Три друга

В дав­ние-дав­ние вре­мена, ког­да ко­за бы­ла ко­ман­ди­ром, си­ница — пи­сарем, со­рока — сол­да­том, жи­ли, го­ворят, в од­ном а­уле три джи­гита. Они, го­ворят, бы­ли один прек­раснее дру­гого. Эти три джи­гита очень под­ру­жились. Ка­кое бы нес­частье не слу­чилось, до­гово­рились они не бро­сать, всег­да за­щищать друг дру­га, ни­ког­да не де­лать зла.

Вот так од­нажды они все втро­ём соб­ра­лись, го­ворят, до­гово­рились, взя­ли пи­щи на нес­коль­ко дней, и пош­ли по до­роге, мир по­видать да се­бя до­казать. Шли они день, шли дру­гой, ус­та­ли. Ре­шили от­дохнуть, се­ли и раз­ло­жили пи­щу, что они взя­ли на до­рогу: один — сер­дце, вто­рой — пе­чень, тре­тий — поч­ку вы­ложил. Ког­да как сле­ду­ет по­ели, они на­чали про­гули­вать­ся ту­да-сю­да. Про­гули­ва­ясь вок­руг да око­ло, тот джи­гит, ко­торый съ­ел сер­дце, спот­кнул­ся о же­лез­ную крыш­ку. Ког­да они под­ня­ли эту же­лез­ную крыш­ку, ока­залось что это крыш­ка ка­кого-то ко­лод­ца. И на­чал­ся меж­ду ни­ми спор: кто спус­тится в этот шя­одец, да кто спус­тится.

И вот тот джи­гит, ко­торый съ­ел сер­дце, го­ворит:

— Я спу­щусь и хва­тит спо­рить.

— Лад­но уж, тог­да, да­вай, спус­кай­ся ты.

То­вари­щи его при­нес­ли ве­рёв­ку, при­вяза­ли его за по­яс и спус­ти­ли. Ког­да он до­шёл до дна ко­лод­ца, ска­зал:

— Вы по­ка по­дож­ди­те, а я пос­мотрю, что вок­руг, — и на­чал рас­смат­ри­вать дно ко­лод­ца.

Там бы­ло очень тем­но. По­шарив, он об­на­ружил на од­ной из стен двер­цу. Ког­да он во­шёл в эту дверь, то уви­дел, что меж­ду дву­мя кра­соч­ны­ми сте­нами идёт до­рога. И вот он до­шёл до сле­ду­ющей две­ри. От­крыл он дверь, во­шёл и не по­верил сво­им гла­зам: ока­зал­ся в очень кра­сивой ком­на­те. Сте­ны ком­на­ты бы­ли по­золо­чен­ные, на по­лу пар­чо­вый па­лас, по­сере­дине ком­на­ты на зо­лотом тро­не си­дит очень кра­сивая де­вуш­ка. Ког­да джи­гит во­шёл, де­вуш­ка ему го­ворит:

— Эй, джи­гит, нис­коль­ко, ока­зыва­ет­ся, не жа­ле­ешь сво­ей жиз­ни, за­чем при­шёл сю­да? Это ведь дво­рец Иф­ри­та — по­вели­теля всех ди­вов. Нес­коль­ко лет то­му на­зад по­хитил он ме­ня у мо­его от­ца, при­вёз и вод­во­рил в этом двор­це, и вот с тех пор я и том­люсь у не­го в пле­ну. Быс­трее ухо­ди от­сю­да, ина­че он те­бя убь­ёт, и мне не бу­дет жиз­ни, он очень не лю­бит лю­дей.

На это джи­гит го­ворит де­вуш­ке:

— Не бес­по­кой­ся, по­борем­ся и пос­мотрим, кто по­бедит, — толь­ко ус­пел ска­зать джи­гит, как зат­ряслась зем­ля, на­чали ша­тать­ся сте­ны.

Де­вуш­ка страш­но ис­пу­галась, поб­ледне­ла вся. Она ду­ма­ет, что Иф­рит сей­час сот­рёт джи­гита в по­рошок и пус­тит по вет­ру. И вот во­шёл Иф­рит.

— Фу, пах­нет че­лове­ком, — го­ворит он,— где этот че­ловек, при­веди­те его ко мне, я сей­час же пу­щу его прах по вет­ру.

