Тринадцать

У од­но­го че­лове­ка бы­ло три­над­цать сы­новей. Млад­ше­го зва­ли име­нем Три­над­цать. Вот од­нажды сы­новья спра­шива­ют у от­ца раз­ре­шения ид­ти ис­кать ра­боту. Отец да­ёт сог­ла­сие. Хо­дили они, хо­дили и, на­конец, приш­ли в края дру­гого па­диша­ха. На­нима­ют­ся к не­му дро­восе­ками, дро­ва ру­бить. За­работ­ная пла­та на каж­до­го при­ходит­ся по пол­то­ры ко­пей­ки. Стар­шие братья день и ночь ра­бота­ют в ле­су, за­готав­ли­ва­ют дро­ва, а Три­над­цать ос­тался во двор­це па­диша­ха. По­мога­ет по­вару, вы­носит по­мои, чис­тит кар­тошку, ко­лет дро­ва, ест-пь­ёт вво­лю, ру­мян-здо­ров. Братья по­малень­ку на­чина­ют за­видо­вать ему.

— Мы здесь му­ча­ем­ся сре­ди мух, ко­маров, а он жир на­гули­ва­ет, — воз­му­ща­ют­ся они. — Пой­дём­те, зас­та­вим Три­над­цать вы­пол­нять то, что ему не под си­лу.

При­ходят они к па­диша­ху и го­ворят:

— Наш Три­над­цать хвас­та­ет­ся, что мо­жет при­вес­ти же­реб­ца ди­ва, пош­ли его за ним.

Па­дишах вы­зыва­ет к се­бе Три­над­цать и го­ворит:

— Ты, как я слы­хал, — ба­тыр. При­веди ко мне же­реб­ца ди­ва. Ина­че при­кажу те­бя по­весить или на кус­ки раз­ру­бить.

Три­над­цать с пла­чем ухо­дит. Идёт он, и встре­ча­ет­ся ему не­кая ба­буш­ка. Ба­буш­ка спра­шива­ет у не­го:

— Сы­нок, от­че­го пла­чешь чак горь­ко?

— Эх, эби, как мне не пла­кать, ве­лел мне па­дишах у ди­ва же­реб­ца вык­расть и сю­да при­вес­ти. Ес­ли, го­ворит, не вы­пол­нишь, то при­кажу те­бя по­весить или на кус­ки раз­ру­бить. Как же я раз­до­буду это­го же­реб­ца?

— Не плачь, сы­нок, не плачь, — го­ворит ба­буш­ка. — Вот те­бе зер­каль­це, вот те­бе гре­бешок. Пой­дёшь, вой­дёшь к ди­ву. Уви­дев те­бя, же­ребец зар­жёт. Ты в это вре­мя спрячь­ся в се­но. Вой­дёт див. А ког­да он уй­дёт к се­бе, пой­ма­ешь же­реб­ца.

Ус­лы­шав эти сло­ва, Три­над­цать об­ра­довал­ся и про­дол­жил свой путь.

За­ходит он к же­реб­цу ди­ва. Же­ребец как на­чал ржать. Наш Три­над­цать прыг в се­но. По­яв­ля­ет­ся див, смот­рит: ни­кого нет. Ухо­дит. Три­над­цать вы­леза­ет из-под се­на и со­бира­ет­ся пой­мать же­реб­ца. Тот сно­ва на­чина­ет ржать, сно­ва при­ходит див. Смот­рит: опять ни­кого нет. Ну, див страш­но ра­зоз­лился и за­орал на же­реб­ца:

— Поч­то так ржёшь, ни­кого же нет! Ты, ока­зыва­ет­ся, шут­ник! Тог­да мо­жешь ржать, сколь­ко ду­ше угод­но, боль­ше не вый­ду.

А Три­над­цать толь­ко это­го и хо­тел. Пой­мал он же­реб­ца, сел на не­го вер­хом и пос­ка­кал. Див по­чу­ял не­лад­ное. Са­дит­ся на са­мого быс­тро­ного­го ска­куна и в по­гоню бро­са­ет­ся. Вот-вот нас­тигнет див джи­гита. Но джи­гит бро­са­ет гре­бешок по­зади се­бя. Гре­бешок тут же прев­ра­тил­ся в ог­ромный дре­мучий лес. По­ка див про­дирал­ся сквозь этот лес, Три­над­цать ус­пе­ва­ет уже да­леко ус­ка­кать. Во вто­рой раз нас­ти­га­ет его див, тог­да джи­гит бро­са­ет на до­рогу зер­каль­це. Зер­каль­це прев­ра­ща­ет­ся в ши­рокую ре­ку. Див как ни ста­рал­ся, не смог пе­реп­лыть ре­ку, толь­ко паль­цем пог­ро­зил вслед всад­ни­ку.

