Нурсылу

В древ­ние вре­мена был, го­ворят, один па­дишах. Его же­на умер­ла и он же­нил­ся во вто­рой раз. От пер­вой же­ны ос­тался у не­го очень кра­сивый сын. Маль­чик рас­тёт день, рас­тёт ночь — ста­новит­ся джи­гитом. Од­нажды во сне пе­ред ним пред­ста­ёт, яко­бы, де­вуш­ка не­видан­ной кра­соты. Эта де­вуш­ка бы­ла та­кой лу­чис­той, го­ворят, что её свет зат­ме­вал лу­чи сол­нца, яко­бы. Са­ми зна­ете, вре­мя сна не­дол­гое, джи­гит прос­нулся. Но, нес­мотря ни на что, ни­как не мо­жет за­быть эту де­вуш­ку. Це­лыми дня­ми ду­мал о ней, еда — не еда, сон — не сон. Че­рез не­делю-дру­гую джи­гит сов­сем ис­сох, по­жел­тел.

Не смог стер­петь и поп­ро­сил от­ца:

— Отец, до­рогой мой, от­пусти ме­ня к той лу­чис­той де­вуш­ке. При­веду я её.

Отец не про­тив:

— Лад­но, улым, по­едешь, — го­ворит. — Толь­ко к этой де­вуш­ке ез­ди­ли уже мно­гие. Боль­шинс­тво по­вер­ну­ло об­ратно с пол­до­роги, те же, кто до­ехал, не вер­ну­лись вов­се. Не про­падёшь ли ты на этом пу­ти? — го­ворит.

— Нет, — го­ворит джи­гит, — не про­паду.

При­гото­вили ему еды на год, да­ли па­роход. Поп­лыл он на па­рохо­де. Плы­вут они, плы­вут, ког­да доп­лы­ли до пол­до­роги, ви­дят, что навс­тре­чу ему плы­вёт бе­лый-пре­белый па­роход. Очень быс­тро идёт. И па­роход сы­на па­диша­ха идёт очень быс­тро. Так они приб­ли­жа­ют­ся друг к дру­гу. Ког­да рас­сто­яние меж­ду ни­ми сов­сем сок­ра­тилось, не­ожи­дан­но весь мир оза­рил­ся ка­ким-то не­видан­ным све­том.

Па­роход сы­на па­диша­ха не­ожи­дан­но рез­ко ос­та­новил­ся, все по­пада­ли. «Что за чу­до?» — го­ворит джи­гит. Сам не мо­жет да­же под­нять го­лову, что­бы пос­мотреть. Из то­го па­рохо­да ис­хо­дят та­кие лу­чи, на нём, ока­зыва­ет­ся, де­вуш­ка Нур­сы­лу — Лу­чис­тая Кра­сави­ца, выш­ла по­гулять по мо­рю. Че­рез не­кото­рое вре­мя, оше­лом­лённый, сын па­диша­ха под­нял го­лову и пос­мотрел. Ока­зыва­ет­ся, тот бе­лый па­роход уже ис­че­за­ет с глаз. Он ре­шил дог­нать его. Нет, не мо­жет. Па­роход его ни­как не идёт впе­рёд. Как ни ста­рались, они не смог­ли сдви­нуть па­роход с мес­та, по­вер­ну­ли и поп­лы­ли об­ратно. Ког­да вер­ну­лись, отец го­ворит:

— Ска­зал же я те­бе, что вер­нё­тесь об­ратно.

Джи­гит го­ворит:

— Нет, отец, я уже ви­дел её лу­чи. Ещё по­еду, всё рав­но эта де­вуш­ка бу­дет мо­ей. От­пусти уж ме­ня.

Па­дишах не хо­чет от­пускать.

— Ес­ли по­едешь ту­да, там ты и про­падёшь, — го­ворит.

— Про­паду так про­паду, ос­та­новить­ся на пол­пу­ти — это не де­ло джи­гита, — го­ворит джи­гит.