А де­вуш­ка тем вре­менем си­дит и вся дро­жит. Из уг­ла вы­ходит джи­гит и го­ворит:

— Эй, Иф­рит, вот он я — не лю­бимый то­бой че­ловек, да­вай по­борем­ся, по­меря­ем­ся си­лами.

Иф­рит пос­мотрел на это­го джи­гита ис­подлобья, ви­дя его кра­соту, аж по­разил­ся и ска­зал:

— Да­вай, джи­гит, по­меря­ем­ся си­лами, раз ты так хо­чешь. Кто пер­вый: ты или я?

Джи­гит со­вер­шенно спо­кой­но от­ве­ча­ет:

— Пус­кай ты бу­дешь пер­вым, бей сна­чала ты! — го­ворит.

Иф­рит взял свой сто­пудо­вый гор­зи и уда­рил ра­зок джи­гита.

Го­лова у джи­гита трес­ну­ла и он по щи­колот­ки ушёл в зем­лю. За­тем джи­гит вско­чил, взял па­лицу и уда­рил Иф­ри­та так, что тот раз­ле­тел­ся в прах.

Де­вуш­ка, сос­ко­чив с тро­на, об­ня­ла джи­гита, на­чала, пла­ча, це­ловать его:

— Эх, джи­гит, я те­бе дам что угод­но, не жал­ко, ты не толь­ко ме­ня спас от зло­дей­ства это­го Иф­ри­та, но и спас двух мо­их стар­ших сес­тёр. Пой­дём-ка, вот в этой ком­на­те они уже пять-шесть лет то­мят­ся в пле­ну, — ска­зала и вы­вела из со­сед­ней ком­на­ты двух сво­их стар­ших сес­тёр.

Пос­ле это­го джи­гит го­ворит де­вуш­кам:

— Ес­ли хо­тите, я вы­веду вас на зем­лю.

Де­вуш­ки в один го­лос ска­зали:

— Ко­неч­но, мы хо­тим вый­ти, где вы­ход?

Они взя­ли цен­ностей, сколь­ко мог­ли, и пош­ли ту­да, где джи­гит спус­тился в ко­лодец.

Джи­гит крик­нул:

— Там ли вы, мои вер­ные друзья?

— Мы здесь, ждём те­бя, — от­ве­тили свер­ху.

Джи­гит при­вязал стар­шую де­вуш­ку за по­яс, и её под­ня­ли на­верх. Пос­ле это­го сред­нюю де­вуш­ку так же под­ня­ли, а за­тем и млад­шую. Джи­гиты на­вер­ху, вы­тащив стар­шую де­вуш­ку, бы­ли по­раже­ны её кра­сотой:

— Кто же ты, че­ловечь­ей по­роды или пэ­ри? — спра­шива­ют.

Сред­няя сес­тра бы­ла ещё кра­сивее, но осо­бен­но кра­сивой бы­ла млад­шая. Вот ког­да по­яви­лась млад­шая де­вуш­ка, два джи­гита отош­ли в сто­рону:

— Ес­ли он сам вый­дет от­ту­да, то, ес­тес­твен­но, млад­шую возь­мет се­бе, ни­ког­да и ни за что не от­даст её нам. Да­вай не бу­дем его вы­тас­ки­вать, ос­та­вим там, — со­вету­ют­ся они, и ког­да джи­гит вот-вот дол­жен был вы­лез­ти, они от­ру­били ве­рёв­ку, и джи­гит упал на дно ко­лод­ца.

Но джи­гит не умер. Как толь­ко ока­зал­ся на дне ко­лод­ца, по­шёл по преж­ней до­роге. До­шёл до тех ком­нат, на­чал ос­матри­вать сте­ны и нат­кнул­ся на ка­кую-то руч­ку. Ког­да он дёр­нул за руч­ку, от­кры­лась дверь и он уви­дел ещё од­ну до­рогу. И по­шёл джи­гит по этой до­роге. Идёт он, дол­го идёт и вот ока­зыва­ет­ся на опуш­ке зе­лёно­го ле­са, на по­ляне.

От­дохнув нем­но­го, по­шёл он даль­ше, и ока­зал­ся у чёр­ной-пре­чёр­ной паш­ни. На этой паш­не пас­лись ста­да ко­ров и овец. Сре­ди них хо­дил ста­рик с со­вер­шенно бе­лой бо­родой. Джи­гит до­шёл до это­го ста­рика и го­ворит:

— Здравс­твуй, ба­бай

Ста­рик от­ве­тил:

— Очень хо­рошо, улым!

