Золотое яблоко

У од­но­го па­диша­ха был сад, где рос­ли зо­лотые яб­ло­ки. Эти зо­лотые яб­ло­ки пос­пе­вали не каж­дый год, а лишь раз в три го­да, в де­сять лет. Ведь яб­ло­ки бы­ли зо­лотые, не прос­тые.

У это­го па­диша­ха, ска­жу я те­бе, бы­ло три сы­на. Боль­шой он был па­дишах. Этот па­дишах, ког­да зо­лотые яб­ло­ки соз­ре­ли, пос­та­вил сто­рожа. Па­дишах сос­чи­тал зо­лотые яб­ло­ки, а двух яб­лок не хва­та­ет. По­терял ведь сто­рож яб­ло­ки. Па­дишах арес­то­вал сто­рожа и за­точил в тюрь­му, то ли на че­тыре го­да, то ли на пять лет.

Па­дишах соз­вал рес­публи­ку, весь на­род, ска­жу те­бе.

— Вот, — го­ворит, — наш сто­рож до­пус­тил кра­жу двух яб­лок. А кто не даст во­ровать эти яб­ло­ки, мы то­му пол­па­дишахс­тва от­да­дим.

Лад­но. У па­диша­ха есть три сы­на, и сы­новья те­перь го­ворят:

— Мы, — го­ворят, — па­дишахс­тво чу­жому че­лове­ку не от­да­дим, мы са­ми в ка­ра­уле бу­дем.

Стар­ший сын па­диша­ха стал ка­ра­улить яб­ло­ки. До рас­све­та юно­ша сов­сем не спал. На рас­све­те пе­рес­чи­тал яб­ло­ки и лёг спать. Ког­да прос­нулся, вновь пе­рес­чи­тал, рань­ше не хва­тало двух, те­перь не бы­ло трёх. Сын па­диша­ха убе­жал со стра­ху. Па­дишах, прос­нувшись, сам пе­рес­чи­тал яб­ло­ки. Сно­ва нет од­но­го яб­ло­ка, нет и сы­на. Па­дишах очень по­разил­ся да сно­ва соб­рал рес­публи­ку.

— Ес­ли кто-то не поз­во­лит во­ровать яб­ло­ки, пол­па­дишахс­тва от­да­дим, — го­ворит.

Но в ка­ра­ул ник­то не идёт. Не идут те­перь, бо­ят­ся. И вот сред­ний сын па­диша­ха соб­рался ка­ра­улить.

— Нас же трое, -— го­ворит, -—своё па­дишахс­тво чу­жому не от­да­дим.

Сред­ний сын па­диша­ха стал на ка­ра­уле. Этот сто­ял до за­ри, ник­то во­ровать яб­ло­ки не явил­ся. На рас­све­те лёг и зас­нул. Прос­нувшись, пе­рес­чи­тал — опять од­но­го яб­ло­ка нет. Пос­ле это­го и он сбе­жал. Нет и яб­ло­ка, нет и юно­ши.

Па­дишах прос­нулся и пе­рес­чи­тал яб­ло­ки, нет ни яб­лок, ни сы­на.

Па­дишах очень по­разил­ся это­му яв­ле­нию. Соб­рал всех под­чи­нён­ных— от ма­ла до ве­лика. Соб­рал он, ска­жу те­бе, и рас­ска­зал на­роду про эти со­бытия, что нет сы­новей, нет и яб­лок. Па­дишах те­перь у все­го на­рода про­сит сто­рожа. Ник­то не хо­чет ка­ра­улить, каж­дый бо­ит­ся, ведь яб­ло­ки кра­дут.

— Мы, — го­ворит па­дишах, — от­да­дим пол­па­дишахс­тва то­му, кто не даст во­ровать яб­ло­ки.

Не сог­ла­сились. Млад­ший сын па­диша­ха ска­зал:

— Мы, — го­ворит, — па­дишахс­тво не от­да­дим уж чу­жому. Я сам пой­ду, не дам красть яб­ло­ки, пой­маю во­ра.

Па­дишах не по­верил это­му.

— Я пос­то­рожу, толь­ко при­кажи. Сде­ла­ешь то, что я поп­ро­шу, — го­ворит сын. Очень твёр­до раз­го­вари­ва­ет. — При­кажи от­лить пят­надца­типу­довую ги­рю для ме­ня, пусть там бу­дет вы­бито моё собс­твен­ное имя, твоё имя на кам­не, — го­ворит. Сын па­диша­ха был на­делён боль­шой си­лой.