И ма­чеха его го­ворит:

— Пусть едет, пусть едет, — го­ворит. Она хо­чет из­ба­вить­ся от сы­на па­диша­ха.

Та­ким об­ра­зом, джи­гит го­товит­ся в до­рогу. На па­роход ста­вят мно­го пу­шек, сол­дат пог­ру­жа­ют, бе­рут еды на год. Ког­да они, прос­тившись, тро­нулись в путь, к сы­ну па­диша­ха по­дошёл один ста­рый сол­дат и го­ворит:

— Улым, — го­ворит, — ты, ока­зыва­ет­ся, сме­лый джи­гит, бе­ри мою ши­нель, она при­ведёт те­бя к це­ли. Сни­ма­ет и от­да­ёт джи­гиту свою ши­нель.

— Спа­сибо, ба­бай, — го­ворит сын па­диша­ха и в ви­де по­дар­ка да­ёт сол­да­ту ты­сячу руб­лей зо­лотом.

Тро­нулись они в путь. Ког­да проп­лы­ли пол­го­да, пе­ред ни­ми опять по­яв­ля­ет­ся бе­лый-пре­белый па­роход. Не­ожи­дан­но весь мир ста­новит­ся свет­лым-прес­ветлым. Весь на­род на па­рохо­де джи­гита па­да­ет с ног. Лишь сын па­диша­ха не па­да­ет, а про­дол­жа­ет сто­ять на но­гах. Ока­зыва­ет­ся, ему при­да­ёт си­лы вот та ши­нель.

Бе­лый па­роход по­вора­чива­ет и ис­че­за­ет с глаз. Те­перь уж и па­роход джи­гита не ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, про­дол­жа­ет сле­довать за тем па­рохо­дом. «Хоть бы уда­лось схва­тить эту Нур­сы­лу, ка­кая, ока­зыва­ет­ся, она кра­сивая», — ду­ма­ет сын па­диша­ха. Те­перь он уви­дел её собс­твен­ны­ми гла­зами. Проп­лыв шесть ме­сяцев, они доп­лы­ли до од­но­го боль­шо­го го­рода на бе­регу мо­ря. Джи­гит со­шёл с па­рохо­да и пря­миком от­пра­вил­ся во Дво­рец па­диша­ха. Ког­да он до­ходит до мес­та, ви­дит, что пе­ред двор­цом соб­ра­лось бес­числен­ное мно­жес­тво на­роду.

— Что здесь про­ис­хо­дит? За­чем соб­ра­лись? — спра­шива­ет сын па­диша­ха.

Ему от­ве­ча­ют:

— Вот, — го­ворят, — здесь соб­ра­лись сы­новья па­диша­хов и ви­зирей со все­го све­та: ког­да дочь па­диша­ха вый­дет на бал­кон и бу­дет си­ять сво­ими лу­чами три дня, то де­вуш­ка дос­та­нет­ся то­му, кто вы­дер­жит это ис­пы­тание и не упа­дёт. Вот, ждём её вы­хода.

Джи­гит го­ворит:

— Вста­ну-ка и я меж ва­ми.

Ус­ту­па­ют ему мес­то, и сын па­диша­ха то­же вхо­дит ту­да же и сто­ит. На нём ши­нель ста­рого сол­да­та. По­ка ожи­дали, весь го­род за­мер. Нур­сы­лу от­кры­ла дверь бал­ко­на, выш­ла на­ружу. Как буд­то бу­ря прош­ла по на­роду, весь на­род пе­ред двор­цом упал. Не мо­гут да­же го­ловы при­под­нять. Лишь сын па­диша­ха про­дол­жал сто­ять в цен­тре.

