Болтливый

В древ­ние вре­мена, ког­да ко­за бы­ла ко­ман­ди­ром, со­рока — сот­ни­ком, во­рона — плот­ни­ком, жил го­ворят, один зна­мени­тый охот­ник. Зна­менит он был тем, что все жи­вот­ные зна­ли его.

Од­нажды охот­ник го­ворит же­не:

— Ты при­готовь мне еду, иду на охо­ту.

Бе­рёт охот­ник еду и ухо­дит на охо­ту. Пос­ле не­кото­рого вре­мени он ока­зыва­ет­ся на по­ляне в ле­су. Смот­рит, де­рут­ся две змеи: од­на — бе­лая, дру­гой — чер­ный змей. Смот­рит он со сто­роны, на­чина­ет жа­леть бе­лую змею — очень уж оби­жа­ет её чер­ный змей. Бе­рёт он ружьё и стре­ля­ет в чёр­но­го змея. Но по­пада­ет не в чёр­но­го змея, а ра­нит бе­лую. Пос­ле это­го, очень расс­тро­ив­шись, охот­ник ухо­дит до­мой, всё ещё жа­ле­ет бе­лую змею. Ког­да он за­ходит до­мой, же­на спра­шива­ет:

— Что же с то­бой слу­чилось, за­болел что ли? — го­ворит»

— Це­лил­ся в чёр­но­го змея, по­пал в бе­лую,— го­ворит охот­ник, — ста­ло очень жал­ко бе­лую змею.

Ока­зыва­ет­ся, од­на змея под­слу­шала их. «А, — го­ворит, — этот, ока­зыва­ет­ся, по­пал по ошиб­ке», — при­ходит и го­ворит ца­рице змей:

— Он в твою дочь по­пал по ошиб­ке, — го­ворит, — ког­да твоя дочь дра­лась с кем-то, он стре­лял в её вра­га, но по­пал в неё.

Ца­рица змей очень рас­серди­лась:

— Иди­те, — го­ворит, — при­веди­те ко мне это­го охот­ни­ка, с кем же дра­лась моя дочь? — го­ворит.

Од­на из змей пош­ла и при­вела это­го охот­ни­ка.

— Са­дись, — го­ворит ца­рица змей. — Рас­ска­жи, по­чему ты стре­лял в мою дочь?

— Она дра­лась с од­ним чёр­ным зме­ем, — го­ворит,— я по­жалел твою доч­ку и выс­тре­лил в чёр­но­го змея, но по­пал в твою дочь.

— Ес­ли бы те­перь ты уви­дел это­го чёр­но­го змея, уз­нал бы его? — спра­шива­ет ца­рица.

— Уз­нал бы, — го­ворит охот­ник.

Ца­рица при­казы­ва­ет соб­рать всех зме­ев. Со­бира­ют­ся все змеи и ло­жат­ся в один ряд.

— Те­перь смот­ри, ко­торый из них? — спра­шива­ет ца­рица змей.

— Вот этот,— го­ворит, по­казы­вая на од­но­го чёр­но­го змея.

От­де­ля­ют это­го змея от дру­гих.

— Рас­ска­жи те­перь, по­чему драл­ся? — го­ворит ца­рица змей.

— Я хо­тел же­нить­ся на тво­ей до­чери, — го­ворит, — а она не сог­ла­силась, из-за это­го и под­ра­лись, — го­ворит.

Ца­рица змей го­ворит охот­ни­ку:

— Ты, ока­зыва­ет­ся, стре­лял в мою дочь не по зло­бе. Пос­коль­ку так, ты мо­жешь её и ожи­вить.

Она уво­дит джи­гита к се­бе. Как толь­ко за­ходят, ца­рица змей го­ворит:

— Пог­ладь мою дочь ру­кой.

