Женщина, не желавшая выходить замуж (Эскимосская сказка)

В се­лении Ну­нак жил стар­ши­на, удач­ли­вый ки­тобой. И греб­цы у не­го бы­ли как на под­бор: вы­нос­ли­вые, уда­лые, мо­лодец к мо­лод­цу. Бы­ла у не­го дочь, од­на-единс­твен­ная. Дру­гих де­тей не бы­ло. Дочь уже в по­ру де­вичес­тва вош­ла. Ле­том час­то в го­ры ухо­дила. Был у нее ще­нок, ко­торо­го она са­ма рас­ти­ла. Каж­дый раз, ког­да шла в тун­дру за съ­едоб­ны­ми ко­рень­ями и тра­вами, бра­ла с со­бой щен­ка, что­бы не скуч­но бы­ло. До­ма ще­нок ей все при­несет, что она ни поп­ро­сит, — сло­ва вы­учил­ся по­нимать. Отец ее каж­дую вес­ну ки­та до­бывал. Был он удач­ли­вый охот­ник и жил не­бед­но. К то­му же доб­рый и спра­вед­ли­вый был и к лю­дям при­вет­ли­вый: Мя­са всем по­ров­ну да­вал, ни­кого не об­де­лит, ни­кому боль­ше не даст. По­это­му в го­рячую по­ру в ра­бот­ни­ках у не­го ни­ког­да нуж­ды не бы­ло.

Дочь его бы­ла кра­сивая, на заг­ля­денье. Ста­ли пар­ни Ну­нака к ней сва­тать­ся. Сог­ла­сит­ся отец вы­дать дочь за ка­кого-ни­будь пар­ня. По­селит­ся же­них в до­ме стар­ши­ны, что­бы за же­ну от­ра­ботать. А не­вес­та на не­го и не гля­дит. Ну и воз­вра­ща­ет­ся же­них до­мой ни с чем. Не хо­чет доч­ка стар­ши­ны за­муж вы­ходить, ник­то ей не нра­вит­ся. Мно­гие ну­нак­цы по­лучи­ли от­каз. Ста­ли из со­сед­них се­лений сва­тать ее. Опять сог­ла­сил­ся отец вы­дать ее. А она го­нит от се­бя всех же­нихов прочь. Те­перь уже и греб­цы от­ца сва­тать­ся ста­ли. А она ни на ко­го гля­деть не хо­чет. Те греб­цы, ко­торые хо­тели зять­ями стать и ко­торых она от­вер­гла, оби­делись на стар­ши­ну, ста­ли ухо­дить от не­го. Од­на эта де­вуш­ка оби­дела всех ну­накскйх пар­ней. Сов­сем ма­ло ос­та­лось греб­цов у стар­ши­ны.

Пе­рези­мова­ли, опять ле­то нас­ту­пило. Доч­ка стар­ши­ны сно­ва ста­ла со­бирать съ­едоб­ные тра­вы. Вот од­нажды уш­ла она в тун­дру, отец ее и ду­ма­ет: «Нет от до­чери ни­какой поль­зы, один толь­ко вред. Вот и греб­цов у ме­ня не ста­ло, а раз­ве я пло­хо к ним от­но­сил­ся? И все это из-за до­чери. Мо­жет, она сов­сем од­на хо­чет жить? На­до ска­зать всем жи­телям Ну­нака: пусть они го­товят­ся в путь, по­ка доч­ка в тун­дре. Пусть ос­та­вят ее од­ну. За­берут с со­бой всю пи­щу, ко­торая хра­нит­ся в ямах, в зем­лянках, под сне­гом, и да­же мя­сох­ра­нили­ще выс­коблят. А как со­берут­ся, пусть едут от­сю­да ко­му ку­да взду­ма­ет­ся. И что­бы ку­соч­ка мя­са здесь не ос­та­лось».

Рас­по­рядил­ся стар­ши­на с мес­та сни­мать­ся. Бро­сились ну­нак­цы ис­полнять его при­каз. Всю пи­щу, что хра­нилась в зем­лянках, ямах, под сне­гом, дос­та­ли, с со­бой пог­ру­зили. И разъ­еха­лись кто ку­да хо­тел. Сам стар­ши­на в Имак­лик по­ехал.

