Бедняк и Юха оборотень

Бы­ло вре­мя, жил один бед­няк на све­те, дав­но бы­ло то вре­мя. Сов­сем бед­но жил джи­гит, все­го и доб­ра, что вед­ро не­пар­ное. Оди­нок был опять-та­ки. По­шёл он как-то ночью к про­руби за во­дою, по­шёл да ви­дит: сто­ит воз­ле про­руби де­вуш­ка, да кра­сивая та­кая. Гля­нула на не­го де­вица, с улыб­кой и го­ворит:

— От­че­го ты, абый, с не­пар­ным вед­ром по во­ду хо­дишь?

Не за­хоте­лось джи­гиту в сво­ей ни­щете приз­на­вать­ся. Го­ворит он ей:

— То­ропил­ся шиб­ко, вот и взял од­но вед­ро впо­пыхах.

Де­вица го­ворит:

— Дай вед­ро, абый, я са­ма те­бе за­чер­пну.

Лад­но. Хо­роша дев­ка, и фи­гура у неё ак­ку­рат­ная. Очень пон­ра­вилась она джи­гиту. Из­вес­тное де­ло: ко­ли сой­дут­ся джи­гит с де­вуш­кой, всё од­но, что огонь к ва­те под­несть. По­ложил глаз джи­гит на эту де­вицу.

— Ты как это в на­шем а­уле ока­залась? — спра­шива­ет он.

А де­вица воп­ро­сом от­ве­ча­ет на воп­рос:

— Ты же­нат, абый, или нет ещё?

Тот го­ворит:

— Нет, хо­лос­той по­ка. Же­нить­ся вре­мени по­ка не­ту.

Опять он спра­шива­ет:

— А ты здесь от­ку­да взя­лась?

Де­вица и го­ворит:

— Не сле­дова­ло бы те­бе рас­ска­зывать, да ска­жу: ни от­ца у ме­ня, ни ма­тери.

Джи­гит го­ворит ей:

— Ты вро­де ме­ня, зна­чит, си­рота. У ме­ня то­же ро­дите­ли по­мер­ли.

Де­вица го­ворит:

— Тут ме­ня один за­муж звал, ре­шилась я, да зап­лу­тала здесь, до­роги что-то не най­ду и ку­да ид­ти не знаю.

— Брось ты эту за­тею, луч­ше вы­ходи за ме­ня, и де­ло с кон­цом, — го­ворит джи­гит.

Де­вица го­ворит:

— Лад­но, пой­ду, ко­ли возь­мёшь, толь­ко чур: не поп­ре­кать по­том, что без­родная.

Джи­гит го­ворит:

— Я и сам оди­нок.

Мно­го они там слов ска­зали друг друж­ке. Пош­ла де­вица за джи­гитом и вед­ро с во­дою са­ма до­нес­ла до до­му. Вот приш­ли они до­мой. Джи­гит и го­ворит:

— На­до мул­лу поз­вать, чтоб всё по за­кону бы­ло: ни­ках и про­чие шту­ки. Ина­че ин­те­ресу нет.

— Лад­но, — от­ве­ча­ет де­вица.

За­сучи­ла она ру­кава и вмиг по­лы вы­мыла, печ­ку по­бели­ла и са­мовар раз­ду­ла. Ког­да уж она при­вела из­бу в по­рядок, джи­гит к мул­ле от­пра­вил­ся. Во­шёл он, поз­до­ровал­ся, чин по чи­ну. О здо­ровье уч­ти­во спра­вил­ся.

Ух­мыль­нул­ся мул­ла, го­ворит:

— Как де­лиш­ки?

— По­тихонь­ку, мул­ла-аб­зый, — от­ве­ча­ет джи­гит. — Тут при­вёл я кой-ко­го в дом, при­шёл бы, ни­ках про­читал, чтоб всё по за­кону, а?

— Лад­но, лад­но, — сог­ла­ша­ет­ся мул­ла.

Об­ра­довал­ся, ко­неч­но, ду­ма­ет — да­дут ему че­го за мо­лит­ву, а как же, по­ложе­но да­вать. На­тянул мул­ла ча­пан, чал­му па­рад­ную на­цепил, ог­ро­мад­ную. На пал­ку су­кова­тую опёр­ся, в ко­ей дли­ны два его рос­та с по­ловин­кой. Го­ворит он же­не сво­ей:

— Ты, ста­руха, са­мовар по­ка ра­зог­рей, там, чую, уго­щенья не при­гото­вили. Я ми­гом обер­нусь.

Же­на го­ворит:

— Ру­баху, мо­жет, сме­нишь?

Мул­ла го­ворит:

— Там жир­но­го не по­дадут, не на­капаю.

Вот у джи­гита чай при­гото­вили. Мул­лу те­перь ждут. Идёт мул­ла круп­ны­ми ша­гами в боль­ших баш­ма­ках. Доб­рался. Выш­ли встре­чать его. За­шёл мул­ла, всех поп­ри­ветс­тво­вал. В крас­ном уг­лу для мул­лы по­душ­ка с со­ломой при­готов­ле­на: мяг­ко бу­дет мул­ле, по­забо­тились. За­си­ял мул­ла. Го­ворит хо­зя­ину:

— Ты, бра­тец, я ви­жу, рас­ста­рал­ся, пох­валь­но, пох­валь­но!