Как толь­ко джи­гит при­кос­нулся ру­кой, де­вуш­ка вско­чила, го­ворят, и са­ма рас­ска­зала, как всё слу­чилось. Ца­рица го­ворит охот­ни­ку:

— За твою доб­ро­ту я то­же сде­лаю те­бе доб­рое де­ло, но ты об этом ни­кому не рас­ска­зывай. Ес­ли ко­му-ли­бо рас­ска­жешь, тут же ум­рёшь.

Джи­гит обе­ща­ет ни­кому не рас­ска­зывать.

— Ес­ли так, то от­крой рот, — го­ворит змея.

Как толь­ко он от­крыл, змея плю­нула ему в рот. Пос­ле это­го этот охот­ник стал по­нимать язык всех жи­вот­ных и птиц на этом све­те, стал по­нимать смысл шу­ма, ше­лес­та трав.

Так охот­ник прос­тился с ни­ми и по­шёл к се­бе до­мой. Идёт он, а сам слу­ша­ет ше­лест-раз­го­вор всех трав под но­гами, и всё по­нима­ет. Тра­вы, ока­зыва­ет­ся, раз­го­вари­ва­ют меж­ду со­бой. Од­на из них го­ворит: «Я по­лез­на от та­кой-то бо­лез­ни», — а вто­рая: «Я из­ле­чиваю го­лов­ную боль…» — го­ворит. И язык пе­ния птиц он по­нима­ет. Ка­кие толь­ко есть язы­ки на этом све­те, всё те­перь он по­нима­ет.

При­ходит охот­ник до­мой, че­рез нес­коль­ко дней он ре­ша­ет ид­ти в гос­ти к ба­ба­ям. Тесть, ока­зыва­ет­ся, жил в дру­гой де­рев­не. Идут в гос­ти они вмес­те с же­ной. Ког­да они шли по до­роге, ов­ца, ко­торую они ве­ли в по­дарок, вре­мя от вре­мени бле­ет и что-то бор­мо­чет. Ус­лы­шав это, охот­ник рас­сме­ял­ся. Ви­дя, что муж сме­ёт­ся, же­на спра­шива­ет:

— От­че­го сме­ёшь­ся?

— Да нет, прос­то так, — го­ворит охот­ник.

— Ска­жи, по­жалуй­ста, от­че­го сме­ёшь­ся? — го­ворит же­на.

— Не мо­гу ска­зать, — го­ворит охот­ник.

Же­на прис­та­ёт к не­му ещё боль­ше:

— Ес­ли не ска­жешь, я те­бя ос­тавлю и уй­ду, — го­ворит.

— Хо­рошо, — го­ворит охот­ник, — при­дём до­мой, за­топ­лю ба­ню и ис­ку­па­юсь, пос­ле это­го ска­жу.

Вмес­то то­го, что­бы про­вес­ти в гос­тях две но­чи, они про­вели у них толь­ко од­ну ночь, и то­ропясь, вер­ну­лись до­мой. Как толь­ко вер­ну­лись, же­на за­топи­ла ба­ню. Меж­ду тем, охот­ник вы­носит и от­да­ёт со­баке ку­сок хле­ба:

— На, жи­вотин­ка моя, ску­шай, ви­дать, я те­бя в пос­ледний раз кор­млю, — го­ворит.

Ког­да со­бака съ­ела, ос­та­лась од­на крош­ка. Эту крош­ку прог­ло­тил пе­тух, ко­торый ока­зал­ся поб­ли­зос­ти. Со­бака го­ворит пе­туху:

— Как те­бе не стыд­но, это же бы­ла до­ля хо­зя­ина, сей­час он рас­кро­ет тай­ну сво­ей же­не и ум­рёт. Ца­рица змей ве­лела ему об этой тай­не ни­кому не рас­ска­зывать. А он не мо­жет вы­тер­петь прис­та­ваний же­ны, и всё ей рас­ска­жет, — го­ворит.