Очень хо­рошо. Де­вуш­ка вош­ла об­ратно и ис­чезла. Па­дишах за­метил джи­гита. На вто­рой и тре­тий день всё пов­то­рилось так же. Пос­ле ис­пы­тания на тре­тий день сы­на па­диша­ха при­вели к па­диша­ху. Ос­таль­ные джи­гиты го­вори­ли:

— Вот, ока­зыва­ет­ся, ко­му дос­та­нет­ся эта де­вуш­ка, — го­воря так и страш­но за­видуя джи­гиту, ра­зош­лись.

Ког­да джи­гит при­шёл к па­диша­ху, его ве­личес­тво ска­зал:

— Ты, ока­зыва­ет­ся, сме­лый джи­гит. Ста­нешь на­шим зя­тем. Те­перь на­до го­товить­ся к свадь­бе, я те­бе дам три за­дания, вы­пол­ни их.

Джи­гит в от­вет:

— Очень хо­рошо, ска­жите, вы­пол­ню.

— Ты, — го­ворит па­дишах, — сшей де­вуш­ке платье, что­бы спе­реди бы­ло как зо­лото, сза­ди как се­реб­ро, зав­тра при­несёшь.

Джи­гит во­об­ще не мог ска­зать ни сло­ва. Вы­шел, по­ложил ши­нель и сел. Очень го­ревал он. В кар­ма­не нет ни ко­пей­ки де­нег, нет ни крош­ки еды, как же и ко­го он смо­жет зас­та­вить сшить та­кое платье. Ког­да он вот так си­дел и го­ревал, к не­му при­лете­ла не­кая пти­ца.

— Не го­рюй, джи­гит, — го­ворит. — Зав­тра к шес­ти ча­сам платье бу­дет го­тово, — ска­зала и уле­тела.

Те­перь джи­гит пе­рес­тал раз­ду­мывать, лёг и ус­нул. Ког­да встал ут­ром и пос­мотрел, платье для де­вуш­ки ви­сит на крюч­ке. От­нёс он платье и от­дал его па­диша­ху.

— Спа­сибо, ока­зыва­ет­ся, ты — нас­то­ящий джи­гит, — ска­зал па­дишах. — Те­перь уж го­товь фа­этон, на нём дол­жна быть зап­ря­жена ло­шадь с се­реб­ря­ной гри­вой, зав­тра ут­ром при­гонишь.

Джи­гит опять опе­чалил­ся. Как быть?

Так си­дел, рас­сте­лив ши­нель и го­рюя. Опять при­лете­ла та пти­ца и го­ворит:

— Не го­рюй, джи­гит, зав­тра к шес­ти ча­сам всё бу­дет го­тово, ска­зала и са­ма вмиг взле­тела и ис­чезла.

Джи­гит, ни о чём не ду­мая, лёг и ус­нул. Прос­нулся на сле­ду­ющий день ра­но и смот­рит: пе­ред до­мом сто­ит фа­этон. В уп­ряжке ло­шадь с се­реб­ря­ной гри­вой. Он усел­ся и «выжт» к па­диша­ху. Вмиг до­летел до па­диша­ха.

— По­жалуй­ста, возь­ми­те по­дарок, — го­ворит па­диша­ху.

— Спа­сибо, ока­зыва­ет­ся, ты нас­то­ящий джи­гит, — го­ворит па­дишах. — Те­перь уж вы­пол­ни моё третье за­дание. Пе­ред мо­им до­мом ве­ли пос­тро­ить зо­лотой дво­рец, что­бы кру­гом бы­ли цве­тущие са­ды, что­бы зре­ли ка­кие ни есть фрук­ты на бе­лом све­те, что­бы пе­ли со­ловьи, к зав­траш­не­му ут­ру ус­пей, там и бу­дем про­водить свадь­бу.

Не­чего воз­ра­зить джи­гиту. Вы­ходит, не го­воря ни сло­ва. Са­дит­ся на свою ши­нель и на­чина­ет ду­мать свою ду­му. Ког­да он так си­дел, го­рюя, опять при­лете­ла та же пти­ца.