По­гово­рили о житье-бытье, о здо­ровье, о том о сём, джи­гит го­ворит ста­рику:

— Ба­бай, мне нуж­на ка­кая-ни­будь ра­бота, не возь­мёшь ли ты ме­ня к се­бе на ра­боту?

Ба­бай от­ве­ча­ет:

— Ра­бот­ник мне во­об­ще-то ну­жен, но вы­дер­жишь ли ты? Вот ви­дишь, есть у ме­ня ов­цы, ко­ровы, но нет ни­какой зем­ли, кро­ме этой чёр­ной паш­ни. Вот на­до их на­кор­мить на этой чёр­ной поч­ве.

Смот­рел, смот­рел джи­гит и го­ворит ба­баю:

— Лад­но, ба­бай, ког­да есть та­кие зе­лёные ле­са, по­ля, как-ни­будь уж про­кор­млю.

Ста­рик ему от­ве­тил:

— Эти зе­лёные ле­са и пас­тби­ща при­над­ле­жат ди­ву, пас­ти скот там нель­зя. Ина­че он унич­то­жит и ме­ня, и те­бя, и весь скот. Ес­ли сог­ла­сен кор­мить их вот на этой чёр­ной поч­ве, возь­му те­бя по до­гово­ру на семь лет. По ис­те­чении это­го сро­ка я те­бя с по­чес­тя­ми от­прав­лю до­мой.

Джи­гит этот не зна­ет до­роги, сам го­лоден, что же ему де­лать, ку­да ид­ти, не­хотя сог­ла­сил­ся.

Уже нас­ту­пал ве­чер, сол­нце са­дилось. Джи­гит со ста­риком пош­ли к не­му до­мой. Заг­на­ли скот в за­гон, по­ели, по­пили и лег­ли спать. Джи­гит был очень ус­тавшим. Тем не ме­нее, ра­но ут­ром он вско­чил, по­ел, по­пил и по­вёл скот в по­ле. Ко­ровы и ов­цы ищут корм, бро­дят ту­да-сю­да. Джи­гит сов­сем ус­тал, ис­то­мил­ся. Вер­нувшись, ус­нул мер­твец­ким сном. На­зав­тра опять встал и вы­шел ещё за­тем­но — по­шёл пас­ти ста­до.

Та­ким об­ра­зом, нес­коль­ко лет му­чил­ся этот джи­гит в пы­ли и зем­ле, на пас­тби­ще без тра­вы, сов­сем ис­то­мил­ся, ис­ху­дал. По­том он ду­мал-ду­мал и как-то ска­зал:

—  Ба­бай, я весь ис­ху­дал, ты зав­тра мне пе­ред вы­ходом на пасть­бу сва­ри чет­верть бы­ка, что­бы пе­реку­сить.

Ста­рик во­об­ще-то не жа­лел на еду ни­чего:

— Лад­но, улым, пусть бу­дет по тво­ему.

Встав ра­но ут­ром, джи­гит съ­ел чет­верть бы­ка, не ос­та­вив да­же ку­соч­ка и по­вёл скот в по­ле, пря­мо на лес­ную по­ляну ди­ва. Ког­да скот на­ел­ся вдо­воль и по­валил­ся спать, джи­гит то­же лёг и ус­нул.

Дол­го ли ко­рот­ко ли спал джи­гит, прос­нувшись, не пой­мёт, во сне он или на­яву. Он ви­дит, что весь его скот за­бес­по­ко­ил­ся. Джи­гит смот­рит по сто­ронам и не ве­рит гла­зам: с гро­мом и мол­ни­ей, с зем­летря­сени­ем, под­ни­мая бу­рю и пыль, при­гибая вер­хушки де­ревь­ев вниз, спус­тился див и стал пе­ред джи­гитом:

— Эй, по­ганый че­лове­чиш­ка! Как ты пос­мел, ос­ра­мив ме­ня, на зе­лёную-пре­зелё­ную по­ляну, ку­да ещё не сту­пала но­га че­лове­ка, пус­тить свой по­ганый скот и дать ему топ­тать мою зем­лю!? Что до­роже те­бе: жизнь или твоё доб­ро? Го­вори быс­трее, мне не­ког­да! — за­орал див, из­ры­гая пла­мя.