Тот го­ворит:

— Уж не обес­судь, мул­ла-аб­зый, чем бо­гаты, тем и ра­ды, ты на­ше по­ложе­ние зна­ешь.

Двух со­седей при­вёл: как сви­дете­лей. Се­ли. Вы­нул мул­ла мет­ри­ку из-за па­зухи, всё как на­до, по фор­ме со­бира­ет­ся.

— От­ца как зва­ли, не знаю, — от­ве­ча­ет не­вес­та на воп­рос мул­лы. — Ни от­ца у ме­ня, ни ма­тери, с дет­ских лет си­рота.

— Из ка­кой де­рев­ни-то бу­дешь? — про­дол­жа­ет мул­ла свой расс­прос.

Не мо­жет ска­зать не­вес­та и ляп­ну­ла, что на ум приш­ло:

— Из де­рев­ни Тем­но­та.

Ос­толбе­нел мул­ла: что за де­рев­ня та­кая?

Лад­но, про­читал мул­ла ни­ках, честь по чес­ти, рас­пи­сать­ся их поп­ро­сил. Сви­дете­ли то­же к бу­маге при­ложи­лись. В этот миг у же­ниха за­чесал­ся жи­вот, и он су­нул ру­ку за па­зуху, по­чёсы­ва­ет слег­ка. Мул­ла по­думал: сей­час, мол, да­дут ему, что при­чита­ет­ся, глаз от­вести не мо­жет. Вы­тащил джи­гит ру­ку — пус­тая. А толь­ко ви­дит он, что мул­ла зас­ку­чал, ждёт мул­ла.

— Мул­ла-аб­зый, в дол­гу не ос­та­нусь, — уте­ша­ет джи­гит.

Мул­ла го­ворит:

— Да уж на­до бы че­го ни то сыс­кать, а то как же…

Объ­яс­ня­ет джи­гит:

— Вот, лап­тей две па­ры имею. Как про­дам, за­несу тот­час.

Мул­ла го­ворит:

— И лап­тя­ми го­дит­ся, я их ра­бот­ни­ку сво­ему от­дам.

Заб­рал у джи­гита пос­ледние лап­ти.

Вот ушёл мул­ла. И сви­дете­ли вь­шли. Ста­ли мо­лодые чай пить с при­ба­ут­ка­ми. Те­перь мо­лод­ка — за­кон­ная же­на джи­гиту. День жи­вут, два жи­вут, це­лую не­делю про­жили. Ба­ба-то цве­тёт, за до­мом смот­рит. У джи­гита пло­хи де­ла: день ото дня всё сох­нет да жел­те­ет, буд­то хво­рый смер­тель­но. Не утер­пел он, со­седям по­жало­вал­ся. Го­ворит:

— Что та­кое со мной со­де­ялось? С каж­дым днём всё сла­бею, буд­то кровь из ме­ня тя­нут.

Со­седи ему го­ворят:

— Ты про­верь-ка же­ну свою: уж не Юха ли обо­ротень? Еже­ли пу­пок у ней от­сутс­тву­ет, зна­чит, точ­но Юха. Тог­да, еже­ли она без пуп­ка, ты на ночь всю во­ду из до­му убе­ри и две­ри зап­ри. Прит­во­рись, буд­то спишь, а сам пог­ля­дывай за ней.

По­шёл джи­гит до­мой и уг­ля­дел, что у же­ны за­мес­то пуп­ка глад­кое мес­то. Тог­да вы­лил он, пе­ред тем как спать ло­жить­ся, всю во­ду, две­ри за­пер нак­репко, сам зах­ра­пел по­нарош­ку. Пол­ночь нас­та­ла. Спрыг­ну­ла же­на его с сэ­ке, по до­му по­мета­лась и опять лег­ла. Са­ма ле­жит, а язы­ком стёк­ла окон­ные ли­жет: во ка­ков язык у же­ны. Джи­гит, ко­неч­но, всё это яс­но ви­дел, од­на­ко смол­чал.

На дру­гую ночь опять он спя­щим прит­во­рил­ся. Вре­мя за пол­ночь — опять же­на его при­нялась стёк­ла ли­зать.

Вста­ли по­ут­ру, джи­гит ей го­ворит:

— Ты не па­ра мне вов­се, не­под­хо­дящая.

Же­на ему го­ворит:

— Как это так: не­под­хо­дящая? Та­кая же, как ты: дочь бед­но­го че­лове­ка. Че­го ска­жешь — вы­пол­няю, ра­боты ни­какой не чу­ра­юсь, ты че­го?

Джи­гит го­ворит:

— Вы­пол­нять-то вы­пол­ня­ешь, а че­го се­год­ня ночью де­лала?

Же­на го­ворит:

— Как че­го? Спать лег­ла, спа­ла до ут­ра.

