Таинственная сумка

В од­ной де­рев­не бы­ла ба­ня. В этой ба­не по­сели­лись джин­ны. Од­нажды в од­ном до­ме де­вуш­ки с джи­гита­ми си­дели, го­ворят, на по­сидел­ках. Там де­вуш­ки ска­зали джи­гитам:

— Кто из этой ба­ни при­несёт ка­мень, то­го ос­та­вим у се­бя но­чевать.

Из джи­гитов один вы­шел и го­ворит:

— Я пой­ду.

По­шёл этот джи­гит в ба­ню. Дру­гие джи­гиты наб­лю­дали лишь из­да­ли. За­шёл он в ба­ню, схва­тил­ся за ка­мень. В это вре­мя кто-то пой­мал его за ру­ку. Он зак­ри­чал:

— От­пусти!

— Ес­ли ме­ня возь­мёшь, от­пу­щу, — го­ворит ка­кой-то го­лос.

Джи­гит ду­ма­ет: «Лад­но, ска­жу «возь­му», от­пустит».

— Лад­но, возь­му, — го­ворит джи­гит.

— Ес­ли не возь­мёшь, всё рав­но убью я те­бя, — го­ворит тот. — При­дёшь за мной или в пол­ночь, или днём в три ча­са.

Ска­зав так, от­пустил тот ру­ку джи­гита. Выр­вался джи­гит и, вер­нувшись до­мой, слёг боль­ным. Очень силь­но бо­лел он. По­казы­вали и зна­харю — не поп­ра­вил­ся. Джи­гиты об­молви­лись: «Так и так, он был ночью в ба­не, там с ним что-то, вид­но, слу­чилось». Че­рез не­делю пос­ле это­го со­бытия из ба­ни приш­ли и крик­ну­ли:

— Иди, за­бери, ина­че не поп­ра­вишь­ся, ум­рёшь.

Что же де­лать джи­гиту, от­пра­вил­ся он в ба­ню. При­шёл и крик­нул в окош­ко ба­ни:

— При­шёл за­бирать, вы­ходи.

Из ба­ни выш­ла кра­сивая та­кая де­вуш­ка, вся в зо­лоте да се­реб­ре, ди­ву да­ёшь­ся.

Вер­ну­лись они вдво­ём. Приш­ли, и де­вуш­ка тут же при­нялась за де­ла. Быс­тро уп­равля­ет­ся она, дом при­бира­ет, ук­ра­ша­ет, по­лы мо­ет, еду го­товит. Очень и очень уме­лая ока­залась де­вица. Нас­ту­пил ве­чер. Де­вуш­ка пос­те­лила пос­тель от­дель­но: се­бе в од­ном мес­те, джи­гиту в дру­гом.

— По­чему не сте­лишь вмес­те? — спра­шива­ет джи­гит.

— Нам ведь ни­ках не со­вер­ши­ли, — го­ворит де­вуш­ка.

— Что же, по­зовём мул­лу и со­вер­шим ни­ках, — го­ворит джи­гит.

— Нет уж, — го­ворит де­вуш­ка, — мы не бу­дем на­рушать обы­чай пред­ков, ни­ках со­вер­ша­ют не у джи­гита, а у де­вуш­ки.

Лад­но. На сле­ду­ющий день зап­рягли они ко­ня, се­ли вдво­ём в та­ран­тас, взя­ли ку­чера и по­еха­ли. До­ехав до ба­ни, ку­чера от­пра­вили об­ратно, са­ми заш­ли в ба­ню. Де­вуш­ка го­ворит джи­гиту:

— Об­ни­ми ме­ня сза­ди, зак­рой гла­за и не от­кры­вай, по­ка я не ска­жу.

Джи­гит зак­рыл гла­за, об­нял её сза­ди. Так они по­лете­ли ку­да-то. В ка­кой-то мо­мент раз­да­лись го­лоса, му­зыка за­иг­ра­ла. Де­вуш­ка го­ворит ему:

— Те­перь от­крой гла­за.