Пе­тух от­ве­ча­ет:

— Эх, ес­ли так, то и ты, и твой хо­зя­ин, ока­зыва­ет­ся, без­моз­глые, — го­ворит. — У ме­ня со­рок жён, но я всё-та­ки ко­ман­дую ими, а твой хо­зя­ин не мо­жет ко­ман­до­вать и од­ной же­ной, — го­ворит.

52. ЗУХ­РА

В не­запа­мят­ные вре­мена жи­ли, го­ворят, не­кие ста­рик со ста­рухой; жи­ли и бы­ли.

Как ни ро­дит­ся у них ди­тя на свет, так и пом­рёт сра­зу. Лад­но, ро­дила од­нажды же­на доч­ку. Наз­ва­ли её Зух­рой. И кра­соты она бы­ла, го­ворят, не­опи­су­емой. Пу­ще все­го ста­рики сгла­зу бо­ялись, от­то­го дер­жа­ли доч­ку вза­пер­ти, ни на ули­цу не вы­пус­ка­ли, ни лю­дям не по­казы­вали. А всё ж та­ки знал на­род об их поз­дней ра­дос­ти. Вот ис­полни­лось доч­ке че­тыр­надцать лет, и как-то в при­гожий день за­нес­ло в из­бу со­сед­ских дев­чат: ок­ру­жили они баб­ку, ста­ли про­сить-умо­лять ста­рую. Ще­бета­ли в го­лос:

— Ба­буш­ка, ми­лая, от­пусти Зух­ру с на­ми на озе­ро вы­купать­ся!

Ба­буш­ка от­ве­ча­ет:

— Что вы ме­лете? Не­ту у нас ни­какой доч­ки.

А те го­ворят:

— Есть-есть, мы точ­но зна­ем.

Ста­рая на сво­ём сто­ит, не пус­ка­ет доч­ку. Три дня кря­ду про­сят дев­чушки. Ус­ту­пила, в кон­це кон­цов, баб­ка. Оде­ли Зух­ру, ук­ра­сили, как мог­ли. Ска­зала баб­ка:

— Смот­ри, дол­го не про­падай, по­быс­трее до­мой воз­вра­щай­ся.

Да-а-а, уди­витель­но кра­сива бы­ла доч­ка у ста­риков. Бе­гут дев­чушки к озе­ру на ок­ра­ине се­ла. Ра­зоб­ла­ча­ют­ся вмиг и ны­ря­ют в во­ду. Платья свои на бе­регу поб­ро­сали. Но вот, на­купав­шись, вы­ходят они на бе­рег, оде­ва­ют­ся. Зух­ра то­же вы­ходит. Глядь, а на платье у неё ле­жит тол­стый, длин­ню­щий Змей. Пе­репу­гались дев­ча­та, раз­бе­жались кто ку­да. А Зух­ра бо­ит­ся, к платью сво­ему не под­хо­дит, пла­чет горь­ко. Убе­жала бы, да как без платья пой­дёшь? Пе­ред людь­ми стыд­но. Да в тот миг са­мый за­гово­рил Змей че­лове­чес­ким го­лосом:

— Не плачь, Зух­ра, я те­бя не тро­ну, и платье своё за­берёшь, да толь­ко ска­жи мне, пой­дёшь ли ты за ме­ня за­муж?

Зух­ра ужас­ну­лась.

— Ба­тюш­ки, ты что же это го­воришь?

— Од­но я те­бе ска­жу: как ис­полнит­ся те­бе во­сем­надцать,— го­ворит Чёр­ный Змей, — тот­час при­ду я и за­беру те­бя из до­му, го­товь­ся!

Ска­зал Змей те сло­ва свои и ныр­нул в озе­ро, толь­ко след кру­гами по­шёл. Ос­та­лась Зух­ра на бе­регу в стра­хе и рас­те­рян­ности. А как яви­лась до­мой, спра­шива­ет у неё ста­руха-мать:

— До­чень­ка, что с то­бой прик­лю­чилось? По­беле­ла ты, как по­лот­но, да и ни кро­виноч­ки у те­бя на ли­це не­ту.