Джи­гит нис­коль­ко не рас­те­рял­ся и не ис­пу­гал­ся, встал пе­ред ди­вом, вздох­нул пол­ной грудью и ска­зал:

— Эй, от­родье ди­вов, о том, кто по­ганый, ты или я, ка­кого я ро­ду-пле­мени, об этом по­гово­рим по­том, да­вай сна­чала по­мерим­ся си­лами, кто уда­рит пер­вым?

Див, зло­радс­твуя, ска­зал:

— Да­вай! В та­ком слу­чае, од­ним уда­ром я раз­вею твой прах по вет­ру!

Они бро­сили жре­бий, и он вы­пал на ди­ва. Див взял в ру­ки гор­зи в шесть­де­сят пу­дов и уда­рил джи­гита по ма­куш­ке, джи­гит ушёл в зем­лю по шею. Джи­гит вы­лез из зем­ли, встал на но­ги, взял гор­зи и как даст ди­ву по ма­куш­ке! Див толь­ко по щи­колот­ки ушёл в зем­лю. Вы­лез он из зем­ли и го­ворит:

— Лад­но, зав­тра я в это же вре­мя раз­мозжу твою го­лову, — мол­ни­ями сот­ря­сая зем­лю, под­ни­мая бу­рю и пыль, уле­тел в ту сто­рону, от­ку­да при­шёл и ис­чез с глаз.

Пе­ред за­ходом сол­нца джи­гит приг­нал скот, зак­рыл его в за­гон и го­ворит, ста­рику:

— Ба­бай, зав­тра на­ут­ро сва­ришь мне по­лови­ну бы­ка, сам ви­дишь, как я ис­ху­дал.

— Лад­но, улым, лад­но, — ска­зал ста­рик и вы­шел пос­мотреть на своё ста­до.

Ста­рик не ве­рит сво­им гла­зам, брю­хо у ско­тины пе­репол­не­но, все ле­жат и еле ды­шат от сы­тос­ти. У ста­рика аж дух пе­рех­ва­тило. Ра­но ут­ром джи­гит съ­ел по­лови­ну бы­ка, не ос­та­вив ни ку­соч­ка, вы­вел скот. Опять по­вёл его на ту же по­ляну и пус­тил пас­тись. Ког­да скот на­сытил­ся и ус­нул, он и сам ус­нул та­ким же сном. Прос­пал он дол­го ли, ко­рот­ко ли и опять, сот­ря­сая зем­лю, с гро­мом и мол­ни­ей, под­ни­мая бу­рю и пыль, сги­бая вер­хушки де­ревь­ев, спус­тился див. Бро­сили жре­бий, опять оче­редь вы­пала на ди­ва. Див взял свой гор­зи и уда­рил джи­гита по го­лове, на этот раз джи­гит ушёл в зем­лю по по­яс. Тог­да джи­гит, быс­тро выс­ко­чив из зем­ли, уда­рил ди­ва па­лицей по го­лове, да так, что тот ушёл в зем­лю по ко­лено. Див, выс­ко­чив из зем­ли, ска­зал:

— Я те­бя при­кон­чу зав­тра, — и, гро­мыхая, уле­тел ту­да, от­ку­да при­летел.

Пе­ред за­ходом сол­нца джи­гит приг­нал скот и зак­рыл его в хлев, и, вой­дя в дом, ска­зал ста­рику:

— Ба­бай, я очень ус­тал, ис­ху­дал, зав­тра сва­ришь мне три чет­верти бы­ка.

Ста­рик от­ве­тил:

— Лад­но, улым, лад­но, — и вы­шел пос­мотреть на свой скот.

И опять не ве­рит сво­им гла­зам: скот весь опух от еды и еле ды­шит. У ста­рика опять всё внут­ри дрог­ну­ло. Зай­дя до­мой, он хо­тел обо всём расс­про­сить джи­гита, но тот уже спал мер­твец­ким сном.