От­крыл джи­гит гла­за, а они ока­зались в од­ном очень кра­сивом го­роде. Го­род по­лон на­рода, по­ют, пля­шут, кри­чат, что же­них едет. Де­вуш­ка по­вела джи­гита, са­ма на хо­ду учит его:

— Там бу­дет мно­го еды и вы­пив­ки. Ты за каж­дой не тя­нись, не хва­тай, ешь от­ту­да, от­ку­да я возь­му, — го­ворит.

Заш­ли они в один дом, се­ли. Стол ло­мит­ся от раз­ных яств. От­ку­да де­вуш­ка ест, от­ту­да и джи­гит бе­рёт, дру­гое не ест.

Ве­чер нас­ту­пил, на­род ра­зошёл­ся, они лег­ли. На дру­гой день сно­ва свадь­ба, уго­щение, тан­цы и пес­ни. Три дня свадь­ба про­дол­жа­лась.

Ве­чером ког­да лег­ли, де­вуш­ка го­ворит му­жу:

— Ут­ром те­бя тесть твой по­ведёт в свой ам­бар с зо­лотом. Там бу­дет очень мно­го бо­гатс­тва. Тесть ска­жет, что­бы ты взял что-ни­будь из то­го зо­лота. Ты ни­чего это­го не бе­ри, ска­жи, что ты бед­ный че­ловек, и те­бе впол­не сой­дёт та сум­ка, и бе­ри ста­рую сум­ку, ко­торая там ви­сит. За­тем тесть по­ведёт те­бя в ам­бар, где ры­саки, ты из этих ко­ней вы­бери са­мого пло­хого. Хо­рошую уз­дечку то­же не бе­ри, вып­ро­си пло­хую. На го­лову ко­ня на­день этот пло­хой не­до­уз­док и при­веди его, — го­ворит.

Лад­но. На дру­гой день тесть его по­вёл с со­бой. При­вёл его в один ам­бар.

— Из это­го бо­гатс­тва бе­ри всё, что толь­ко за­хочешь, — го­ворит.

В ам­ба­ре че­го толь­ко нет: зо­лото, се­реб­ро, брил­ли­ан­ты, всё есть.

— Мне не нуж­но ни де­нег, ни зо­лота, — го­ворит джи­гит, — сой­дёт, ес­ли дашь вон ту ста­рую сум­ку.

Тесть ему го­ворит:

— Что ты бу­дешь де­лать с этой дра­ной сум­кой? Бе­ри, сколь­ко хо­чешь, зо­лота и се­реб­ра.

Джи­гит ни на что не сог­ла­сил­ся. Тесть от­дал ему сум­ку. Пос­ле это­го пош­ли они в са­рай, где бы­ли за­пер­ты ко­ни. Вош­ли, там сто­ят две­над­цать ко­ней с зо­лоты­ми уз­дечка­ми. Очень уж хо­роши они.

— Бе­ри лю­бого ры­сака, ко­торый те­бе по ду­ше, — го­ворит тесть.

— Нет, отец, — го­ворит джи­гит, — у ме­ня для та­ких ры­саков нет ни са­рая, ни кор­ма. Мне, кресть­яни­ну, сой­дёт и вон та ло­шадён­ка, от­дай мне её.

Пе­рего­вори­ли, так и от­дал тесть ему ло­шадь.

— Хо­роше­го ко­ня ты не взял, возь­ми хоть уз­дечку хо­рошую, — го­ворит тесть.

— Нет уж, отец, — го­ворит джи­гит, — на этой ло­шади зо­лотая уз­дечка не смот­рится, дай вон тот пло­хонь­кий не­до­уз­док, — го­ворит.

Раз про­сит, приш­лось от­дать. Та­ким об­ра­зом, джи­гит взял сум­ку, при­вёл ко­ня с пло­хим не­до­уз­дком. Ве­чером по­ели, по­пили и спать лег­ли. Де­вуш­ка ска­зала му­жу:

— Джи­гит, ты уж не спи се­год­ня.

Нем­но­го по­лежа­ли и, ког­да весь на­род в до­ме ус­нул, де­вуш­ка раз­бу­дила джи­гита. Взя­ли они ста­рую сум­ку, се­ли вер­хом на ло­шадь со ста­рой уз­дечкой. Де­вуш­ка се­ла впе­реди, джи­гит сза­ди. Де­вуш­ка го­ворит:

— Зак­рой гла­за.