Со­бира­ет де­вуш­ка в тун­дре съ­едоб­ные тра­вы И не ве­да­ет, что се­ления ее боль­ше нет. Наб­ра­ла она пол­ные меш­ки — а де­ло уже к ве­черу бы­ло — и пош­ла до­мой со сво­им вер­ным щен­ком. При­ходят — а в яран­ге ни­кого нет, да­же и ве­щей ни­каких не ос­та­лось. Хо­тела по­есть, и еды нет. Пош­ла бы­ло к яме, где мя­со хра­нилось, а яма пус­тая. Вер­ну­лась в яран­гу, по­ела су­хой тра­вы и ко­рень­ев и спать лег­ла. Ще­нок ря­дом с ней лег. Прос­ну­лись, опять тра­вы по­ели. Де­вуш­ка все ямы обош­ла, мя­со отыс­ки­вая. От­кро­ет яму — а в ней да­же ош­метков жи­ра нет, все до­чис­та выс­кобле­но. А тут осень на но­су, все хо­лод­нее ста­новит­ся, зем­лю иней одел. А им и сог­реть­ся не­чем, дро­жат, друг о друж­ку гре­ют­ся.

Вот од­нажды, ког­да уж сов­сем не­чего бы­ло в рот взять, спус­ти­лась де­вуш­ка в яму, что­бы под нас­ти­лом на­теков жи­ра по­ис­кать. Уб­ра­ла нас­тил, ста­ла на­тек­ший жир сос­кабли­вать. Ви­дит: пос­ре­ди ямы боль­шой плос­кий ка­мень. Под­ня­ла она этот ка­мень, а под ним, на счастье, боль­шу­щий ку­сок ки­товой ко­жи. Об­ра­дова­лась де­вуш­ка, да­же ото­ропе­ла: столь­ко еды! Взя­ла ко­жу, при­нес­ла до­мой. Са­ма по­ела и щен­ку да­ла. Ста­ли они этой ко­жей пи­тать­ся, по ма­лень­ко­му ку­соч­ку съ­еда­ли, лишь бы с го­лоду не уме­реть, и на мно­го дней ее рас­тя­нули. А ко­жу-то ки­та, ока­зыва­ет­ся, тет­ка спе­ци­аль­но для нее ос­та­вила. А тут и лед по­дошел, проч­но мо­ре ско­вал. Съ­ели они всю ко­жу, сов­сем не­чего есть ста­ло. От­ку­да же им пи­щи взять? Из-за хо­лода ни днем ни ночью спать как сле­ду­ет не мог­ли. Сте­ны зем­лянки из­нутри иней пок­рыл.

Вот раз ни­как не мо­гут ус­нуть. А ночь звез­дная, ти­хая. Вдруг заг­ро­хота­ло что-то сна­ружи. «Ну, — ду­ма­ют, — на­вер­ное, тун­гак («Тунгаки (эск.) — духи-оборотни, которые, по представлениям эскимосов, приносили людям разные бедствия: голод, болезни, смерть. В чукотском фольклоре тунгакам соответствуют кэле, в корякском — кэле и нынвиты, в керекском — кала.») при­шел. Кто еще так гро­хотать мо­жет? Не ина­че тун­гак!» Ис­пу­гались, ле­жат, не дви­га­ют­ся. Смот­рят друг на дру­га.

Пе­рес­та­ло гро­хотать, го­ворит де­вуш­ка сво­ей со­бач­ке:

— Пой­ди пос­мотри, что там та­кое!

Ска­зала она так, выс­ко­чила со­бач­ка из яран­ги, но тут же вер­ну­лась в се­ни и зас­ку­лила. Спра­шива­ет хо­зяй­ка:

— Вта­щить те­бя?

Толь­ко это ска­зала, бро­силась со­бач­ка к вы­ходу. Но на­ружу не вы­ходит. Об­ратно вер­ну­лась, смот­рит на де­вуш­ку и ску­лит. Вот де­вуш­ка и спра­шива­ет:

— Мо­жет, мне на ули­цу вый­ти?