Па­дишах от­лил ги­рю юно­ше. Сна­чала джи­гит про­верил ги­рю, креп­ка ли, стук­нул по сво­ей ко­лен­ке. Ко­лен­ка не пос­тра­дала. За­тем уда­рил по кам­ню, ка­мень рас­сы­пал­ся в пыль, а с ги­рей ни­чего не слу­чилось. За­тем уда­рил по яб­ло­не, яб­ло­ня ведь не с прос­ты­ми яб­ло­ками, и с яб­ло­ней ни­чего не слу­чилось.

Та­ким об­ра­зом, млад­ший сын па­диша­ха сто­ит те­перь на стра­же. Ска­жу я те­бе, он сто­ит не так, как те. Он пе­рес­чи­тал яб­ло­ки и лёг спать. Ког­да за­ря за­нялась, встал и сно­ва пе­рес­чи­тал эти яб­ло­ки, яб­лок по-преж­не­му че­тыре. Ког­да ста­ло всхо­дить сол­нце, ска­жу я те­бе, пти­ца при­лете­ла к не­му. При­лете­ла, са­ма об­ли­ком че­ловек, са­ма пти­ца. Очень боль­шая. При­лете­ла, се­ла на яб­ло­ню и ста­ла сры­вать яб­ло­ко. Ког­да ста­ла сры­вать яб­ло­ко, джи­гит бро­сил в неё ги­рей, ги­ря по­пала в неё и ра­неная пти­ца упа­ла. Яб­ло­ко не смог­ла заб­рать. Упа­ла пти­ца да, при­няв об­лик че­лове­ка, на­чала убе­гать. За ней, дер­жа пят­надца­типу­довую ги­рю, по­бежал джи­гит. Так бе­жали они, воз­ле ле­са повс­тре­чал­ся им его стар­ший брат.

— Вот я пой­мал во­ра, ук­равше­го на­ши яб­ло­ки, бе­жим, — го­ворит этот.

Они те­перь вмес­те вдво­ём го­нят­ся. По­ка бе­жали, повс­тре­чал­ся сред­ний брат.

— Ай­да, во­ра пой­мал, — го­ворит.

Те­перь они втро­ём бе­гут за во­ром. Про­бежа­ли мно­го мест, ког­да вор влез в од­ну ды­ру. Здесь бы­ла боль­шая ды­ра, ров­ная та­кая. Эти ос­та­нови­лись тут.

Вот, ска­жу те­бе, па­сёт­ся здесь один олень. Пой­ма­ли они Оле­ня и за­реза­ли. Сня­ли шку­ру, на­реза­ли узень­ки­ми лен­та­ми и со­еди­нили их. Ког­да со­еди­нили, по­лучи­лось, что лен­та нем­но­го не дос­ти­га­ет дна. Те­перь сы­новья па­диша­ха ста­ли со­вето­вать­ся. Стар­ший сын го­ворит:

— Я спу­щусь.

— Я спу­щусь, — го­ворит сред­ний брат.

Тот, ко­торый шёл с пят­надца­типу­довой ги­рей, го­ворит:

— Вас нель­зя спус­кать, вы ни­чего не мо­жете.

Те­перь, ска­жу я те­бе, этот юно­ша с пят­надца­типу­довой ги­рей сам хо­чет спус­тить­ся.

— Спу­щусь, — го­ворит, — во­ра убью.

И вот на­чал спус­кать­ся. Спус­тился и стал смот­реть по сто­ронам: ока­зыва­ет­ся, это — пе­рек­рёсток трёх до­рог. На всех трёх бу­мага при­коло­та. На од­ной на­писа­но: «до­рога смер­ти», на дру­гой: «сы­тость», ещё на од­ной: «до­рога го­лода». Этот по­шёл по той до­роге, где бы­ло на­писа­но «до­рога смер­ти». До­шёл до од­но­го боль­шо­го до­ма. Си­дит очень кра­сивая де­вуш­ка. По­гово­рили с этой де­вуш­кой. Де­вуш­ка ска­зала:

— От­ку­да ты явил­ся, как ты смог, — го­ворит, удив­ля­ясь его при­ходу.