Рас­ска­зала ей Зух­ра всё по по­ряд­ку и го­ворит на­пос­ле­док:

— За это­го га­да чёр­но­го ни в жизнь за­муж не пой­ду, спа­сите, ма­мень­ка, не то смерть моя нас­ту­пит.

Го­ворит ей мать, ста­рая баб­ка:

— Не пе­чаль­ся, дет­ка, свет рчей мо­их. Не для то­го я те­бя на свет ро­дила, чтоб за га­да за­муж от­дать. Ни­чего, спо­соб оты­щем.

Ну, ус­по­ко­илась Зух­ра.

День за днём, год за го­дом идут, рас­тёт у ста­риков доч­ка, вот уж и во­сем­надцать ей стук­ну­ло. Из­бу свою они, па­мятуя о Чёр­ном Змее, всю, как есть, чу­гун­ным за­бором об­несли.

Од­нажды вбе­га­ет Зух­ра до­мой пе­репу­ган­ная и кри­чит дро­жащим го­лосом:

— Ма­мень­ка, ма­мень­ка, там Змей идёт.

Выс­ко­чили ста­рики на ули­цу, смот­рят: не­бо как в гро­зу по­тем­не­ло, и весь бе­лый свет слов­но бы вверх дном пе­ревер­нулся. И ко­го толь­ко там нет на дво­ре: и аж­да­ха, и пэ­ри, и злые джин­ны, и змеи пол­зу­чие… Бро­сились хо­зя­ева об­ратно в дом, за­пер­лись креп­ко. Об­сту­пили чу­дища из­бу со всех сто­рон, и раз­дался го­лос Чёр­но­го Змея:

— Ты, Зух­ра, сло­во своё не сдер­жа­ла, не жда­ла ме­ня, не го­тови­лась. Вот я к те­бе при­шёл, вый­дешь ли, нет ли?

От­ве­ча­ет Зух­ра:

— Нет, не бы­вать это­му. Ухо­ди, от­ку­да при­шёл!

— Не для то­го я сю­да явил­ся, чтоб с пус­ты­ми ру­ками уй­ти; до­рого моё вре­мя… Вый­дешь?

Го­ворит Зух­ра:

— Нет, не вый­ду.

— Что ж, тог­да я те­бя си­лой возь­му.

И тут угол до­ма на­чина­ет в воз­дух под­ни­мать­ся. Пе­репу­гались ста­рики до смер­ти. По­дума­ла Зух­ра, что, вид­но, на ро­ду у неё на­писа­но, и крик­ну­ла Змею:

— Вы­хожу, вы­хожу, Чёр­ный Змей.

В тот же миг опус­тился дом на преж­нее мес­то. Вы­пус­ти­ли ста­рики Зух­ру на ули­цу. Чёр­ный Змей пе­ред нею вь­юном вь­ёт­ся, а вок­руг тё­мен воз­дух от вся­кой не­чис­ти: пэ­ри, джин­нов и га­дов пол­зу­чих. Свист и ши­пенье сто­ят не­умол­чные. Взмах­нул Чёр­ный Змей хвос­том — и про­пала вся не­чисть.

Змей го­ворит:

— Пош­ли, ми­лая, вре­мя нас­та­ло.

Зух­ра го­ворит:

— Пош­ли.

И дви­нулись они па­рою. Змей ря­дом сколь­зит. Зух­ра спо­ро вы­шаги­ва­ет. До озе­ра доб­ра­лись. Змей го­ворит:

— Обовь­юсь я вок­руг те­бя и в озе­ро ныр­ну, ты не бой­ся.

Зух­ра го­ворит:

— Я не бо­юсь.

Про­шёл уже страх у Зух­ры.