Спро­сила она так, по­бежа­ла со­бач­ка на­ружу. Де­вуш­ка за ней пош­ла. Ви­дит: дер­жит со­бач­ка в зу­бах нер­пу и ску­лит. Бро­силась де­вуш­ка к нер­пе, за ласт взя­ла. Вта­щили нер­пу в зем­лянку. А как вта­щили, де­вуш­ка раз­ре­зала ее, вы­нула киш­ки и ста­ли они есть све­жее мя­со. По­ели. Пош­ла де­вуш­ка в се­ни, наш­ла че­репок от жир­ни­ка, взби­ла жир, по­ложи­ла в че­репок и заж­гла. Теп­ло в зем­лянке ста­ло, иней рас­та­ял — и мя­со те­перь бы­ло. Очень по­нем­но­гу они эту нер­пу ели, лишь бы с го­лоду не уме­реть. На­дол­го ее хва­тило. Но не веч­но же быть еде из од­ной нер­пы! Хо­тя и очень бе­рег­ли ее, а все-та­ки приш­лось пос­ледний ку­сок съ­есть. Вмес­те с мя­сом и жир кон­чился — жир­ник ведь то­же хо­роший едок. Ста­ло опять го­лод­но. Опять все в зем­лянке иней пок­рыл. Ус­нуть от хо­лода не мо­гут. А как стал хо­лод с го­лодом до кос­тей про­бирать, ус­та­нови­лась очень яс­ная по­года.

Ста­ло по но­чам свет­ло от лун­но­го све­та. Вот раз не мо­гут они от хо­лода ус­нуть. Вдруг слы­шат: сна­ружи гро­хот силь­нее преж­не­го. Вос­клик­ну­ла жен­щи­на:

— Ну уж на этот раз тун­гак! Ох, съ­ест он нас!

Дол­го они си­дели не ше­велясь. По­том го­ворит де­вуш­ка сво­ей со­бач­ке:

— Пой­ди пос­мотри, что там та­кое.

От­вя­зала со­бач­ку. Выс­ко­чила та на ули­цу и сра­зу до­мой вер­ну­лась. Сто­ит в се­нях, ску­лит, на хо­зяй­ку смот­рит. Спра­шива­ет ее де­вуш­ка:

— Вта­щить те­бя?

Как ска­зала де­вуш­ка эти сло­ва, со­бач­ка опять на ули­цу выс­ко­чила. И тот­час вер­ну­лась. Ску­лит и на хо­зяй­ку смот­рит.

Та и го­ворит:

— Мо­жет, мне на ули­цу вый­ти?

Ус­лы­хала со­бач­ка эти сло­ва, бро­силась вон из зем­лянки. Хо­зяй­ка за ней пош­ла. Не спе­шит из зем­лянки вый­ти. Вы­суну­ла го­лову на­ружу — а со­бач­ка дер­жит лах­та­ка в зу­бах. Вы­бежа­ла де­вуш­ка на ули­цу, схва­тила лах­та­ка за ласт, еле-еле вдво­ем внутрь вта­щили. Раз­ре­зала его де­вуш­ка. Сно­ва све­жего мя­са по­ели. На­пол­ни­лись у них же­луд­ки, де­вуш­ка сно­ва жир­ник заж­гла. Сно­ва сог­ре­вать­ся ста­ли. Иней на сте­нах рас­та­ял. Сно­ва у них и пи­ща есть, и спать хо­рошо ста­ло. Дол­го этим лах­та­ком пи­тались: ведь он боль­ше нер­пы.

Хо­тя и бе­рег­ли лах­та­ка, но и он кон­чился. А дни уже длин­нее ста­ли. И вот опять приш­ла тя­желая жизнь: спать не мо­гут от хо­лода. А как ста­ли го­лодать да за­мер­зать, од­нажды сно­ва заг­ро­хота­ло что-то ночью, зас­кри­пело. Де­вуш­ка и го­ворит:

— Ну, уж на этот раз неп­ре­мен­но тун­гак. Ка­кой че­ловек при­дет сю­да? В со­сед­них се­лени­ях, на­вер­ное, ду­ма­ют, что нас дав­но и в жи­вых нет!