— Не го­рюй, джи­гит, — го­ворит пти­ца. — К зав­траш­не­му ут­ру к шес­ти ча­сам всё бу­дет го­тово. — Ска­зала так и, взмах­нув крыль­ями, уле­тела.

Ус­по­ко­ив­шись, джи­гит лёг, воз­нёс той пти­це ты­сячу бла­годар­ностей и ус­нул. Ког­да встал ут­ром, на са­мом де­ле: зо­лотой дво­рец го­тов. Кру­гом цве­тущие са­ды, и что толь­ко не рас­тёт в тех са­дах, фрук­ты-яго­ды, пок­раснев, пос­пе­ли, на де­ревь­ях по­ют со­ловьи. «Всё по­лучи­лось!» — го­ворит джи­гит и идёт к па­диша­ху. И па­дишах, ока­зыва­ет­ся, без ума. Под­хо­дит и об­ни­ма­ет джи­гита.

— Та­ких ум­ных, де­ловых, как ты, лю­дей нет, на­вер­ное, на всём бе­лом све­те, дочь моя на­веки твоя, — го­ворит па­дишах.

По­казы­ва­ют джи­гиту Нур­сы­лу. Кра­сота де­вуш­ки та­кая, что пе­ред ней мер­кнет са­мо сол­нце. И де­вуш­ке джи­гит очень пон­ра­вил­ся. Так они сош­лись. В том са­мом са­ду со­рок пять дней про­дол­жа­лась свадь­ба. Для тех, кто при­был на свадь­бу, бы­ло всё, что ду­ша не по­жела­ет: и еда, и питьё. Свадь­ба шла очень хо­рошо. Джи­гит и де­вуш­ка на­чали жить вмес­те.

Про­ходит день, про­ходит вто­рой, на тре­тий день они ре­шили про­гулять­ся в цве­тущем са­ду. Вот они гу­ля­ют, ни на ми­нуту не мо­гут рас­стать­ся друг с дру­гом. Ког­да они вот так го­рели в пла­мени люб­ви, слу­чилась боль­шая бе­да. Над их го­лова­ми на­чина­ют со­бирать­ся чёр­ные ту­чи. Со­бира­ют­ся ту­чи, со­бира­ют­ся и не­ожи­дан­но втя­гива­ют в се­бя Нур­сы­лу. Джи­гит не ус­пел ни­чего сде­лать, не зна­ет, что де­лать даль­ше. За один день сов­сем вы­сох, от го­ря по­жел­тел. Ска­зал па­диша­ху:

— Раз­ре­ши, я по­еду, бу­ду ис­кать её.

И па­дишах те­перь в го­ре.

— Иди, улым, пусть до­рога твоя бу­дет удач­ной, — ска­зал он.

По­шёл джи­гит. Идёт в ту сто­рону, ку­да уп­лы­ла ту­ча. Не зна­ет ни дня, ни но­чи — всё в пу­ти. На седь­мой день, к ве­черу, до­шёл до од­но­го дре­муче­го ле­са. Лёг от­дохнуть под од­ним очень боль­шим де­ревом. Ле­жит под де­ревом, смот­рит, на од­ном лис­точке де­рева на­писа­но: «Ес­ли сор­вёшь один лис­ток это­го де­рева, то бу­дешь сыт». Как толь­ко он сор­вал лис­ток и по­ложил пе­ред со­бой, пе­ред ним по­яви­лась вся­кая еда. Ел до­сыта, на­ел­ся. Пос­ле это­го ус­нул слад­ким сном. На вто­рой день взял лис­ток и по­шёл даль­ше. К ве­черу лёг под боль­шим де­ревом. На лис­тке это­го де­рева уви­дел ещё од­ну над­пись: «Кто сде­рёт ко­ру это­го де­рева и зак­ро­ет ею грудь, ста­нет гла­варём ди­вов». Сод­рал ку­сок ко­ры и прик­ре­пил к гру­ди. На­зав­тра опять по­шёл по это­му ле­су. Нас­ту­пил ве­чер. Лёг бы­ло под де­рево, но на лис­те опять уви­дел над­пись: «Че­ловек, ко­торый во­ору­жит­ся кор­нем это­го де­рева, ста­нет очень силь­ным». Джи­гит вы­копал ко­рень де­рева, от­ло­мил од­ну вет­ку как чук­мар и взял се­бе как ору­жие. По­том по­ложил пе­ред со­бой пер­вый лис­ток и как сле­ду­ет под­кре­пил­ся. Те­перь всё у не­го пош­ло на лад. Очень спо­кой­но лёг и пос­пал. Ра­но ут­ром встал и по­шёл бы­ло в путь, вдруг уви­дел пе­ред со­бой зай­ца. Тот ни­чуть не бо­ит­ся, спо­кой­но си­дит. За­яц за­гово­рил че­лове­чес­ким язы­ком и ска­зал ему:

— Ты ку­да идёшь? — спра­шива­ет. — Не хо­ди ту­да, там кре­пость ди­вов, про­падёшь.

Сын па­диша­ха го­ворит:

— Мне как раз и нуж­но ло­гово ди­вов. Они по­хити­ли мою же­ну, да­вай, друг-за­яц, по­кажи до­рогу.

— Лад­но, по­кажу, — го­ворит за­яц.

Идёт он за зай­цем. Дол­го ли они шли, ко­рот­ко ли, ска­зать труд­но, вот они и дош­ли до вы­сокой сте­ны. Как раз­махнул­ся джи­гит чук­ма­ром, же­лез­ная дверь в сте­не рас­ко­лолась над­вое. Там, ока­зыва­ет­ся, ло­гово ди­вов, вся не­чисть соб­ра­лась. Они наб­ро­сились бы­ло на джи­гита, но на гру­ди у не­го ко­ра де­рева. Все они от­сту­пили на­зад. Так про­шёл он без за­дер­жки че­рез вто­рую дверь, че­рез третью. Про­ходит че­рез чет­вёртую дверь и как толь­ко рас­кры­ва­ет пя­тую, весь мир оза­ря­ет­ся. Там, ока­зыва­ет­ся, в боль­шом двор­це за­точе­на Нур­сы­лу. Нап­ро­тив неё спит ста­рый див. Нур­сы­лу ищет у не­го на го­лове. Очень хо­рошо встре­ча­ет сво­его му­жа, пла­чет от ра­дос­ти.

— Как ты сю­да доб­рался? — спра­шива­ет она.

— Так-то и так-то при­шёл, без те­бя уж те­перь не вер­нусь,— го­ворит джи­гит.

Же­на го­ворит:

— Див ведь, на­вер­ное, те­бя убь­ёт, он очень силь­ный.

— Убь­ёт так убь­ёт, поп­ро­бу­ем побь­ём­ся, да­вай, бу­ди его! — го­ворит джи­гит.

Нур­сы­лу го­ворит:

— По­дож­ди, на­пою-ка я те­бя од­ним сна­добь­ем.

Там, где ле­жит див, по обе сто­роны сто­ят две бу­тыл­ки, ока­зыва­ет­ся. В од­ной бу­тыл­ке сна­добье, при­да­ющее си­лу, а в дру­гой, на­обо­рот, от­ни­ма­ющее. Нур­сы­лу да­ет му­жу сна­добье, ко­торое при­да­ёт си­лу, а по­том бу­тыл­ки ме­ня­ет мес­та­ми. Чук­ма­ром из дре­вес­но­го кор­ня джи­гит бь­ёт по спи­не ди­ва, тот вска­кива­ет и орёт:

— Что это та­кое!? Кто ос­ме­лива­ет­ся ме­ня бу­дить!?