Сын па­диша­ха от­ве­тил:

— Я вот по­чему при­шёл: у нас есть зо­лотые яб­ло­ки, их кто-то во­ру­ет, я при­шёл за по­хити­телем, чтоб его убить, — го­ворит.

В от­вет де­вуш­ка ска­зала:

— Наш па­дишах, див, от­ку­да-то ра­неный при­шёл. Я не знаю, во­ру­ет он яб­ло­ки, или нет, сей­час ушёл к фель­дше­ру.

Джи­гит ска­зал:

— Он на­ши яб­ло­ки во­ру­ет, убью его, я же ра­нил его.

Де­вуш­ка:

— Мы, — го­ворит, — хо­зя­ева все­го под­земно­го мед­но­го кла­да, див — наш па­дишах, — го­ворит.

Джи­гит от­ве­тил этой де­вуш­ке:

— Я это­го ва­шего ди­ва всё рав­но убью.

Де­вуш­ка не воз­ра­зила. Она его спря­тала, нак­рыв шля­пой ди­ва, по­ка див ми­мо не про­шёл. Де­вуш­ка ска­зала:

— Див вер­нулся и лёг, и в из­го­ловье у не­го ка­мень, и под ру­кой у не­го ка­мень, — го­ворит. — ты вой­ди и ударь его раз, он и рас­сыплет­ся. Он-то рас­сыплет­ся, но за­тем вновь со­берёт­ся и ска­жет: «Джи­гит, ударь ещё один раз», но ты боль­ше не бей. Ска­жи, что это­го хва­тит. Ког­да ты так ска­жешь, он вновь рас­сыплет­ся и сно­ва ска­жет, чтоб ты уда­рил, ты ска­жи, что хва­тит. Опять он рас­сыплет­ся, — го­ворит.

Джи­гит во­шёл, ска­жу я те­бе, за­пус­тил ги­рей. Как за­пус­тил, так го­лова ди­ва рас­сы­палась в пыль. Да, го­лова ди­ва, как и ска­зала де­вуш­ка, вновь соб­ра­лась. Див ска­зал:

— Джи­гит, сно­ва ударь.

Джи­гит ска­зал:

— Хва­тит это­го.

Ког­да джи­гит так ска­зал, го­лова ди­ва сно­ва рас­сы­палась и вновь соб­ра­лась, ста­ла го­ловой, ска­жу я те­бе, и опять то же са­мое:

— Сно­ва ударь, — го­ворит. Джи­гит ска­зал:

— Хва­тит это­го.

Ког­да ска­зал «хва­тит это­го», рас­сы­палась его го­лова. Из ди­ва ста­ла кровь хлес­тать. Кровь дош­ла до щи­колот­ки джи­гита. Та де­вуш­ка ему ска­зала:

— Джи­гит, вый­ди уж, те­перь див уже умер.

Итак, убил он ди­ва-па­диша­ха.

Де­вуш­ка вновь ему ска­зала:

— Я, го­ворит, яв­ля­юсь па­диша­хом все­го мед­но­го кла­да на све­те. Я те­бе дам пе­чать, как убив­ше­му ди­ва. На этой мед­ной пе­чати бу­дет на­писа­но, как ты убил ди­ва. Ты эту пе­чать не те­ряй, те­бе са­мому при­годит­ся.

Те­перь это­му джи­гиту де­вуш­ка опять мол­вит:

— У ме­ня есть тё­туш­ка, она яв­ля­ет­ся па­диша­хом все­го се­реб­ря­ного кла­да на зем­ле. Ты ей по­кажешь эту пе­чать, ска­жешь, что убил ди­ва, она те­бе даст та­кую же, как эта, се­реб­ря­ную пе­чать.

Этот по­шёл к па­диша­ху се­реб­ря­ного царс­тва.

— Я ва­шего ди­ва убил, — го­ворит.

Де­вуш­ка взя­ла мед­ную пе­чать, про­чита­ла. Здесь бы­ло на­писа­но всё — о кра­же яб­лок и как был убит див. Де­вуш­ка да­ла ему в ру­ки се­реб­ря­ную пе­чать. Там, как и на мед­ной пе­чати, всё на­писа­но.