Си­дят они мол­ча, ждут, что даль­ше бу­дет. Вот и го­ворит де­вуш­ка со­бач­ке:

— Пой­ди пос­мотри, что там та­кое!

От­вя­зала со­бач­ку. Бро­силась та на­ружу и сей­час же об­ратно вер­ну­лась, се­ла на свое мес­то и смот­рит на хо­зяй­ку.

— Что ты там уви­дела? — спра­шива­ет де­вуш­ка.

Ни­чего не от­ве­тила со­бач­ка, не мо­жет ведь она го­ворить по-че­ловечьи. Си­дит и на хо­зяй­ку смот­рит. По­дума­ла, по­дума­ла де­вуш­ка и го­ворит:

— Столь­ко мы на­тер­пе­лись, так пусть уж он съ­ест ме­ня!

Ска­зала так и пош­ла. Выг­ля­нула на­ружу. Ви­дит: тень че­лове­ка. Вгля­делась — муж­чи­на сто­ит. Очень хо­рошо оде­тый юно­ша. Пос­мотре­ла ему в ли­цо — ока­зыва­ет­ся, и он на нее смот­рит. Уви­дел он, что де­вуш­ка его за­мети­ла, и го­ворит:

— Не бой­ся, ни­чего ху­дого те­бе не сде­лаю! Жал­ко мне те­бя, вот и хо­жу сю­да. Сна­чала нер­пу при­нес, по­том лах­та­ка. Не хо­чу я, что­бы вы с го­лоду по­мер­ли, по­тому и пи­щу но­шу вам. Вот на­конец и сам при­шел. Ведь знаю я, как ты бедс­тву­ешь! Но ты все рав­но, на­вер­ное, не пус­тишь ме­ня к се­бе.

От­ве­ча­ет ему де­вуш­ка пос­ле дол­го­го мол­ча­ния:

— Будь по-тво­ему! Ты ведь, и вер­но, спас нас. Ес­ли бы не ты, на­ши кос­точки дав­но бы уж сне­гом за­мело.

По­гово­рили так и вош­ли в зем­лянку. Есть бы­ло не­чего, так и лег­ли спать на­тощак. Прос­ну­лась ут­ром де­вуш­ка, а муж­чи­на уже на охо­ту ушел. А как ста­ло све­тать, вер­нулся с нер­пой. От­ре­зала де­вуш­ка от нер­пы ку­сок жи­ра, по­коло­тила его, жир­ник заж­гла и ста­ла мя­со ва­рить. Как сва­рила, по­ели они мя­са, по­лако­мились. Еще пос­та­вила ва­рить. Те­перь ста­ло у нее мя­са вдо­воль, по­тому что муж­чи­на всег­да до­будет зве­ря на про­пита­ние. А муж­чи­на этот удач­ли­вый охот­ник был, всег­да с до­бычей воз­вра­щал­ся. На охо­ту ухо­дил спо­заран­ку, они да­же и не слы­хали его. Вот так у них и жизнь шла. К вес­не по­года по­вер­ну­ла. Дни ста­ли длин­нее, сол­нце приг­ре­вать на­чало. А муж ее из­бран­ный на­чал все ре­же нерп при­носить. Хоть и ут­ром на охо­ту уй­дет, а толь­ко к ве­черу воз­вра­ща­ет­ся. И нер­пы все мел­кие по­падать­ся ста­ли. И с же­ной стал об­ра­щать­ся пло­хо. Как вер­нется с охо­ты, нач­нет ее ощу­пывать и при­гова­рива­ет:

— По­чему это ты не пол­не­ешь, ведь всю зи­му я хо­рошо те­бя кор­мил?!