Джи­гит нис­коль­ко не те­ря­ет­ся:

— Я, — го­ворит.

Див в от­вет:

— Бу­дем бить­ся или сос­тя­зать­ся?

— Бу­дем бить­ся, — го­ворит джи­гит.

Пос­ле это­го раз­го­вора див пь­ёт из бу­тыл­ки по пра­вую ру­ку. Вы­пива­ет на­питок, от­ни­ма­ющий си­лу. Пос­ле это­го они на­чина­ют бить­ся. Див бь­ёт. Джи­гит па­да­ет. За­тем вска­кива­ет и чук­ма­ром из кор­ня бь­ёт ди­ва, и див ис­пуска­ет дух. Джи­гит прев­ра­ща­ет ди­ва в прах.

— Всё, те­перь по­едем до­мой, — го­ворит он Нур­сы­лу.

Же­на го­ворит:

— Не бу­дем ос­тавлять его в та­ком ви­де.

Сни­ма­ет она пла­ток и взма­хива­ет. Всё стро­ение ди­ва прев­ра­ща­ет­ся в яй­цо. Нур­сы­лу кла­дёт яй­цо в кар­ман, по­том вто­рой раз взма­хива­ет плат­ком и по­яв­ля­ет­ся боль­шая чёр­ная пти­ца.

— От­ве­зи нас, — го­ворит Нур­сы­лу, — в та­кой-то го­род, где жи­вёт та­кой-то па­дишах.

Они са­дят­ся на чёр­ную пти­цу и уле­та­ют. Пти­ца дос­тавля­ет их в го­род, где жи­вёт отец джи­гита. Джи­гит дав­но не ви­дел сво­его от­ца и родс­твен­ни­ков, хо­чет уви­деть. Че­рез три ча­са ока­зыва­ют­ся на ок­ра­ине го­рода. Ког­да они за­ходят в го­род, их ос­та­нав­ли­ва­ет страж у во­рот:

— Я го­лоден, дай­те мне, нес­час­тно­му си­роте, ку­сок хле­ба, — го­ворит.

Ког­да джи­гит пос­мотрел как сле­ду­ет, по­разил­ся: в стра­же во­рот он уз­нал сво­его от­ца. Со сле­зами поз­до­рова­лись.

— Что слу­чилось, отец, рас­ска­жи, — про­сит джи­гит.

Отец рас­ска­зыва­ет:

— Как толь­ко ты у­ехал и про­пал, ма­чеха твоя сов­сем ра­зош­лась, взбе­лени­лась, — го­ворит. — Рас­тра­тила всё на­ше бо­гатс­тво, унич­то­жила на­ше па­дишахс­тво и убе­жала. Пос­ле это­го ме­ня свер­гли. Те­перь из­бра­ли дру­гого че­лове­ка, а я вот здесь.

— Не го­рюй, отец, по­ка я жив, ты не ос­та­нешь­ся си­ротой,— го­ворит джи­гит.

Отец очень об­ра­довал­ся это­му:

— Улым, до­рогой, что же ты бу­дешь де­лать, иль бу­дешь па­диша­хом здесь? — спра­шива­ет.

— Нет, — го­ворит тот. — Тут уж из­бра­ли па­диша­ха. Мы по­едем в го­род, где жи­вёт Нур­сы­лу.

Са­дят­ся они втро­ём на чёр­ную пти­цу и че­рез сут­ки ока­зыва­ют­ся в го­роде Нур­сы­лу. Ра­дость бы­ла та­кая, что рас­ска­зать об этом сло­вами не­воз­можно. На ули­цах го­рода на­род иг­ра­ет му­зыку, по­ёт и пля­шет.

Та­ким об­ра­зом, сме­лый джи­гит, пре­одо­лев ты­сячи бед, до­бил­ся сво­его. До сих пор, го­ворят, прек­расно жи­вёт со сво­ей Нур­сы­лу.