле­тели, сол­нце зак­ры­ли.

Взгля­нул вдаль Танья, тя­жело вздох­нул: не ви­дать кон­ца и края вой­ску вражь­ему.

— Ни­чего, Танья-бо­гатырь. Ве­ди нас, — про­гово­рил Алыч-во­ин. — На род­ной зем­ле и за­яц си­лён.

И по­шёл Танья на смер­тный бой. Стре­лы ту­чей в Танью ле­тели, а он слов­но от ко­мари­ного роя от­ма­хивал­ся. Раз­вернёт пле­чи Танья, толь­ко кос­ти хрус­тят, и ле­тят тог­да вра­ги в раз­ные сто­роны. Кто в ре­ку ле­тел, ко­го че­рез лес пе­реки­дывал, ко­го к не­бу бо­гатырь под­бра­сывал.

Сколь­ко шёл тот бой, раз­ве То­рум зна­ет, не за­пом­нить че­лове­ку. Пе­реби­ли вра­гов. Ти­хо ста­ло. При­умол­кла ре­ка, при­горю­нил­ся лес. И опять вой­ско спит мёр­твым сном, те­перь бес­про­буд­ным сном. Не ос­та­лось у Таньи жи­витель­ной зем­ли це­лован­ной, зем­ли от от­ца-ма­тери.

Толь­ко Алы­ча-во­ина в этот раз стре­ла не за­дела, не ра­нила. Ви­дит Алыч: Танья к ре­ке тя­жело идёт, по­шаты­ва­ет­ся, да и по­валил­ся вдруг от ус­та­лос­ти или от мно­гих ран, не по­нял Алыч. По­бежал к Танье и ви­дит, как у не­го из глаз свет вы­каты­ва­ет­ся, а из ран всех кровь гус­тая го­рючая хлы­нула. Под­бе­жал Алыч к ре­ке, при­тащил во­ды в при­гор­шне, толь­ко гу­бы Танье по­мазал, а кровь так и сви­щет, так и хле­щет.

За­хотел Алыч бли­же к ре­ке под­та­щить бо­гаты­ря, хвать — не мо­жет. Си­лой бог не наг­ра­дил Алы­ча. Да­вай бе­гать Алыч к бе­регу да к Танье, как гор­ностай, ту­да-сю­да. Од­ну ра­ну во­дой заль­ёт, де­сять дру­гих от­кры­ва­ют­ся. А Танья-бо­гатырь рас­плас­тал ру­ки в раз­ные сто­роны, об­нял зем­лю и зах­ра­пел.

Ви­дит Алыч — нет тол­ку от ста­рания его. Сел Алыч око­ло Таньи, за­думал­ся. «Пти­ца мест род­ных не за­быва­ет, а че­ловек и по­дав­но, — ду­ма­ет во­ин. — На­до Танью та­щить к зем­ле от­ца-ма­тери».

На­рубил Алыч ва­ги (Ва­га — жердь, под­порка) из мо­лодых со­сен, уло­жил на них Танью и по­волок. По ле­сам во­лок и лу­гам, око­ло озёр и бо­лот. А из ран Таньи кровь ру­чей­ка­ми го­рячи­ми в зем­лю пря­талась.

Дол­го вёз Танью Алыч, дол­го плу­тал по тай­ге. Обер­нётся, пог­ля­дит и зап­ла­чет во­ин: Танья-бо­гатырь всё мень­ше и мень­ше ста­новит­ся. Да, ви­дать, при­вёз Алыч Танью на род­ную зем­лю. От­крыл Танья гла­за, вздох­нул глу­боко да и по­терял­ся весь, толь­ко глу­бокая яма на этом мес­те ос­та­лась да блес­ком чёр­ным во­да на озё­рах, бо­лотах пок­ры­лась вок­руг.

— По­сиди, от­дохни, я след Таньи пос­мотрю, — ска­зал хо­лей Алы­чу и уле­тел.

Дол­го ле­тел хо­лей. При­летел, сел на ва­гах, где Танья ле­жал, зак­ру­тил го­ловой из сто­роны в сто­рону, сно­ва взле­тел и прок­ри­чал на ле­ту:

— Плачь не плачь — нет Таньи. Ню­хай не ню­хай — всё кру­гом Тань­ей пах­нет. Ког­да сол­нце све­тить не бу­дет — тог­да лю­ди Танью за­будут. — И уле­тел хо­лей, жа­лоб­но кри­ча.

Дол­го ду­муш­ку ду­мал Алыч-во­ин, как рас­ска­зать лю­дям о Танье-бо­гаты­ре, о его го­рячей кро­вуш­ке, что вся в зем­лю уш­ла.

— Ре­ка сох­нет — наз­ва­ние ос­та­ёт­ся. Бо­гатырь по­гиба­ет — имя в на­роде жи­вёт, — го­ворил всем Алыч.

Не до­жил и Алыч-во­ин, не уз­нал, что наш­ли лю­ди зем­ное теп­ло и что го­рячую кровь бо­гаты­ря Таньи нефтью звать ста­ли.