Стал еще рань­ше на охо­ту вы­ходить, а все рав­но воз­вра­щал­ся поз­дно с ма­лень­кой до­бычей. По­щупа­ет свою же­ну и да­же раз­го­вари­вать сней не хо­чет. Толь­ко и ска­жет:

— Уж не мо­гу я до­бывать нерп, ког­да же ты на­конец по­пол­не­ешь?

Вот раз ушел он на охо­ту. Же­на его за­нима­лась в по­логе хо­зяй­ством. Вдруг слы­шит: кто-то в се­ни во­шел и, не ос­та­нав­ли­ва­ясь, к по­логу нап­ра­вил­ся. Заг­ля­нула в по­лог — ма­лень­кая жен­щи­на. Приг­ла­сила ее хо­зяй­ка, уго­ща­ет ва­реным мя­сом. Ста­ли вмес­те есть. Вот и го­ворит хо­зяй­ка:

— Столь­ко вре­мени здесь жи­ву — ни ра­зу ни­кого не ви­дела. Ду­мала, кро­ме ме­ня здесь ни­кого нет. От­ку­да ты приш­ла?

Гостья от­ве­ча­ет:

— Дей­стви­тель­но, ты тут од­на жи­вешь. А я сов­сем из дру­гих мест. Жа­лея те­бя, сю­да приш­ла. Пре­дуп­ре­дить хо­чу те­бя. Са­ма ты се­бе «хо­роше­го» му­жа выб­ра­ла. А ведь бы­ло, что иног­да жир из ямы про­падал? Знай, муж твой — бе­лый мед­ведь. Очень он ис­ху­дал без жи­ру. При­дет он се­год­ня с охо­ты поз­дно ночью с очень ма­лень­кой нер­пой, не даст те­бе как сле­ду­ет спать. Зав­тра опять пой­дет на охо­ту спо­заран­ку, а при­дет сов­сем без до­бычи. И съ­ест те­бя, ес­ли не пос­ту­пишь, как я те­бя на­учу. А пос­ту­пишь по-мо­ему — спа­сешь­ся. Бе­ги зав­тра к сво­им ро­дите­лям в Имак­лик! Я те­бе дам свою кух­лянку, толь­ко со­бач­ку свою не бе­ри: она те­бе по­меша­ет. Возь­ми с со­бой прут, обож­ги его ко­нец, а ког­да по­бежишь, смот­ри не по­теряй его. Бе­ги не пря­мо в мо­ре, а сна­чала по до­роге в сто­рону На­ука­на, толь­ко от мы­са У­яхак по­вер­ни к мо­рю, во ль­ды. Как уй­дешь да­леко в мо­ре, за­метишь, что муж за то­бой го­нит­ся. Ста­нет он те­бя на­гонять и кри­чать во все гор­ло. Ты ог­ля­нись, а как бу­дет он сов­сем хо­рошо ви­ден, возь­ми прут, про­веди по ль­ду обож­женным кон­цом, но весь не трать. Про­ведешь им по ль­ду и бе­ги что есть мо­чи даль­ше. Сно­ва обер­нись на­зад, са­ма уви­дишь тог­да, что бу­дет. За­меш­ка­ет­ся он, но сно­ва за то­бой по­бежит, опять ты ус­лы­шишь его, опять бу­дет он те­бя нас­ти­гать. Сно­ва возь­ми прут, про­веди им по ль­ду, на этот раз не жа­лей уг­ля, весь мо­жешь ис­тра­тить. Обер­нись пос­ледний раз и бе­ги впе­ред что есть ду­ху. Ско­ро Имак­лик по­кажет­ся. В это вре­мя имак­лик­ские ры­баки обыч­но ры­бу удят. По­дой­ди поб­ли­же к ним, но не ос­та­нав­ли­вай­ся. И сра­зу к стой­би­щу не под­хо­ди, сре­ди кам­ней спрячь­ся. Ночь нас­ту­пит, кух­лянку мою сни­ми, сре­ди кам­ней спрячь и сту­пай к жи­лищу ро­дите­лей. А как толь­ко муж твой до ры­баков до­бежит, они его сво­ими пеш­ня­ми за­колят. Так все и сде­лай, как я те­бе ска­зала. Смот­ри: не пос­лу­ша­ешь­ся, нас­тигнет он те­бя и съ­ест.