Об­вил Змей её на ма­нер по­яса и ныр­нул пря­мо в озе­ро. Дол­го ли, ко­рот­ко ли под во­дою плы­ли, по­ка две­ри ка­кой-то не дос­тигли. От­крыл Змей ту дверь и вна­чале сам ту­да про­лез. По­том и Зух­ру вта­щил. За дверью зо­лотая лес­тни­ца вниз ве­дёт. Уда­рил­ся Змей о ту лес­тни­цу раз и дру­гой и об­ра­тил­ся в мо­лодо­го, строй­но­го джи­гита. И ска­зал он Зух­ре:

— Ты не бой­ся ме­ня, я ведь и сам из люд­ско­го пле­мени. Джин­ны ме­ня ук­ра­ли ещё ре­бён­ком. Прев­зо­шёл я все их ко­вар­ные хит­рости и сам над ни­ми па­диша­хом сел.

Ожи­ло сер­дце у Зух­ры от этих его слов: в ту же ми­нуту влю­билась она в джи­гита.

Па­дишах мо­лодой по­вёл её, вла­дения свои по­казал. Че­го толь­ко не­ту там! И всё из зо­лота да се­реб­ра. Вот по­жени­лись они не­мед­ля и за­жили друж­но. А джи­гит ум­ный ока­зал­ся, джин­нам спус­ку не да­ет, тру­дят­ся они на не­го не пок­ла­дая рук, а лю­дям вре­дить и вов­се не поз­во­ля­ет.

Три го­да ми­нуло и на­роди­лось у них трое де­тей, один дру­гого кра­ше, как яб­лочки на­лив­ные. Всё бы хо­рошо, да за­тос­ко­вала Зух­ра по от­цу-ма­тери, по ро­димой сто­рон­ке.

Вот как-то го­ворит Зух­ра му­жу:

— От­пустил бы ты ме­ня на па­ру не­дель в ро­димый дом. Я бы де­ток на­ших ма­тери по­каза­ла.

Па­дишах про­тивить­ся не стал. Го­ворит же­не:

— Лад­но, от­прав­ляй­ся, да зах­ва­ти с со­бою зла­та, се­реб­ра сколь­ко на­доб­но, чтоб ста­рики до смер­ти нуж­ды не зна­ли.

Взя­ла Зух­ра с со­бою мно­го зо­лота и се­реб­ра, и всех де­тей сво­их взя­ла с со­бою. По­шёл па­дишах про­вожать её с деть­ми да с пок­ла­жей. Дош­ли до лес­тни­цы зо­лотой, уда­рил­ся об неё триж­ды и об­ра­тил­ся в Чёр­но­го Змея. Об­вился вок­руг них и вы­нес всех на бе­рег озе­ра. А ког­да поп­ро­щалась же­на и соб­ра­лась ухо­дить, спро­сил Змей у Зух­ры:

— А как воз­вра­щать­ся бу­дешь, ве­домо те­бе?

Зух­ра го­ворит:

— Нет, не ве­домо.

— Ска­жешь толь­ко: «Па­дишах джин­нов, явись пе­редо мною!» И я по­яв­люсь тот­час. Толь­ко смот­ри, не про­гово­рись. Ес­ли про­гово­ришь­ся, по­гиб­ну я.

Уш­ла же­на. Доб­ра­лись до до­му. Об­ня­лись, поп­ла­кали на ра­дос­тях, ода­рила она ро­дите­лей се­реб­ром-зо­лотом, вну­чата­ми по­радо­вала. От­ды­ха­ют они те­перь в своё удо­воль­ствие. Как ос­тался день до воз­вра­щения, на­чала Зух­ра со­бирать­ся, го­товить­ся. По му­жу сво­ему, па­диша­ху джин­нов, силь­но ис­тоско­валась, хо­чет­ся ей быс­трее к не­му по­пасть. Толь­ко до­няла её мать расс­про­сами, и от­кры­ла Зух­ра тай­ну: так, мол, и так на­доб­но ска­зывать, и явит­ся мой суп­руг в об­ра­зе змеи.