Де­вуш­ка ска­зала:

— У нас есть тё­туш­ка — хо­зяй­ка всех зо­лотых сок­ро­вищ зем­ли. Она те­бе даст зо­лотую пе­чать, ска­жет, что сле­ду­ет де­лать.

Джи­гит те­перь по­шёл к де­вуш­ке — хо­зяй­ке зо­лотых сок­ро­вищ. Де­вуш­ка рас­смот­ре­ла пе­чати, всё уви­дела. Она ему да­ла зо­лотую пе­чать. Джи­гиту эта де­вуш­ка ска­зала:

— Те­перь уж на­шему па­диша­ху при­шёл ко­нец, ты нас от­сю­да вы­веди, — го­ворит.

Джи­гит, же­лая вы­вес­ти, их всех тро­их заб­рал. В ру­ках у не­го три пе­чати, труд его не про­падёт.

Они приш­ли к до­роге, ко­торая ве­ла на­верх. От­ту­да сы­новья па­диша­ха спус­ти­ли ве­рёв­ку. Сна­чала под­ня­ли дочь па­диша­ха мед­но­го царс­тва. При ви­де её сы­новья па­диша­ха спо­рят: «мне!» да «мне!».

В это вре­мя джи­гит сни­зу крик­нул:

— Спус­кай опять ве­рёв­ку.

Опять спус­ти­ли ве­рёв­ку. Те­перь от­пра­вил он на­верх дочь па­диша­ха се­реб­ря­ного царс­тва. И её вы­тяну­ли. Ког­да она под­ня­лась, на­чал­ся опять, ска­жу я те­бе, шум-гам. Очень да­же кра­сива. Опять спус­ти­ли ему ве­рёв­ку. Джи­гит от­пра­вил на­верх дочь па­диша­ха зо­лото­го царс­тва. Эта уж кра­сивее всех. Ког­да она выб­ра­лась, сре­ди сы­новей па­диша­ха вновь под­нялся шум и гам. «Она мне!», «мне!», — го­ворят. Они ре­шили ос­та­вить джи­гита под зем­лёй, не вы­тас­ки­ва­ют. Трёх де­вушек заб­ра­ли и уш­ли. Де­вуш­кам не ве­лели го­ворить, что они млад­ше­го бра­та здесь ос­та­вили. Они, вер­нувшись, ска­зали:

— Мы схва­тили ди­ва, во­ровав­ше­го яб­ло­ки, уби­ли его, спас­ли вот до­черей па­диша­ха, — го­ворят.

Лад­но, этот джи­гит ос­тался ведь под зем­лёй. Про­читал он над­пись и по­шёл до­рогой го­лода. Шёл он и до­шёл до од­но­го боль­шо­го до­ма. В этом до­ме жи­ли толь­ко сле­пая ста­руха и сле­пой ста­рик, боль­ше ни­кого нет. Джи­гит ска­зал им:

— Ес­ли най­мё­те, я пос­туплю к вам на служ­бу.

Они ска­зали:

— Мы те­бя най­мём, ес­ли ты бу­дешь очень хо­рошо слу­жить, слу­шать­ся нас, — го­ворят.

— Я бу­ду слу­шать­ся вас, хо­рошо слу­жить, — го­ворит он.

У них, ока­зыва­ет­ся, бы­ло мно­го ско­тины. Джи­гита те­перь сде­лали пас­ту­хом. Сле­пой ста­рик на­учил:

— Ты, сы­нок, до­рогой, что нап­ра­во ве­дёт, и до­рогой, что пря­мо ве­дёт, не иди, ты пой­ди до­рогой, что на­лево ве­дёт. Те зем­ли не на­ши, а зем­ли ди­ва-па­диша­ха, — го­ворит.

Пог­нал джи­гит ско­тину. Не об­ра­щая вни­мания на сло­ва ста­рика, по­шёл по пря­мой до­роге. Шёл он, шёл, вы­шел на ка­кую-то бо­лотис­тую мес­тность, его ко­ровы, про­вали­ва­ясь, прош­ли, за­тем он вы­шел на по­севы ди­ва-па­диша­ха. Навс­тре­чу ему вы­шел сто­рож, джи­гит его убил, го­лову по­ложил в ме­шок — ни су­да, ни следс­твия. Нас­ту­пил ве­чер, он приг­нал ско­тину. То, что их ско­тина бы­ла на чу­жих зем­лях, ста­рики уз­на­ли уже по гря­зи на ко­ровах.