Ска­зала это ма­лень­кая жен­щи­на и уш­ла. А же­на мед­ве­дя и ду­ма­ет: «Вон что по­сове­това­ла мне доб­рая жен­щи­на. И свою кух­лянку дать обе­щала. Поп­ро­бую убе­жать от мед­ве­дя».

В ту ночь при­шел муж с охо­ты поз­дно, при­нес ма­лень­кую, то­щую нер­пу. По­пыта­лась бы­ло жен­щи­на за­гово­рить с ним — мол­чит муж, не от­ве­ча­ет. По­ели мол­ча, спать лег­ли. Не уз­на­ет она му­жа, сов­сем дру­гой стал: то от­тол­кнет ее от се­бя, то щи­пать нач­нет, чуть ку­сок ко­жи не выр­вал. Так и не дал ей всю ночь спать, а чуть свет ушел на охо­ту.

Как сов­сем рас­све­ло, вче­раш­няя ма­лень­кая жен­щи­на при­ходит. Вош­ла и го­ворит же­не мед­ве­дя:

— Вот те­бе од­на из мо­их кух­ля­нок.

Спря­тала ру­ки внутрь, ски­нула кух­лянку. Ока­залась кух­лянка лись­ей шку­рой. Го­ворит:

— На, на­девай!

Спра­шива­ет хо­зя й к а:

— Ка­кая ма­лень­кая! Как я ее на­дену?

— Не та­кая уж ма­лень­кая, зак­рой гла­за и на­девай!.

Взя­ла жен­щи­на кух­лянку с опас­кой, ста­ла на­девать и на­дела без тру­да. Пос­мотре­ла на се­бя: ока­зыва­ет­ся, прев­ра­тилась она в ли­су. Поп­ро­бова­ла хо­дить — не мо­жет, мор­дой в пол ут­кну­лась. Го­ворит ей гостья:

— Ну-ка, поп­ро­буй еще!

Поп­ро­бова­ла раз, поп­ро­бова­ла дру­гой — не по­луча­ет­ся: то на бок упа­дет, то че­рез го­лову пе­ревер­нется. Учит ее ма­лень­кая жен­щи­на: на­до чуть бо­ком ид­ти, хвост дер­жать вро­вень с ту­лови­щем, не опус­кать и вверх не за­дирать. На­учи­лась же­на мед­ве­дя по-лисьи хо­дить, да так быс­тро хо­дить ста­ла!

Го­ворит ей ма­лень­кая жен­щи­на:

— Бе­ри те­перь прут, обож­ги его и бе­ги. Ско­ро твой муж вер­нется!

Взя­ла же­на мед­ве­дя прут, обож­гла ко­нец, выш­ла на ули­цу. Пог­ля­дела с жа­лостью на свою со­бач­ку и спус­ти­лась к бе­регу. Как на бе­рег выш­ла, по до­роге в сто­рону На­ука­на по­бежа­ла. Толь­ко от мы­са У­яха­ка в сто­рону про­лива свер­ну­ла. Гык! Что есть мо­чи бе­жит ли­сица. Да­леко уже убе­жала, а по­гони все нет. Вдруг слы­шит: кто-то сза­ди кли­чет ее. По­бежа­ла что бы­ло сил. Слы­шит: сов­сем уж нас­ти­гать стал.

— Бе­ги, бе­ги, все рав­но до­гоню! — кри­чит мед­ведь.

Обер­ну­лась жен­щи­на. Ви­дит, го­нит­ся за ней ог­ромный бе­лый мед­ведь и как буд­то к се­бе ее при­тяги­ва­ет. Так ис­пу­галась жен­щи­на, что и про прут свой за­была. Вспом­ни­ла вдруг и вос­клик­ну­ла:

— Ах! Ведь она ве­лела мне пру­том по ль­ду про­вес­ти, ког­да мед­ведь на­гонять ста­нет!

