Три сына

В преж­ние вре­мена жил в од­ной де­рев­не че­ловек. И бы­ло у не­го три сы­на.

Как-то при­зыва­ет отец сво­их сы­новей и го­ворит:

— Де­ти мои ми­лые, ког­да я ум­ру, при­дёт­ся вам ухо­дить от­сю­да в чу­жие края. — И дал он им один меч на тро­их. — Бу­дете ид­ти пу­тём-до­рогою, не ло­житесь спать все вмес­те, стой­те по оче­реди в ка­ра­уле.

Схо­рони­ли сы­новья от­ца и выш­ли в путь-до­рожень­ку. Дол­го ли, ко­рот­ко ли шли, приш­ли к кра­сивой реч­ке. На­вари­ли они пох­лёбку, на­елись-на­пились и спать улег­лись. Стар­ший брат ос­тался ка­ра­ул дер­жать. А в этих кра­ях жил аж­да­ха. Учу­ял он че­лове­чий дух и за­хотел брать­ев съ­есть. Да не тут-то бы­ло: бро­сил­ся стар­ший брат на аж­да­ху и раз­ру­бил его од­ним ма­хом на кус­ки. По­том от­ре­зал ему ко­нец хвос­та и ду­ма­ет: «Возь­му-ка на па­мять», — за­вер­нул в тря­пицу и по­ложил в кар­ман.

За­нялась за­ря. Раз­бу­дил он брать­ев:

— Вста­вай­те, братья, нам ухо­дить по­ра.

Толь­ко про аж­да­ху не ска­зал им ни­чего. Вста­ли братья и сно­ва от­пра­вились в путь.

Дол­го шли они. Ве­чер нас­тал. Ус­та­ли-при­томи­лись братья, на ноч­лег ос­та­нови­лись. Два бра­та спать ло­жат­ся, а сред­ний на ка­ра­ул вста­ёт. Вдруг сре­ди но­чи ви­дит джи­гит: яр­кий свет вда­ли за­горел­ся. «Дай, — ду­ма­ет, — пой­ду пос­мотрю, что за свет». Идёт и ви­дит: страш­ный див ле­жит и не ше­велит­ся. По­дошёл джи­гит поб­ли­же, а див спит креп­ким сном да пох­ра­пыва­ет. По­ка до­жидал­ся див, ког­да братья зас­нут, не стер­пел, сам зас­нул. Взмах­нул юно­ша от­цов­ским ме­чом — и ко­нец тут ди­ву при­шёл. Смот­рит, что взять на па­мять, а у ди­ва дра­гоцен­ный пер­стень на паль­це свер­ка­ет. От­ру­бил он ему па­лец вмес­те с перс­тнем и в кар­ман по­ложил. При­шёл к брать­ям и бу­дит их:

— Вста­вай­те, братья, ухо­дить по­ра!

Шли они, шли, нас­та­ла третья ночь. Ос­та­нови­лись на ноч­лег у стен нез­на­комо­го го­рода,

— Ло­житесь, братья, спать,— го­ворит са­мый млад­ший. — Я сте­речь вас ста­ну.

Взял он от­цов­ский меч и встал на ка­ра­ул. Дол­го смот­рел он кру­гом, скуч­но ему ста­ло, да вдруг зап­ри­метил, за­шеве­лилось что-то вда­ли. Это шли трид­цать де­вять во­ров каз­ну па­диша­ха гра­бить.

Идут они друг за друж­кой, гусь­ком, а юно­ша вы­ходит им навс­тре­чу и спра­шива­ет:

— Ку­да путь дер­жи­те?

— Идём в го­род, дво­рец гра­бить.

— Возь­ми­те ме­ня с со­бой, я то­же при­гожусь.

— А что ты уме­ешь де­лать?

— Я умею хо­рошо ла­зить по кры­шам. Заб­ра­сываю на ар­ка­не крюк, а по­том по не­му ле­зу вверх.

— Пре­вос­ходно, этот че­ловек нам при­годит­ся, — го­ворят во­ры и бе­рут его с со­бой. Ста­ло их те­перь ров­но со­рок.

При­ходят ко двор­цу. Бе­рут ос­трый же­лез­ный крюк на длин­ном ар­ка­не и заб­ра­сыва­ют на кры­шу. По­дёр­га­ли ар­кан — хо­рошо крюк дер­жится. Го­ворят во­ры млад­ше­му бра­ту:

— Ну, лезь те­перь, а мы те­бя вни­зу по­дож­дём.

Влез джи­гит на кры­шу, а там ос­трым крю­ком кров­лю отор­ва­ло на це­лых пол­то­ра мет­ра, а в той ды­ре — каз­на па­диша­ха.

— Эй, вы! — кри­чит он во­рам. — Лезь­те сю­да, я один не уне­су, здесь зо­лота ви­димо-не­види­мо.

И ста­ли во­ры лезть по ар­ка­ну один за дру­гим. А он уби­ва­ет их по од­но­му, у каж­до­го от­ре­за­ет по пра­вому уху и на ве­рёвоч­ку на­низы­ва­ет.

Вот спус­тился он с кры­ши. Ви­дит дверь. От­крыл дверь, смот­рит — три кра­сави­цы спят, до­чери па­диша­ха. Кро­шеч­ная со­бачон­ка — «тяв-тяв» — ла­ет на не­го. Снёс он ме­чом го­лову со­бач­ке. Взял до­рогие узор­ча­тые плат­ки де­вушек, по­том на­писал на клоч­ке бу­маги: «Вы на­де­ялись на ма­лень­кую со­бачон­ку. Не будь ме­ня, вы по­гиб­ли бы се­год­ня». Ос­тавля­ет он бу­маж­ку и на рас­све­те воз­вра­ща­ет­ся к брать­ям.