Вот лег­ла она спать пе­ред до­рогой и де­тей уло­жила, а мать, ба­ба ста­рая, го­ворит се­бе: «Нет, не пу­щу её об­ратно к га­ду чёр­но­му. Пусть со мною жи­вёт».

Ров­но в пол­ночь взя­ла она ос­трую саб­лю и са­ма пош­ла к озе­ру.

Го­ворит ста­рая:

— Па­дишах джин­нов, явись пе­редо мною!

Вско­лых­ну­лось озе­ро, и вы­полз на бе­рег Чёр­ный Змей. Не ус­пел он и го­лову под­нять, взмах­ну­ла ста­рая бу­лат­ной саб­лей и снес­ла ему го­лову. За­вер­телся Змей и вы­тянул­ся, как пал­ка, мёр­твый. А баб­ка бро­силась в свою из­бу, лег­ла тот­час и зах­ра­пела.

Под­ня­лась Зух­ра чуть свет, ста­ла в до­рогу со­бирать­ся, а мать ей го­ворит:

— Не то­ропись, до­чень­ка, всё од­но на­зад во­ротишь­ся.

Зух­ра го­ворит:

— Нет-нет, ма­мень­ка, про­щай­те, не по­минай­те ли­хом.

Соб­ра­ла она де­тей сво­их и от­пра­вилась к озе­ру. Не тер­пится ей му­жа сво­его лю­бимо­го ско­рей уви­дать. Вот до озе­ра дош­ла. И крик­ну­ла что есть мо­чи:

— Па­дишах джин­нов, явись пе­редо мною!

Нет ни­кого, пус­то. Чуть по­годя крик­ну­ла она ещё раз, по­том ещё и ещё — нет Чёр­но­го Змея. Рас­те­рялась Зух­ра. Над озе­ром чёр­ный ту­ман ви­сит, ти­шина мёр­твая. Гля­нула она нев­зна­чай под но­ги, а там его го­лова ва­ля­ет­ся. Зак­ри­чала она дур­ным го­лосом, упа­ла и зап­ла­кала горь­ко, об­няв ту го­лову. По­няла Зух­ра, как всё оно бы­ло, по­няла тог­да, как её пре­дала род­ная мать. Вста­ла Зух­ра, отыс­ка­ла те­ло Чёр­но­го Змея, вы­рыла она с деть­ми яму. Хо­рони­ли они па­диша­ха джин­нов — сле­зами го­рючи­ми об­ли­вались. Пос­ле то­го взя­ла Зух­ра од­но­го сво­его ди­тятю и, пла­ча и се­туя, бро­сила его пря­мо в не­бо.

— Сту­пай, род­нень­кий, обер­нись там со­ловуш­кой, уте­шай лю­дей сво­ею чу­дес­ною пес­ней.

И обер­ну­лось её ди­тя со­ловуш­кой и прочь уле­тело. Взя­ла она вто­рого на ру­ки:

— Ты, дет­ка, свет очей мо­их, лас­точкой обер­нись, пусть лю­ди вос­хи­ща­ют­ся лов­костью тво­ей.

Обер­ну­лось ди­тя быс­трой лас­точкой и прочь уле­тело.

Взя­ла она треть­его сво­его ди­тятю на ру­ки и дол­го пла­кала, на не­го гля­дючи.

— А ты, зо­лот­це моё, обер­нись муд­рым скво­руш­кой, ко­му все язы­ки на све­те ве­домы.

Уле­тел скво­руш­ка. И тог­да встре­пену­лась Зух­ра раз, дру­гой и са­ма обер­ну­лась си­зой го­луб­кою.

Вот так, го­ворят, по­велись на све­те со­ловьи, лас­точки, сквор­цы и си­зок­ры­лые го­луби.