Встав ра­но ут­ром, джи­гит съ­ел три чет­верти бы­ка, не ос­та­вив ни ку­соч­ка, вы­вел скот и по­вёл на ту же са­мую по­ляну. Жи­вот­ные ста­ли есть зе­лёную тра­ву, а на­сытив­шись, соб­ра­лись на од­ном мес­те и лег­ли. Джи­гит то­же хо­тел нем­но­го вздрем­нуть, при­лёг и сра­зу ус­нул. В это вре­мя, свер­кая мол­ни­ями, сот­ря­сая зем­лю, из­ры­гая огонь, спус­тился див и уда­рил джи­гита па­лицей по го­лове. В этот раз джи­гит ушёл в зем­лю толь­ко по щи­колот­ки. За­тем выс­ко­чил из зем­ли и как уда­рит ди­ва! Див ушёл в зем­лю по по­яс. Вско­чил он на но­ги и, из­ры­гая пла­мя, ска­зал:

— На­зав­тра уж я не ос­тавлю твою го­лову це­лой, — и уле­тел ту­да, от­ку­да при­летел.

Ско­тина опять на­чала щи­пать тра­ву, и ког­да на­сыти­лась, они по­тихонь­ку дви­нулись до­мой. И джи­гит мед­ленно поб­рёл за ни­ми, приг­нал скот и зак­рыв в аб­зар, во­шёл в дом:

— Ба­бай, на­зав­тра уж при­готовь мне це­лого бы­ка, и от это­го у ме­ня при­бавит­ся сил, — ска­зал.

— Лад­но, улым, лад­но, — ска­зал ста­рик и опять по­шёл пос­мотреть на свой скот.

И опять он не ве­рит сво­им гла­зам: ско­тина пых­тит от пе­ре­еда­ния. Ста­рик всерь­ёз за­бес­по­ко­ил­ся. И по­думал: «Этот джи­гит, ви­димо, хо­чет ли­шить ме­ня и ско­та и жиз­ни. Он, ви­димо, гу­бит луг ди­ва, он ещё мо­лод, не зна­ет, что за это всё див мо­жет пус­тить по вет­ру наш прах». Ду­мал ста­рик, ду­мал, лёг и ус­нул.

Ра­но ут­ром джи­гит встал за­дол­го до ста­рика, съ­ел це­лого бы­ка, не ос­та­вив ни ку­соч­ка, и по­вёл скот обыч­ным пу­тём. Ста­рик страш­но расс­тро­ил­ся и ре­шил: «По­дож­ди-ка, пой­ду-ка я пос­мотрю, где он па­сёт мой скот», — и по­шёл. Хо­дил он, хо­дил по паш­не и не на­шёл сво­ей ско­тины. Ког­да он до­шёл до по­ляны ди­ва, не ве­рит сво­им гла­зам: скот уж на­сытил­ся и с удо­воль­стви­ем ле­жит и от­ды­ха­ет. И джи­гит спит бес­про­буд­ным сном. Пос­ле это­го ста­рик, пе­репу­ган­ный, еле ды­ша, спря­тал­ся в гус­том кус­тарни­ке, же­лая уз­нать, что же про­изой­дёт. Вдруг, сот­ря­сая не­бо и зем­лю, под­ни­мая пыль и бу­рю, сги­бая вер­хушки де­ревь­ев и из­ры­гая пла­мя из пас­ти, спус­тился див. Ви­дя всё это, ста­рик обом­лел и на­чал чи­тать мо­лит­вы, ко­торые знал. Не­дол­го меш­кая, див со всей си­лы уда­рил па­лицей джи­гита по го­лове. Ста­рик по­думал бы­ло, что прах джи­гита рас­се­ял­ся по вет­ру, но ви­дит, что джи­гит и не ше­вель­нул­ся. Джи­гит да­же не вздрог­нул, а у ди­ва на лбу выс­ту­пила хо­лод­ная ис­па­рина, ибо он очень ис­пу­гал­ся. Пос­ле это­го джи­гит взял па­лицу, взмах­нул ею и со всей си­лы уда­рил ди­ва по го­лове, да так, что див весь ушёл глу­боко в зем­лю и вов­се ис­чез. Ста­рик, ко­торый сто­ял и дро­жал, ду­мая, что вот-вот про­падёт, уви­дел всё это, вы­бежал из кус­тов, под­бе­жал к джи­гиту, об­нял его и на­чал пла­кать:

— Этот див не да­вал житья ещё мо­им от­цам и де­дам, не да­вал и мне житья, спа­сибо те­бе, сы­нок, ты спас ме­ня от прес­ле­дова­ния это­го зак­ля­того вра­га, про­си, что хо­чешь, от­дам всё, что есть у ме­ня и про­вожу те­бя до до­ма, — ры­дал ста­рик и ушёл к се­бе до­мой.