Про­сыпа­ют­ся до­чери па­диша­ха ут­ром — нет плат­ков. Смот­рят — со­бач­ка мёр­твая ле­жит. При­нима­ют­ся они пла­кать — жал­ко плат­ков. Мать с от­цом спра­шива­ют:

— Что с ва­ми?

— Плат­ки про­пали.

Тут ви­дит па­дишах, со­бач­ка мёр­твая ле­жит, а на сто­ле за­пис­ка: «Не будь ме­ня, вы по­гиб­ли бы се­год­ня», — на­писа­но там. По­том с ви­зиря­ми ле­зет на кры­шу. Ви­дит, трид­цать де­вять во­ров ле­жат, все мёр­твые, у каж­до­го по пра­вому уху от­ре­зано.

— Обы­щите весь го­род, а трид­цать де­вять ушей мне дос­тавь­те, — го­ворит па­дишах.

Ищут, ищут, не на­ходят.

— Во все до­ма за­ходи­ли? — спра­шива­ет па­дишах.

— Всё об­ша­рили.

— Ни од­но­го че­лове­ка не про­пус­ти­ли?

— Толь­ко что в го­род вош­ли три пут­ни­ка, ви­дать, мно­го бед пре­тер­пе­ли, не по­хожи на по­доз­ри­тель­ных.

— При­веди­те их сю­да, — го­ворит па­дишах. — При­готовь­те уго­щение.

При­водят трёх брать­ев.

— Кто вы та­кие? — спра­шива­ет па­дишах.

— Мы стран­ни­ки, идём сво­ей до­рогой, — го­ворят братья.

— Вы очень ус­та­ли, пе­рено­чуй­те здесь, — пред­ла­га­ет па­дишах и ука­зыва­ет им ком­на­ту. — Вот, но­чуй­те там.

При­носят вся­кие яс­тва и ви­на.

«Здесь кро­ет­ся ка­кая-то тай­на», — ду­ма­ет па­дишах и, взяв с со­бой од­но­го из сво­их ви­зирей, ре­шил вмес­те с ним в щел­ку пос­мотреть. — «Ин­те­рес­но, о чём джи­гиты бу­дут го­ворить?»

На­елись-на­пились братья и по­вели та­кой раз­го­вор:

— Пос­ле то­го, как выш­ли из де­рев­ни, в пер­вую ночь, ког­да я сто­ял в ка­ра­уле, мы уже поч­ти по­кой­ни­ками бы­ли. Гля­жу, идёт аж­да­ха, ра­зинув пасть, пла­мя изо рта пы­шет, прог­ло­тить нас хо­чет. Уда­рил я его ме­чом и раз­ру­бил од­ним ма­хом на кус­ки. Вот, смот­ри­те! — И стар­ший брат вык­ла­дыва­ет на стол хвост аж­да­хи.

Па­дишах и ви­зирь толь­ко рты ра­зину­ли от удив­ле­ния. Тут за­гово­рил сред­ний:

— Ког­да я сто­ял на ка­ра­уле, мы ведь то­же чуть не по­гиб­ли. Вы зас­ну­ли, вдруг я ви­жу яр­кий свет вда­ли. Это, ока­зыва­ет­ся, див. По­шёл я ту­да, смот­рю — спит. Раз­ру­бил я его сон­но­го, тут и ко­нец ему при­шёл. Вот па­лец с его дра­гоцен­ным перс­тнем, — го­ворит он и вык­ла­дыва­ет на стол.

Те­перь нас­тал че­рёд млад­ше­го бра­та.

— В ту ночь, ког­да мы по­дош­ли к это­му го­роду, вы зас­ну­ли, а я в ка­ра­уле ос­тался. Ви­жу вдруг —- идут трид­цать де­вять во­ору­жён­ных во­ров. Друг за дру­гом идут, гусь­ком. Вы­шел я им навс­тре­чу. «Ку­да, — го­ворю, — идё­те?» «Зо­лотую каз­ну идём гра­бить», — го­ворят во­ры. «Тог­да, — го­ворю, — и ме­ня возь­ми­те, я хо­рошо умею ла­зить по ка­нату». Взя­ли они ме­ня с со­бой. Приш­ли. Заб­ро си­ли крюк на кры­шу. За­цепил­ся крюк. Я по­лез. Смот­рю, боль­шой ку­сок кров­ли отор­вался, а там — зо­лота ви­димо-не­види­мо. Крик­нул я во­рам, не мо­гу, мол, один унес­ти каз­ну, лезь­те сю­да по од­но­му. Ле­зут, а я каж­до­го уби­ваю, от­ре­заю по од­но­му уху и на ве­рёвоч­ку на­низы­ваю. Так я унич­то­жил трид­цать де­вять во­ров. Слез с кры­ши, от­крыл ка­кую-то дверь, на ме­ня со­бачон­ка ма­хонь­кая тяв­ка­ет, я и ей го­лову от­ру­бил. Спа­ли там до­чери па­диша­ха. Я взял их плат­ки и за­пис­ку ос­та­вил: «Не будь ме­ня, вы по­гиб­ли бы се­год­ня». Вот; брат­цы, — и вы­ложил он на стол трид­цать де­вять ушей.

Тут вхо­дят в ком­на­ту па­дишах с ви­зирем и об­ни­ма­ют джи­гитов. От­да­ёт го­сударь за этих джи­гитов трёх до­черей и ста­вит па­диша­хами в трёх про­вин­ци­ях.

И по сей день жи­вут они там счас­тли­во.