Зак­рыл джи­гит гла­за. По­лете­ли они с быс­тро­той мол­нии. Ког­да прош­ло нем­но­го вре­мени, де­вуш­ка го­ворит:

— От­крой гла­за.

Ког­да джи­гит от­крыл гла­за, они уже ска­кали по зем­ле. Де­вуш­ка слез­ла с ло­шади, лег­ла на зем­лю, пос­лу­шала — до­носит­ся то­пот.

— За на­ми го­нят­ся, — го­ворит она джи­гиту.

Они сно­ва по­еха­ли с быс­тро­той мол­нии. Тут пос­лы­шал­ся крик пе­тухов. Они приб­ли­жались, ока­зыва­ет­ся, к де­рев­не. Пос­ле это­го за ни­ми пе­рес­та­ли гнать­ся.

В де­рев­не тем­но, весь на­род спит. Лишь на краю де­рев­ни в од­ном окош­ке свет го­рит. По­дош­ли они к это­му до­му, пос­мотре­ли в окош­ко, жен­щи­на од­на ка­ча­ет ре­бён­ка. Пос­ту­чали в ок­но, поп­ро­сились пе­рено­чевать.

— Ох, доч­ка, — го­ворит жен­щи­на, — заш­ли бы, да ведь у ме­ня боль­ная дочь, она пла­чет, вам по­коя не бу­дет.

— Лад­но, абыс­тай, как-ни­будь стер­пим уж, вмес­те как-ни­будь пос­пим, — го­ворит де­вуш­ка.

Пос­ле этих слов жен­щи­на пус­ти­ла их. В ко­лыбе­ли ре­бенок пла­чет, не ус­по­ко­ит­ся ни­как. По­ели они, по­пили. Ре­бёнок всё пла­чет. Де­вуш­ка ста­ла спра­шивать, по­чему, мол, пла­чет ре­бёнок.

Жен­щи­на рас­ска­зала:

— Так и так, — го­ворит, — она моя дочь. Ей сей­час во­сем­надцать лет. Нач­нёт есть — не на­сытит­ся, ест как взрос­лый че­ловек. Са­ма с мес­та встать не мо­жет и не уми­ра­ет, — го­ворит.

— Абыс­тай, — го­ворит де­вуш­ка, — я ис­це­лю твою дочь.

— Ах, до­чень­ка, нет слов, что ни про­си, всё от­дам, — го­ворит жен­щи­на.

— Мне ни­чего не на­до, — го­ворит де­вуш­ка, — толь­ко, что бы я не де­лала с тво­ей до­черью, не ме­шай мне.

Де­вуш­ка ве­лела жен­щи­не по­жар­че за­топить печь. Жен­щи­на за­топи­ла печь, рас­ка­лила.

— Те­перь при­неси ве­ник, — го­ворит де­вуш­ка.

При­нес­ла жен­щи­на ве­ник. Де­вуш­ка взя­ла из ко­лыбе­ли ре­бён­ка и при­нялась хлес­тать ве­ником. Са­ма что-то при­гова­рива­ет, мол, возь­ми своё, на­ше от­дай. Нес­коль­ко раз так пов­то­рила и бро­сила ре­бён­ка в печь. Абыс­тай гром­ко зап­ла­кала:

— Ах, ты по­губи­ла моё ди­тя!

Де­вуш­ка ей ска­зала:

— Не плачь, абыс­тай. Это не твоё ди­тя. Твоё ди­тя — я. Ре­бён­ком ме­ня джин­ны под­ме­нили.

Та­ким об­ра­зом, де­вуш­ка ока­залась че­лове­чес­ко­го ро­ду.

В той сум­ке, ко­торую взя­ли у тес­тя, день­ги ни­ког­да не кон­ча­ют­ся. И конь ока­зал­ся прек­расным. Они нем­но­го по­жили в этой де­рев­не и, заб­рав мать де­вуш­ки, от­пра­вились в де­рев­ню джи­гита. До сих пор вмес­те жи­вут-по­жива­ют, го­ворят.