Ког­да жи­вот­ные на­сыти­лись вдо­воль, ког­да вспух­ли их жи­воты от оби­лия кор­ма и ког­да джи­гит от­дохнул, при­вёл он ста­до, зак­рыл его в аб­за­ре и во­шёл в дом:

— Ба­бай, я хо­чу по­рабо­тать у те­бя до окон­ча­ния сро­ка, — ска­зал он.

Очень об­ра­довав­шись, ста­рик от­ве­тил:

— Лад­но, лад­но, бу­дет очень хо­рошо.

Пос­ле это­го, ког­да ис­текло семь лет, ста­рик от­дал это­му джи­гиту две па­ры бы­ков, зап­ряг их в две ар­бы, наг­ру­зил очень мно­го доб­ра, по­казал джи­гиту до­рогу и про­водил его до­мой.

Вот идёт джи­гит по до­роге, ука­зан­ной ста­риком, идёт день, идёт два. Это, ока­зыва­ет­ся, сов­сем не зна­комая, ни­ког­да ра­нее не ви­дан­ная им до­рога. И од­нажды на за­ре он уви­дел се­бя на паш­не со­сед­не­го а­ула. Ос­та­новил он бы­ков там, ду­мал-ду­мал и пос­ле ко­рот­ко­го от­ды­ха по­тихонь­ку от­пра­вил­ся в со­сед­ний а­ул.

В этом а­уле жил, го­ворят, очень спра­вед­ли­вый ста­рик, са­мый спра­вед­ли­вый из всех спра­вед­ли­вых. По­шёл джи­гит пря­мо к во­ротам ста­рика, ос­та­новил­ся и спра­шива­ет у не­го:

— Ба­бай, я — пут­ник, нель­зя ли у вас пе­рено­чевать од­ну ночь?

Ста­рик ему от­ве­ча­ет:

— Лад­но, ба­лам, пе­рено­чу­ешь уж.

Пос­ле это­го по­шёл джи­гит к ста­рику но­чевать. Ког­да ут­ром вста­ли, по­пили, по­ели, джи­гит го­ворит ста­рику:

— Ба­бай, мне на­до здесь поб­ли­зос­ти кое-что сде­лать, нель­зя ли ос­та­вить у те­бя мо­их бы­ков, те­леги, мои ве­щи?

Ста­рик ему в от­вет ска­зал:

— Лад­но, ба­лам, пусть ос­та­ют­ся, по­ка ты не при­дёшь, не по­теря­ет­ся ни игол­ки, ни спич­ки.

К ве­черу, пе­ред за­ходом сол­нца, на­дел этот джи­гит свою ста­рую одеж­ду, по­весил на пле­чи ко­том­ку и нап­ра­вил­ся в сто­рону сво­ей де­рев­ни.

Ког­да джи­гит под­хо­дил к сво­ему а­улу, уже стем­не­ло, из ма­лень­ких око­шек до­мов свер­ка­ли огонь­ки.

Он про­шёл че­рез во­рота при въ­ез­де в а­ул, по­дошёл к об­ветшав­ше­му, без за­боров, ог­ра­ды, за­латан­но­му до­му с со­ломен­ной кры­шей и пос­ту­чал в ок­но:

— Ба­буш­ка, я — пут­ник, при­поз­днил­ся, нель­зя ли у вас пе­рено­чевать, — спра­шива­ет.

Ба­буш­ка ему ска­зала:

— Лад­но, сы­нок, но­чуй.

