Сылу краса серебряная коса

В дав­ние-дав­ние вре­мена в од­ном да­лёком го­роде жи­ла од­на бед­ная жен­щи­на. И был у неё единс­твен­ный сын, ко­торый смо­лоду на­учил­ся из лу­ка мет­ко стре­лять. Лет в пят­надцать на­чал он хо­дить в ле­са да в лу­га: подс­тре­лит дичь и при­несёт до­мой. Так они вот и пе­реби­вались.

Жи­ли они, как и все бед­ня­ки, на са­мой ок­ра­ине го­рода. А в цен­тре го­рода, ря­дом с двор­цом па­диша­ха, бы­ло, го­ворят, до­воль­но боль­шое озе­ро. И од­нажды сын этой жен­щи­ны ре­шил схо­дить на охо­ту к то­му са­мому озе­ру, что воз­ле двор­ца пле­щет­ся. «Ме­ня же не по­весят за это, — ду­мал он. — А уж ес­ли да­же по­весят, — те­рять не­чего». До­рога неб­лизкой бы­ла. По­ка он доб­рался до озе­ра, сол­нце уже за зе­нит пе­рева­лило. Сел джи­гит в ка­мышах, при­ладил стре­лу, на­тянул те­тиву, стал до­жидать­ся. Вдруг из вы­соких ка­мышей ут­ка вы­пор­хну­ла и по­лете­ла пря­мо над го­ловой охот­ни­ка. Да не прос­тая ут­ка, а ут­ка — жем­чужные перья. Не рас­те­рял­ся джи­гит, спус­тил те­тиву, и упа­ла ут­ка — жем­чужные перья к его но­гам. По­думал джи­гит, по­думал и ре­шил от­нести эту ут­ку па­диша­ху. Как ре­шил, так и сде­лал. Па­дишах ус­лы­шал, ка­кой по­дарок ему не­сут, ве­лел про­пус­тить джи­гита к не­му. А уви­дев ут­ку — жем­чужные перья, так об­ра­довал­ся, что ве­лел дать охот­ни­ку ме­шок де­нег.

Клик­нул па­дишах пор­тных, и они сши­ли ему из жем­чужно­го пу­ха и жем­чужных перь­ев та­кую шап­ку, о ка­кой ник­то из па­диша­хов и меч­тать не смел.

А за­вис­тли­вым ви­зирям, хоть и бо­гатые они бы­ли, ста­ло жал­ко, что ме­шок де­нег им не дос­тался. И за­та­или они зло­бу на джи­гита, ре­шили по­губить его.

— О па­дишах, — ска­зали они сво­ему по­вели­телю, — жем­чужная шап­ка— это хо­рошо, но что зна­чит жем­чужная шап­ка, ес­ли нет жем­чужной шу­бы?

— Где же взять та­кую шу­бу? — спро­сил па­дишах.

— О по­вели­тель,— от­ве­тили ви­зири, — та­кую шу­бу мож­но сшить из яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка.

— А где же взять та­кого яг­нёнка? — за­горел­ся па­дишах.

— Тот, кто раз­до­был ут­ку — жем­чужные перья, до­будет и яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка, — под­ска­зали па­диша­ху ви­зири.

И в тот же день джи­гит был дос­тавлен во дво­рец па­диша­ха.

— Ты по­дарил мне ут­ку — жем­чужные перья, так до­будь и яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка. Де­нег из каз­ны возь­ми, сколь­ко на­до, но без яг­нёнка не воз­вра­щай­ся, не то ве­лю те­бя каз­нить.

Так ска­зал па­дишах, а с па­диша­хами не спо­рят.

По­шёл джи­гит опе­чален­ный до­мой, встре­ча­ет его мать и спра­шива­ет:

— Что, сы­нок, не­весел? Уж не за­болел ли? Мо­жет, па­дишах что сде­лать при­казал?

И тут рас­ска­зал сын ма­тери о при­каза­нии па­диша­ха. Ус­по­ко­ила его мать:

— Не го­рюй, сы­нок, зем­ля ве­лика, зем­ля бо­гата: есть на ней и яг­нё­нок — жем­чужная шёрс­тка, есть и дру­гие чу­деса. Бе­ри свой лук и стре­лы, я бла­гос­ловляю те­бя, и от­прав­ляй­ся сме­ло в путь. А уж че­му быть, то­го не ми­новать.

Ку­пил джи­гит ко­ня са­мого луч­ше­го, при­торо­чил к сед­лу про­ви­ан­ту, взял свой лук да стре­лы, от­пра­вил­ся в путь-до­рогу.