И вот при­водит Три­над­цать же­реб­ца к па­диша­ху, ус­по­ка­ива­ет­ся, ду­ма­ет, те­перь ос­та­вят его в по­кое.

Жил он так без­за­бот­но, да толь­ко брать­ям опять в го­лову мысль приш­ла. Сно­ва при­ходят к па­диша­ху, на­гова­рива­ют:

— Три­над­цать хвас­тал при­нес­ти оде­яло ди­ва.

Па­дишах го­ворит Три­над­ца­ти:

— Ты, я слы­хал, обе­щал­ся при­нес­ти оде­яло ди­ва. Не тя­ни дол­го, дос­тань и при­неси его мне.

Сно­ва ухо­дит Три­над­цать, пла­ча. На пу­ти ему сно­ва встре­ча­ет­ся та ба­буш­ка.

— Что пла­чешь, хы­нок?— спра­шива­ет.

— Эх, эби, — взды­ха­ет Три­над­цать, — как же не пла­кать? Па­дишах ве­лел мне при­нес­ти ему оде­яло ди­ва.

— Сле­зами де­лу не по­можешь, — го­ворит ба­буш­ка. — Не плачь. Вот те­бе ме­шок. По­ложи в этот ме­шок му­равь­иную коч­ку и вы­вали в до­ме ди­ва.

От­пра­вил­ся Три­над­цать, на­пол­нив ме­шок му­равей­ни­ком. До­шёл он до жи­лища ди­ва. А его жи­лище бы­ло спле­тено из пруть­ев. Джи­гит за­лез в се­ни, че­рез ды­ру не­замет­но от­крыл дверь в ком­на­ты, раз­вя­зал ме­шок. Му­равьи по­пол­зли по все­му до­му. А див толь­ко что со­бирал­ся зас­нуть. Стал ру­гать же­ну:

— Блох в оде­яле раз­ве­лось, спать не да­ют, це­лыми дня­ми прох­лажда­ешь­ся, оде­яло не выт­ряхнешь, — и пин­ком от­швы­рива­ет оде­яло.

Од­на­ко от это­го ма­ло тол­ку. Му­равьи так и на­кину­лись на не­го. Тог­да, вко­нец рас­сердив­шись, он выб­ра­сыва­ет оде­яло в се­ни.

А Три­над­цать толь­ко это­го и ждёт. Под­хва­тил он оде­яло и пом­чался во дво­рец па­диша­ха! Братья его ди­вят­ся: «Что это за про­ныра, и в ог­не не го­рит, и в во­де не то­нет!» Пош­ли к па­диша­ху и ска­зали:

— Наш Три­над­цать на этот раз хвас­та­ет­ся: дес­кать, са­мого ди­ва дос­тавлю.

Опять вы­зыва­ет па­дишах к се­бе джи­гита и при­казы­ва­ет:

— Раз ты обе­щал при­вес­ти ко мне ди­ва, то не меш­кай, сту­пай.

Сно­ва ухо­дит Три­над­цать, пла­ча. Сно­ва ему встре­ча­ет­ся да­веш­няя ба­буш­ка.

— Что пла­чешь, сы­нок? — спра­шива­ет.

— Эх, эби, как же не пла­кать, — го­ворит Три­над­цать, — ес­ли па­дишах при­казы­ва­ет при­вес­ти к не­му са­мого ди­ва.

— Сле­зами де­лу не по­можешь, сы­нок, не плачь, — го­ворит ба­буш­ка. — Вот те­бе то­пор. Иди в лес ди­ва и нач­ни ру­бить де­рево. Ког­да див вый­дет, ска­жешь: «Три­над­цать умер, ему гроб го­тов­лю». Он то­же ста­нет по­могать те­бе. Ты пос­та­рай­ся за­переть его в гроб, ког­да сде­ла­ете его.