Дос­та­ла прут, про­вела по ль­ду и еще быс­трее по­бежа­ла. Как не ста­ло слыш­но его го­лоса, на­зад ог­ля­нулась. А на том мес­те, где она пру­том чер­ту про­вела, ши­рокая по­лынья по­лучи­лась. Ви­дит жен­щи­на — муж ее в по­лынью ле­зет. По­бежа­ла еще быс­трее. Очень дол­го бе­жала. Нач­нет за­дыхать­ся, пе­редох­нет нем­но­го и сно­ва бе­жит.

Вдруг опять слы­шит го­лос мед­ве­дя. А она уже до се­реди­ны про­лива до­бежа­ла, сов­сем Имак­лик близ­ко. Опять стал мед­ведь как бы при­тяги­вать ее. Вот-вот до­гонит! Дос­та­ла она свой прут, опять по ль­ду про­вела, вот­кнув обож­женный ко­нец в лед. А са­ма даль­ше что есть ду­ху по­бежа­ла. Ог­ля­нулась на­зад: ог­ромная по­лынья рас­кры­лась, да­же той сто­роны не вид­но. Вот уж Имак­лик сов­сем близ­ко. Опять слы­шит ли­са рев мед­ве­дя. Тут уж при­пай на­чал­ся. До­бежа­ла она до при­пая. Пос­мотре­ла в сто­рону по­сел­ка, ви­дит: на ль­ду мно­го ста­рых ры­баков ры­бу удят. И сре­ди них ее отец. По­бежа­ла ли­са к ры­бакам. Приб­ли­зилась к ним — уви­дели они ли­су, зак­ри­чали:

— Эге, смот­ри­те, вон ка­кая ли­сич­ка бе­жит!

Хо­тели ей до­рогу прег­ра­дить, да не тут-то бы­ло. У нее ведь че­тыре ла­пы! Прос­ко­чила она ми­мо ры­баков, ми­мо зем­ля­нок вверх на холм под­ня­лась. Спря­талась меж­ду кам­ней, вниз смот­рит. Ви­дит: муж-мед­ведь по ее сле­дам по ль­ду спе­шит. До­бежал до при­пая, не меш­кая даль­ше по­шел. А как до се­реди­ны при­пая до­шел, тут его ры­баки уви­дели. Взял каж­дый свою пеш­ню, ждут. Как толь­ко до­шел он до них, бро­сились они на не­го и пеш­ня­ми за­коло­ли. Ви­дит жен­щи­на-ли­са: уби­ли ры­баки ее му­жа — бе­лого мед­ве­дя, ос­ве­жева­ли, мя­со меж­ду со­бой по­дели­ли и до­мой пош­ли.

Про­сиде­ла она в кам­нях до нас­тупле­ния но­чи. А как сов­сем стем­не­ло, сня­ла лисью шку­ру и спря­тала меж­ду кам­ня­ми. Сно­ва жен­щи­ной ста­ла и вниз в се­ление пош­ла. Ви­дит: отец ее в свою зем­лянку во­шел. Приб­ли­зилась она к от­цо­вой зем­лянке. Ос­та­нови­лась, бо­ит­ся вой­ти. Слы­шит: раз­го­вари­ва­ют в зем­лянке двое. Вош­ла она в се­ни. Чувс­тву­ет: мед­вежь­им мя­сом пах­нет. Ну раз уж в се­ни вош­ла, то и даль­ше ид­ти на­до. Уви­дели ее ро­дите­ли, об­ра­дова­лись и уди­вились. Очень уж они по до­чери сос­ку­чились и жа­лели, что ее сов­сем од­ну ос­та­вили. Они как раз соб­ра­лись мед­вежье мя­со есть, доч­ку приг­ла­ша­ют. От­ка­залась она — как мо­жет мя­со сво­его му­жа есть!

С тех пор и ста­ли они жить все вмес­те. Хо­рошо жи­ли, доч­ку боль­ше не по­кида­ли. Вот ка­кая это длин­ная сказ­ка.

Ку­да ее со­бач­ка де­лась — не знаю. И выш­ла ли жен­щи­на еще раз за­муж — то­же не­ведо­мо.