Дол­го он ехал, счёт дням по­терял. И при­вела его до­рога в тём­ный лес к ма­лень­кой из­бушке. Пос­ту­чал он в дверь, во­шёл, а там ста­руш­ка — се­дая, гор­ба­тая, а гла­за доб­рые. Поз­до­ровал­ся джи­гит с хо­зяй­кой, рас­ска­зал о сво­ей бе­де. Ста­руш­ка ему и го­ворит:

— Ты, сы­нок, от­дохни у ме­ня, пе­рено­чуй, и хо­тя са­ма я те­бе ни­чем по­мочь не мо­гу, но по­кажу до­рогу к сво­ей сес­тре. Она-то те­бе и по­может.

Пе­рено­чевал джи­гит у доб­рой ста­руш­ки, поб­ла­года­рил её, вско­чил на ко­ня и по­ехал даль­ше.

Едет он по ука­зан­ной до­рож­ке день, едет ночь, дос­ка­кал, на­конец, до чёр­но­го пыль­но­го по­ля. Сто­ит пос­ре­ди по­ля вет­хая из­бушка, и ве­дёт к ней троп­ка.

Пос­ту­чал джи­гит в дверь, во­шёл, а там ста­руш­ка — та­кая ста­рень­кая, та­кая се­день­кая, вся сог­нувша­яся, а гла­за доб­рые. Поз­до­ровал­ся с ней джи­гит, о житье-бытье расс­про­сил, и от­ве­тила она ему:

— Вид­но, нес­прос­та, сы­нок, при­шёл ты в та­кую даль. Вер­но, де­ло у те­бя труд­ное. Уж боль­но ред­ко кто сю­да за­хажи­ва­ет. Ты не та­ись. Ес­ли смо­гу, я те­бе по­могу.

Вздох­нул джи­гит и го­ворит:

— Да, ба­буш­ка, труд­ное де­ло сва­лилось на мою бед­ную го­лову. Да­леко от­сю­да тот го­род, где я ро­дил­ся, где сей­час ма­туш­ка моя. Отец мой умер, ког­да мне и го­да не ис­полни­лось, и вы­рас­ти­ла ме­ня ма­туш­ка од­на: ба­ям еду ва­рила, их одеж­ду сти­рала, их до­ма при­бира­ла. А я, чуть вы­рос, охот­ни­ком стал. Подс­тре­лил я од­нажды ут­ку — жем­чужные перья, по­дарил её па­диша­ху. А те­перь ему по­надо­бил­ся яг­нё­нок — жем­чужная шёрс­тка. «И та­кова, го­ворит, моя речь — при­несёшь или го­лову с плеч». Вот и ищу я это­го яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка. Не жить мне без не­го.

— Э-э, сы­нок, не пе­чаль­ся, — го­ворит ста­руш­ка, — ут­ром что-ни­будь при­дума­ем. От­дохни, пе­рено­чуй. По­рань­ше вста­нешь, ве­селее взгля­нешь, за чем пой­дёшь, то и най­дёшь.

Так джи­гит и сде­лал. По­ел, по­пил, пе­рено­чевал, по­рань­ше встал, ве­селее стал. Соб­рался он в до­рогу, поб­ла­года­рил ста­руш­ку. А ста­руш­ка го­ворит ему на про­щанье:

— Ез­жай, сы­нок, вон по той до­рож­ке. Там жи­вёт сес­тра моя. По­ля у неё не­ог­лядные, ле­са не­обоз­ри­мые, ста­да нес­метные. Най­дёт­ся в тех ста­дах яг­нё­нок — жем­чужная шёрс­тка, неп­ре­мен­но най­дёт­ся.

Пок­ло­нил­ся джи­гит доб­рой ста­руш­ке, сел на ко­ня и по­ехал. День едет, ночь едет… Вдруг ви­дит — на зе­лёном лу­гу ста­до нес­метное. Прив­стал джи­гит на стре­мена, зап­ри­метил яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка, схва­тил его, взва­лил на ко­ня и пос­ка­кал в об­ратную сто­рону. Дол­го он ехал, счёт дням по­терял и доб­рался, на­конец, до род­но­го го­рода, нап­ра­вил­ся пря­мо во дво­рец па­диша­ха.

Как уви­дел па­дишах яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка, так от ра­дос­ти щед­ро воз­награ­дил джи­гита.

Вер­нулся джи­гит до­мой, ра­дос­тно встре­тила его мать, и за­жили они при­пева­ючи.

А па­диша­ху пор­тные сши­ли чу­дес­ную шу­бу из шку­ры яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка, и он ещё боль­ше за­гор­дился сво­им бо­гатс­твом и за­хотел пох­вастать­ся пе­ред дру­гими па­диша­хами. Приг­ла­сил он к се­бе па­диша­хов все­го края. Па­диша­хи по­теря­ли дар ре­чи, уви­дев не толь­ко шап­ку из ут­ки — жем­чужные перья, но и шу­бу из шку­ры яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка. Так прос­ла­вил сво­его па­диша­ха сын бед­ной ког­да-то жен­щи­ны, что не мог он не приг­ла­сить и джи­гита к се­бе на пир.