— Ты по ошиб­ке вы­шел на зем­лю па­диша­ха ди­вов, нас об­ви­нят, в тюрь­му по­садят,— го­ворят они, очень ис­пу­гав­шись.

Джи­гит им ска­зал:

— Не бой­тесь, ни­чего не бу­дет.

Он ещё не го­ворит, что убил па­диша­ха ди­вов. На дру­гой день он сно­ва пог­нал ско­тину. Ста­рик сер­дится.

— Ты по­губишь нас, ес­ли бу­дешь пас­ти ско­тину на чу­жих зем­лях, — го­ворит.

А он всё ве­лит не бо­ять­ся. Те­перь, ска­жу я те­бе, и на вто­рой день приг­нал ско­тину. Ста­рик сно­ва рас­сердил­ся:

— Ты, — го­ворит, — за­ходишь на зем­ли чу­жого па­диша­ха, нас под­ве­дёшь под боль­шие штра­фы, под рас­хо­ды.

Он на тре­тий день го­ворит то­му ста­рику:

— Вы, ба­бай, от­че­го ос­лепли, нет ли ка­кого-ни­будь средс­тва вас вы­лечить? — спра­шива­ет.

Ста­рик ска­зал:

— Ле­карс­тво-то есть, — го­ворит. — Ты ни нап­ра­во, ни на­лево не сту­пай, а иди по пря­мой до­роге. Дой­дёшь до боль­шо­го до­ма. Из-под это­го до­ма бь­ют два род­ни­ка, в од­ном бу­дет мёр­твая, в дру­гом — жи­вая во­да. Ес­ли мы умо­ем­ся жи­вой во­дой, то ис­це­лим­ся и ста­нем кра­сивее, чем бы­ли, и гла­за от­кры­лись бы.

Джи­гит, ска­жу я те­бе, ста­рику го­ворит:

— Я, ба­бай, се­год­ня скот не по­гоню, при­несу я вам жи­вой во­ды и ис­це­лю.

Он по­шёл толь­ко один. До­шёл до боль­шо­го до­ма. Из-под до­ма би­ли два род­ни­ка. В од­ном — мёр­твая во­да, в дру­гом — жи­вая. Там бы­ли сто­рожа. Сто­рожей он нас­мерть при­шиб и за­чер­пнув жи­вой во­ды, умыл­ся: стал джи­гит ещё бо­лее кра­сивым, чем преж­де. Наб­рал и той, и дру­гой во­ды, ска­жу те­бе.

Вы­шел в об­ратный путь. Воз­вра­щал­ся он и по до­роге нат­кнул­ся на ка­кие-то су­щес­тва — и не лю­ди, и не де­ревья. Он уди­вил­ся им и, ког­да кос­нулся но­жом кор­ней од­но­го, выс­ту­пила кровь. Он на кровь кап­нул во­дой, и это су­щес­тво ста­ло сол­да­том.

Сол­дат ска­зал так:

— Мы, вой­ско это­го сле­пого ста­рика, он был на­шим па­диша­хом. Па­дишах ди­вов его ос­ле­пил. Вот здеш­ние де­ревья — все они вой­ско па­диша­ха, их та­ким сде­лал див сво­им кол­довс­твом, —го­ворит.

— Я убил па­диша­ха ди­вов, ко­нец нас­тал те­перь то­му ди­ву, — ска­зал джи­гит.

Они вдво­ём с сол­да­том ста­ли ма­зать де­ревья жи­вой во­дой, каж­дое ста­ло сол­да­том. Та­ким об­ра­зом, здесь ожил це­лый полк.

С вой­ском они уж, ска­жу те­бе, от­пра­вились к сле­пому ста­рику. Ус­лы­шав это, сле­пой ста­рик в стра­хе спря­тал­ся.

Джи­гит во­шёл. Ста­руха ска­зала:

— Ох, сы­нок, по­губил ты нас.

Джи­гит от­ве­тил:

— Нет, эби, не бой­ся, это вой­ско ва­ше собс­твен­ное. Я вам жи­вой во­ды при­нёс, умой­тесь, — го­ворит.

Они умы­лись, ис­це­лились и ста­ли те­перь кра­ше, чем преж­де. Джи­гит ска­зал:

— Я убил па­диша­ха ди­вов, — го­ворит. Им по­казал пе­чати. Там на­писа­но, что па­дишах ди­вов убит.