— Нет, ты не спа­ла, — поп­ре­ка­ет джи­гит, — а стёк­ла окон­ные ли­зала. И ме­ня по­тихонь­ку из­во­дишь. А на­мед­ни то же са­мое про­делы­вала, сво­ими гла­зами ви­дел.

Же­на го­ворит:

— С это­го дня чтоб не смел мне эда­кое в гла­за го­ворить.

Об­хва­тила она его и сда­вила так, что тот чуть из ко­жи не вы­лез.

Взмо­лил­ся джи­гит, го­ворит ей:

— Еже­ли в жи­вых ос­та­вишь, ни­ког­да боль­ше и сло­ва не ска­жу.

Же­на ему го­ворит:

— Чтоб я боль­ше от те­бя эда­кого ни­ког­да не слы­шала.

— Кля­нусь, не ус­лы­шишь, — обе­ща­ет джи­гит.

Спас­ся он от смер­ти, от­пусти­ла его же­на.

Лад­но. От­пусти­ла она его всё-та­ки. Жизнь идёт се­бе по­тихонь­ку. У джи­гита в го­роде родс­твен­ник жил, дя­дя по ма­тери. Пи­шет он дя­де пись­мо: «В та­кой, мол, пе­реп­лёт по­пал, под­ска­жи, че­го мне та­кое сде­лать, как быть?»

Дош­ло пись­мо ку­да сле­ду­ет. Вскрыл дя­дя пись­мо, чи­та­ет: пло­хи де­ла пле­мян­ничка. Нап­ра­вил­ся дя­дя на за­вод, где кот­лы па­роход­ные де­ла­ют, ма­тери­алу наб­рал чу­гун­но­го, ве­лел ба­ню выс­тро­ить. Вот ба­ня го­това, а дя­дя пле­мян­ничку пись­мо от­прав­ля­ет: так, мол, и так, жду вас с мо­лодой суп­ружни­цей в гос­ти. По­лучил джи­гит пись­мо. От­но­шения у них с же­ной те­перь от­менные. До­веря­ют друг дру­гу. Пись­мо это же­не про­чёл, же­на ра­ду­ет­ся: в го­род по­едут, шут­ка ли! Дя­дя за­бот­ли­вый, да­же де­нег на до­рогу выс­лал. Ку­пили они би­леты и в го­род по­еха­ли.

Доб­ра­лись до го­рода. Дя­дя с же­ной встре­тили родс­твен­ни­ков хо­рошо, ду­шев­но встре­тили. Пле­мян­ни­ка-то ед­ва уз­на­ли, так с ли­ца из­ме­нил­ся: по­жел­тел, вы­сох. Зап­ла­кали дя­дя с же­ной, на пле­мян­ни­ка гля­дючи. Об­но­вок на­дари­ли — и пле­мян­ни­ку, и же­не его — пе­ре­оде­лись они в об­новки. Те­перь так де­ло пош­ло: по­ели все, по­пили, дя­дя и го­ворит пле­мян­ни­ку:

— Сту­пай­те-ка вы, ми­лые, в бань­ку. Ба­ня у нас своя, хо­рошая ба­ня.

Пош­ли они в ба­ню. Приш­ли, а ба­ня-то не прос­тая: вся как есть из ме­тал­ла же­лез­но­го. Сто­ит дверь зак­рыть, как зах­ло­пыва­ет­ся с трес­ком, буд­то за­мочек сек­ретный в пор­тмо­не. Джи­гит и го­ворит же­не:

— Сту­пай впе­рёд, пог­ля­ди там, во­ды хва­тит ли, ве­ничек по­камест по­парь.

Та од­на ид­ти не ре­ша­ет­ся. Муж опять ей го­ворит:

— Сту­пай, че­го ты мнёшь­ся, го­лову по­ка на­мочи. Я толь­ко бель­иш­ко ски­ну и при­ду, сту­пай по­ка!

Пош­ла же­на в ба­ню, ог­ля­дыва­ет­ся. Толь­ко она по­рог пе­рес­ту­пила, тресь! — па­рень дверью и зах­лопнул её в ба­не. Она всё ж та­ки ус­пе­ла его окол­до­вать: орёт джи­гит бла­гим ма­том, жа­ле­ет её.

Тут и дя­дя по­дос­пел. На рас­ка­лён­ный ме­талл ль­ют те­перь свер­ху во­ду. Внут­ри, ко­неч­но, жар не­изъ­яс­ни­мый. И во­ды там не при­готов­ле­но, ко­неч­но. Те­перь ту­да, в ба­ню-то рас­ка­лён­ную, жа­ра ещё при­пус­ти­ли. Визг от­ту­да не­сёт­ся, вой да рёв — не при­веди Ал­лах. Джи­гита уве­ли от­ту­да, че­рез три ча­са пош­ли, про­вери­ли. Язык у неё триж­ды вок­руг двер­ной руч­ки об­вился, а са­ма, го­ворят, в змею об­ра­тилась, да спек­лась там до­чис­та.

Джи­гит с то­го дня на поп­равку по­шёл и ду­шой пос­те­пен­но ус­по­ко­ил­ся. И жил се­бе при­пева­ючи до кон­ца дней сво­их…