И по­няли жад­ные ви­зири, что ес­ли не из­ве­дут они джи­гита, па­дишах мо­жет приб­ли­зить его к се­бе, а о них и ду­мать за­будет. Пош­ли ви­зири к па­диша­ху и го­ворят:

— О, ве­ликий из ве­ликих, слав­ный из слав­ных и муд­рый из муд­рых! Па­диша­хи все­го края с поч­те­ни­ем от­но­сят­ся к те­бе, бо­ят­ся те­бя. Од­на­ко мож­но бы­ло бы и при­ум­но­жить сла­ву твою.

— Да что же мне де­лать для это­го? — уди­вил­ся па­дишах.

— Ко­неч­но, — ска­зали ви­зири, — и шап­ка у те­бя есть из ут­ки — жем­чужные перья, и шу­ба из яг­нёнка: —жем­чужная шёрс­тка, но не хва­та­ет те­бе Са­мой Глав­ной Жем­чу­жины. Вот бы­ла бы у те­бя она, тог­да бы ты в де­сять раз боль­ше прос­ла­вил­ся, а то и в сто раз.

— А что это за жем­чу­жина та­кая? И где её раз­до­быть? — рас­сердил­ся па­дишах.

— О, па­дишах, — об­ра­дова­лись ви­зири, — ник­то не зна­ет, что это за жем­чу­жина та­кая. Но го­ворят, есть она. Уз­нать о ней мож­но, толь­ко ког­да до­будешь её. Пусть раз­до­будет Са­мую Глав­ную Жем­чу­жину тот, кто при­нёс те­бе жем­чужную шап­ку и жем­чужную шу­бу.

Приз­вал к се­бе па­дишах джи­гита и го­ворит:

— Слу­шай во­лю мою: ты при­нёс мне ут­ку — жем­чужные перья, до­был яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка, так дос­тань и Са­мую Глав­ную Жем­чу­жину. Де­нег я те­бе не по­жалею, но ес­ли в срок ты мне её не дос­та­нешь, не сно­сить те­бе го­ловы!

По­шёл джи­гит до­мой опе­чален­ный. Да де­лать не­чего. Прос­тился джи­гит со ста­руш­кой ма­терью и от­пра­вил­ся в путь до­рогу, ис­кать Са­мую Глав­ную Жем­чу­жину.

Дол­го ли, ко­рот­ко ли ехал он на ко­не, по­ка не при­вела его до­рога сно­ва в тём­ный лес к ма­лень­кой из­бушке, к гор­ба­той ста­руш­ке. Встре­тила она его как ста­рого зна­комо­го. Рас­ска­зал ей джи­гит о сво­ей бе­де. Ус­по­ко­ила его ста­руш­ка:

— Не го­рюй, сы­нок, по­ез­жай по зна­комой до­роге к мо­ей сес­тре, она те­бе по­может.

Пе­рено­чевал джи­гит у доб­рой ста­руш­ки, пок­ло­нил­ся низ­ко и по­ехал даль­ше.

День про­шёл — ночь нас­та­ла, ночь прош­ла — сол­нце вста­ло, ви­дит джи­гит чёр­ное по­ле, а пос­ре­ди по­ля вет­хая из­бушка. И здесь его встре­тила зна­комая ста­руш­ка, сес­тра той, от ко­торой он ехал. Рас­ска­зал ей джи­гит о сво­ей бе­де.

— Не го­рюй, сы­нок, — ска­зала ста­руш­ка, — я те­бе по­могу. Там, где на­шёл ты яг­нёнка — жем­чужная шёрс­тка, там ты най­дёшь и Са­мую Глав­ную Жем­чу­жину. Это — де­вуш­ка Сы­лу-кра­са, се­реб­ря­ная ко­са, жем­чужные зуб­ки. Жи­вёт она у на­шей са­мой стар­шей сес­тры, са­мой бо­гатой сес­тры. Хра­нит её сес­тра на­ша за семью за­бора­ми, за семью за­пора­ми, за семью сте­нами, за семью две­рями, под семью кры­шами, под семью по­тол­ка­ми, за семью ок­на­ми. Жи­вёт там де­вуш­ка, не ви­дя ни све­та сол­нечно­го, ни лун­но­го лу­ча. Так вот что ты сде­лай: страж­ни­кам одеж­ду по­дари, кость, ко­торая ле­жит пе­ред бы­ком, от­дай со­баке, а се­но, что ле­жит пе­ред со­бакой, от­дай бы­ку. Как толь­ко ты всё это сде­ла­ешь, все за­поры спа­дут, во­рота и две­ри от­кро­ют­ся, и по­падёшь ты в тем­ни­цу, там уви­дишь де­вицу, Сы­лу-кра­су, се­реб­ря­ную ко­су, жем­чужные зуб­ки, бе­ри её за ру­ки, вы­води на свет, са­жай на ко­ня и го­ни его, что есть мо­чи. А сей­час ез­жай, сы­нок, вон по той до­рож­ке.