И ког­да джи­гит во­шёл в дом, то раз­делся, на­чал расс­пра­шивать ба­буш­ку о житье-бытье. Тя­жело взды­хая, охая, ба­буш­ка ска­зала:

— Ой, сы­нок, и не го­вори уж и не ска­жи сов­сем. Нам дос­та­лись, ока­зыва­ет­ся, очень уж тя­жёлые вре­мена. Злых, не­доб­рых лю­дей ста­ло боль­ше. Вот в на­шем а­уле бы­ли три дру­га, один кра­ше дру­гого, один силь­нее дру­гого, бы­ли очень боль­ши­ми друзь­ями. В а­уле прос­ла­вились как «три дру­га». И па­мять ста­ла у ме­ня вет­хой, то ли де­сять, то ли двад­цать лет на­зад они уш­ли из а­ула, что­бы свет по­видать, не прош­ло и мно­го вре­мени, как двое вер­ну­лись, по­хитив трёх де­вушек, треть­его — са­мого кра­сиво­го и са­мого сме­лого — всё нет и нет. На­род по­гова­рива­ет, что они, яко­бы, уби­ли его, кто же это зна­ет. Вот те­перь, сы­нок, нет та­ких зло­де­яний, ка­ких не нат­во­рили бы ос­тавши­еся здесь двое. Всех в ок­ру­ге гра­бят и уби­ва­ют. Не ос­та­вят в по­кое да­же свой а­ул. Нет та­ких из­де­ватель­ств, ска­жу я те­бе, ко­торых они не тво­рили бы над са­мой млад­шей сес­трой. Двух сес­тёр дер­жат жё­нами, а эта млад­шая жи­вёт у них как прис­лу­га. Эта нес­час­тная де­вуш­ка, ког­да при­еха­ла сю­да, бы­ла кра­сави­ца из кра­савиц, прек­расней­шая из прек­расней­ших. Те­перь уж она, нес­час­тная, вся по­жел­те­ла, вся вы­сох­ла. Её зятья злые из злых, сви­репые из сви­репых. Гра­бят всех в ок­ру­ге и при­ез­жа­ют в а­ул, на­пива­ют­ся и хо­дят, ус­тра­шая всех. Все их не­нави­дят. Ник­то и ни­чего не мо­жет им воз­ра­зить. И ник­то не зна­ет, как от них из­ба­вить­ся. Они пу­га­ют всех, го­воря, что спас­ли де­вушек от ди­ва, по­беди­ли, яко­бы, та­кое чу­дови­ще.

Ког­да ба­буш­ка всё это рас­ска­зыва­ла, джи­гит то блед­нел, то крас­нел, не знал, как прог­ло­тить свою зло­бу, свою ярость, но не по­дал ви­да. Так до треть­их пе­тухов си­дели они и раз­го­вари­вали. Пос­ле это­го ба­буш­ка пос­те­лила пут­ни­ку пос­тель и са­ма лег­ла на печ­ку. Джи­гит, всю ночь не мог сом­кнуть глаз, ду­мал ду­мы, и ког­да ут­ром вста­ли и по­пили чаю, поб­ла­года­рил и от­пра­вил­ся сво­ей до­рогой. До­шёл он до од­но­го до­ма и во­шёл. И гла­зам сво­им не ве­рит: са­мая млад­шая из де­вушек, ко­торых он вы­тащил из ко­лод­ца, го­товит еду. Одёж­ка на ней гряз­ная, по­чер­невшая, са­ма вся по­жел­те­ла, вы­сох­ла.

Пос­про­сив о житье-бытье, джи­гит и го­ворит слу­жан­ке:

— Я ищу мес­то бат­ра­ка, не ну­жен ли тво­им хо­зя­евам бат­рак?

Слу­жан­ка го­ворит:

— Хо­зя­ев нет до­ма, они уш­ли за до­бычей. Ска­жу стар­шим сес­трам, быть мо­жет, возь­мут и без них, по­гова­рива­ли, что им ну­жен бат­рак, — ска­зала и выш­ла.

Её стар­шие сес­тры жи­ли по от­дель­нос­ти в двух бе­лых до­мах, в од­ном и том же дво­ре, а эта слу­жан­ка жи­ла, ока­зыва­ет­ся в той са­мой кух­не, ку­да во­шёл джи­гит.

Прош­ло нем­но­го вре­мени, и слу­жан­ка вош­ла на кух­ню вмес­те со сво­ими сес­тра­ми.

Ви­дя че­лове­ка, оде­того в старьё, об­росше­го, с уса­ми и бо­родой, с гряз­ны­ми уша­ми, ног­тя­ми, сес­тры слу­жан­ки ска­зали:

— Очень хо­рошо, нам ну­жен был имен­но та­кой че­ловек, и са­ми ни­чего не ска­жут, ты ос­тань­ся у нас бат­ра­ком и се­год­ня же на­чинай ра­ботать, пла­та бу­дет та­кая же, как и у лю­дей, — так взя­ли его на ра­боту.