Три­над­цать по­шёл даль­ше, об­ра­довав­шись. Дос­тиг он ле­са ди­ва и тюк-тюк, де­рево ру­бит. По­явил­ся див и кри­чит:

— Что ты тут де­ла­ешь? По­чему без раз­ре­шения ру­бишь мой лес?

— Ты не кри­чи, — от­ве­ча­ет Три­над­цать, — Три­над­цать, ока­зыва­ет­ся, умер. Вот ему гроб де­лаю.

Див очень об­ра­довал­ся та­кой но­вос­ти.

— Да­вай я то­же по­могу, — го­ворит он и вы­носит пи­лу и то­пор.

Оба мас­те­рят до­мови­ну, креп­ко ско­лачи­ва­ют. За­кон­чи­ли ра­боту. Три­над­цать и го­ворит:

— Зна­ешь что, Три­над­цать по­могу­че те­бя был. Ты поп­ро­буй, за­лезь, по­шеве­лись. Ес­ли дос­ки вы­дер­жат, зна­чит, вы­дер­жат и по­кой­ни­ка.

Див вле­за­ет в до­мови­ну, а Три­над­цать быс­тро зах­ло­пыва­ет крыш­ку и за­кола­чива­ет. Див до­гадал­ся, в чём де­ло, и при­нял­ся орать и выть. Но сло­мать до­мови­ну не смог. Три­над­цать кла­дёт до­мови­ну на ар­бу и от­прав­ля­ет­ся в об­ратный путь. Див про­дол­жа­ет бу­шевать и ба­рах­тать­ся.

— По до­роге жи­вёт моя тёт­ка. Она всё рав­но не про­пус­тит те­бя, по­губит, — уг­ро­жа­ет он.

Ус­лы­шав это, Три­над­цать ос­та­новил ло­шадей и по­шёл к до­му тёт­ки ди­ва. За­шёл, поз­до­ровал­ся, спро­сил о житье-бытье.

— Вот, эби, я встав­ляю гла­за без­гла­зым, а у ко­го один глаз, вто­рой глаз встав­ляю, — го­ворит он.

Тёт­ка ди­ва бы­ла од­ногла­зой и очень об­ра­дова­лась ус­лы­шан­но­му.

— Вот как! — вос­клик­ну­ла она. — Мне ещё один глаз при­делай.

А Три­над­цать при­вязал ста­руху за во­лосы к стол­бу.

— Ты, тёт­ка, ког­да я глаз бу­ду встав­лять, не ба­рах­тай­ся, глаз вста­вить — де­ло не­шуточ­ное, — ска­зал он.

Джи­гит на­калил же­лез­ный прут и вы­колол им единс­твен­ный глаз ста­рухи. Ста­руха, ос­та­вив во­лосы на стол­бе, ощупью идёт ис­кать Три­над­цать. А Три­над­цать — хит­рый джи­гит. На дво­ре раз­гу­ливал ста­рухин ко­зёл. Три­над­цать под­лез ему под брю­хо и уце­пил­ся ру­ками. Ста­руха ту­да-сю­да ме­чет­ся и, не най­дя Три­над­цать, со злос­ти швы­ря­ет коз­ла за во­рота.

Так Три­над­цать у­ез­жа­ет от ста­рухи. Ос­та­нав­ли­ва­ет­ся пе­ред па­дишах­ским двор­цом. Вы­зыва­ет па­диша­ха и го­ворит:

— Вот, по тво­ему ве­лению при­вёз я ди­ва, сей­час вы­пущу.

У па­диша­ха ду­ша в пят­ки уш­ла.

— Нет, нет! — кри­чит. — Не вы­пус­кай!

Три­над­цать от­ве­ча­ет:

— Ты же сам ве­лел при­вес­ти, те­перь и вы­пущу.

Па­дишах на­чина­ет умо­лять:

— Три­над­цать, по­жалуй­ста, не вы­пус­кай. Дочь свою за те­бя от­дам, пол­па­дишахс­тва от­дам, толь­ко не вы­пус­кай ди­ва.

Так па­дишах от­дал джи­гиту в же­ны свою дочь и пол­па­дишахс­тва в при­дачу. Братья рас­ка­ялись в сво­их дур­ных пос­тупках, ос­тавшу­юся жизнь про­жили в ми­ре и сог­ла­сии.

Се­год­ня я по­шёл к ним, вче­ра вер­нулся, иг­ра­ли-сме­ялись, пи­ли-ели, усы за­мас­ли­лись, а в рот ни кап­ли не по­пало.