Пок­ло­нил­ся джи­гит доб­рой ста­руш­ке и пос­ка­кал. И день ска­кал, и ночь ска­кал. Дос­ка­кал до вы­соко­го за­бора, встре­ча­ет его стра­жа — вся в лох­моть­ях, со­бака на се­но ла­ет, а бык кость бо­да­ет. Джи­гит страж­ни­кам одеж­ду дал, со­баке кость по­ложил, бы­ку — се­но, и от­кры­лись пе­ред ним все во­рота и две­ри. Вбе­жал джи­гит в тем­ни­цу, взял за ру­ки де­вицу, а как гля­нул на неё, чуть рас­судка не ли­шил­ся — та­кая бы­ла кра­сави­ца. Но тут же он опом­нился, взял кра­сави­цу на ру­ки, выс­ко­чил за во­рота, вско­чил на ко­ня и ус­ка­кал вмес­те с де­вуш­кой.

Пусть по­ка едут джи­гит и Сы­лу-кра­са — се­реб­ря­ная ко­са, а мы заг­ля­нем к ста­рухе. Прос­ну­лась на­ут­ро ста­руха и ви­дит: де­вуш­ки-то и след прос­тыл. Ки­нулась она к страж­ни­кам, а те в но­вой одеж­де ще­голя­ют. Она их ру­га­ет, а они от­ве­ча­ют:

— Мы те­бе ве­рой-прав­дой слу­жили, всю одеж­ду из­но­сили, а ты за­была про нас. Вот мы и от­кры­ли во­рота то­му, кто одел нас по-люд­ски.

Бро­силась она к со­баке, ста­ла её ру­гать, а со­бака вдруг от­ве­ча­ет че­лове­чес­ким го­лосом:

— Ты пе­редо мною се­но по­ложи­ла и хо­чешь, что­бы я те­бя сто­рожи­ла. А мне хо­роший че­ловек кость дал, да раз­ве бу­ду я на не­го ла­ять?

Наб­ро­силась бы­ло хо­зяй­ка на бы­ка, а он знай се­бе се­но жу­ёт, ни на что вни­мания не об­ра­ща­ет.

По­бежа­ла тог­да ста­руха к сво­ей сес­тре, на­лете­ла на неё с уп­рё­ками:

— Ко­му ты, та­кая-ся­кая, тай­ну вы­дала про Сы­лу-кра­су — се­реб­ря­ную ко­су, жем­чужные зуб­ки? Ведь ник­то, кро­ме те­бя, не знал о ней!

— Не злись, не сер­дись, — от­ве­ча­ет ей ста­руш­ка, — ты мне от бо­гатс­тва тво­его и спич­ки не да­ла, а доб­рый джи­гит и сло­во лас­ко­вое ска­зал, и по­дар­ки ос­та­вил. Не в тем­ни­це си­деть та­кой жем­чу­жине, как Сы­лу, а с храб­рым джи­гитом ехать к не­му на ро­дину.

И уш­ла ни с чем злая жад­ная ста­руха.

А джи­гит ска­кал с кра­сави­цей в свой го­род и все рас­сту­пались, да­вая ему до­рогу. Как уви­дел па­дишах Сы­лу-кра­су, чуть рас­судка не ли­шил­ся, по­нял, что она дей­стви­тель­но Са­мая Глав­ная Жем­чу­жина. Соз­вал он тут ви­зирей сво­их и объ­явил им своё ре­шение же­нить­ся на ней.

Но ус­лы­шал в от­вет:

— Нет, па­дишах, не­ров­ня я те­бе. Ты бо­гат, а я дочь бед­ня­ка. Ук­ра­ла ме­ня злая жен­щи­на, дер­жа­ла за семью за­бора­ми, за семью за­пора­ми, за семью сте­нами, за семью две­рями, под семью кры­шами, под семью по­тол­ка­ми, за семью ок­на­ми. Не ви­дела я ни све­та сол­нечно­го, ни лун­но­го лу­ча. Спас ме­ня слав­ный джи­гит, я по­люби­ла его, а он лю­бит ме­ня, и при­над­ле­жать я мо­гу толь­ко ему. Ста­нете упорс­тво­вать, он вам всем го­ловы пос­ни­ма­ет.

Па­дишах и ви­зири его убе­жали в ве­ликом стра­хе.

И джи­гит, го­ворят, сам па­диша­хом стал. Жи­ли они дол­го и счас­тли­во.