Этот джи­гит ос­тался у них бат­ра­ком, на­чал жить со слу­жан­кой в од­ной кух­не, го­ворят. Хо­зя­ева воз­вра­ща­ют­ся с до­бычи, а ког­да она кон­ча­ет­ся, опять ухо­дят на раз­бой, го­ворят. Хо­тя бат­рак этот всё ви­дит, де­ла­ет вид, что ни­чего не зна­ет, хо­дит скре­пя сер­дце и скри­пя зу­бами и вы­пол­ня­ет свою ра­боту.

Хо­дил он так ме­сяц или год, сколь­ко бы он ни хо­дил, вы­яс­нил всё от иго­лок до ни­ток, и в один из дней, ког­да хо­зя­ева бы­ли «на до­быче», этот джи­гит го­ворит слу­жан­ке:

— У ме­ня есть од­на тай­на для те­бя, ес­ли дашь сло­во ни­кому не рас­ска­зывать, я ска­жу те­бе.

Слу­жан­ка вся вздрог­ну­ла, ка­залось, что что-то кос­ну­лось тай­ны, ко­торую и она но­сила у се­бя в сер­дце. Гла­за у неё заб­лесте­ли, ли­цо рас­крас­не­лось, за­си­яло, и она ска­зала:

— Ни­кому не ска­жу, да­же под стра­хом смер­ти не ска­жу, го­вори ско­рее, сме­ло го­вори!— На­чала она его уп­ра­шивать.

— Один джи­гит вас ос­во­бодил от ди­ва и вы­тащил из ко­лод­ца, так ведь?

— Да, вы­тащил.

— Ес­ли бы ты уви­дела его, уз­на­ла бы?

— Уз­на­ла бы, это же был ты! — ска­зала де­вуш­ка и об­ви­ла его шею ру­ками.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя, они приш­ли в се­бя и опять на­чали раз­го­вари­вать. Джи­гит ска­зал:

— Мы дол­жны отом­стить им.

— Их все бо­ят­ся в ок­ру­ге, что же мы мо­жем сде­лать с ни­ми? — ска­зала де­вуш­ка.

Не­кото­рое вре­мя они по-преж­не­му про­дол­жа­ли ра­ботать и ве­ли се­бя как слу­ги. У джи­гита вски­пала кровь, не мог он боль­ше тер­петь. И вот од­нажды он го­ворит де­вуш­ке:

— Этим отом­стить хо­тим не толь­ко мы од­ни, но и вся ок­ру­га. По­ка у нас есть воз­можность, мы дол­жны с ни­ми рас­пра­вить­ся, ес­ли упус­тим мо­мент, то по­том поз­дно бу­дет!

В кон­це кон­цов, де­вуш­ка сог­ла­силась с ним.

И вот од­нажды ночью, ког­да их хо­зя­ева вер­ну­лись с бо­гатой до­бычей, страш­но на­пились и упа­ли, слу­жан­ка и джи­гит, сго­ворив­шись, уби­ли их. Пос­ле это­го зап­рягли к двум ар­бам двух ло­шадей, пог­ру­зили сколь­ко мож­но доб­ра, по­сади­ли двух стар­ших сес­тёр де­вуш­ки и по­тихонь­ку вы­еха­ли из а­ула. Они взя­ли ос­тавлен­ных в со­сед­нем а­уле бы­ков джи­гита, его доб­ро и у­еха­ли.

На­зав­тра, ког­да рас­све­ло и на­род со сна под­нялся, в а­уле по­шёл слух: раз­бой­ни­кам свер­ну­ли го­ловы, ока­зыва­ет­ся. Так рас­простра­нились вес­ти. По­том эти слу­хи дош­ли и до со­сед­них а­улов, го­ворят.

И вот, весь на­род нап­ра­вил­ся в сто­рону до­ма раз­бой­ни­ков. И гла­зам сво­им не ве­рят, во­ры унич­то­жены. Тог­да весь на­род об­ра­довал­ся, го­ворят.

А те не толь­ко се­бя, но и всех в ок­ру­ге ос­во­боди­ли от раз­бой­ни­ков и до сих пор ещё про­дол­жа­ют жить да по­живать. Так ска­зыва­ют.