Этот па­дишах го­ворит:

— Ты будь па­диша­хом этой зем­ли, вмес­то па­диша­ха ди­вов.

Джи­гит ска­зал:

— Нет, я па­диша­хом не бу­ду, я сам сын па­диша­ха, я про­шу ме­ня под­нять от­сю­да.

Ему ста­рик го­ворит:

— Мы те­бя под­нять-то под­ни­мем, чем же те­бя от­бла­года­рить нам?

— Мне ни­чего от вас не нуж­но, толь­ко вы­веди­те ме­ня, -— го­ворит джи­гит.

Ста­рик ему ска­зал:

— Вот те­бе пе­гая ко­была в шесть об­хва­тов. Ес­ли ты ему ска­жешь: «Моя пе­гая ко­была в шесть об­хва­тов», — он ис­полнит все же­лания, ка­кие толь­ко есть на све­те. Ес­ли ты, сев на не­го, ска­жешь: «Моя пе­гая ко­была в шесть об­хва­тов», — то в мгно­вение ока ока­жешь­ся в сво­их вла­дени­ях.

Джи­гит сел вер­хом на пе­гую ко­былу и в мгно­вение ока очу­тил­ся в сво­их вла­дени­ях. Доб­равшись до сво­его го­рода, он на ок­ра­ине за­шёл к од­но­му пор­тно­му:

— Я най­мусь к вам, бу­ду по­дог­ре­вать вам утюг, — ска­зал джи­гит. За стол на­нима­ет­ся он.

Па­дишах го­товил­ся к свадь­бе. Он хо­тел взять тех при­везён­ных де­вушек за сво­их сы­новей. Эти де­вуш­ки, ока­зыва­ет­ся, тре­бова­ли одеж­ду, ко­торую там но­сили.

— Ес­ли та­кой одеж­ды не бу­дет, не вый­дем,— го­ворят.

Та­кую одеж­ду, ко­торую они про­сили, ник­то не мог сшить. Джи­гит зна­ет, что па­дишах при­дёт к этим пор­тным. Сын па­диша­ха ска­зал им:

— Ког­да па­дишах при­дёт к вам про­сить, сна­чала сшей­те се­бе из при­несён­но­го им ма­тери­ала всё, что нуж­но, и на­день­те, — го­ворит.

Па­дишах при­шёл к ним. Они ста­ли шить се­бе из каж­до­го при­несён­но­го ма­тери­ала. Джи­гит го­ворит:

— Вам те­перь хва­та­ет одеж­ды. Те от­ве­ча­ют:

— Мы уже оде­лись по пер­во­му ра­зу.

— Вы, — го­ворит, — ког­да па­дишах при­дёт, це­ну зап­ра­шивай­те как сле­ду­ет, в два-три ра­за боль­ше пла­ты тре­буй­те.

Он го­ворит пе­гой ко­быле в шесть об­хва­тов:

— Сей­час ты, — го­ворит, — дос­тавь преж­нюю одеж­ду от се­реб­ря­ного, мед­но­го и зо­лото­го па­диша­хов.

Пе­гая ко­была в шесть об­хва­тов дос­та­вила их одеж­ду. При­нес­ли, раз­ве­сили. К при­ходу па­диша­ха платья трёх де­вушек бы­ли го­товы. Очень уж хо­роши они бы­ли. Па­дишах по­нёс их, по­казал. Де­вуш­кам одеж­да пон­ра­вилась, они до­гада­лись, что джи­гит вер­нулся. Её же дру­гой че­ловек не мог дос­та­вить.

Те­перь па­дишах стал свадь­бу справ­лять. Де­вуш­ки, раз платья есть, вро­де бы ре­ша­ют­ся вый­ти за­муж, но ещё ко­леб­лются. При­гото­вились они, на­род соб­ра­ли.

Де­вуш­ки всё твер­дят:

— Один че­ловек не при­шёл ещё.

Джи­гит спра­шива­ет у пе­гой ко­былы в шесть об­хва­тов:

— Приг­ла­сят ли ме­ня на свадь­бу?

Пе­гая ко­была в шесть об­хва­тов го­ворит:

— Те­бя приг­ла­сят, те де­вуш­ки от­ка­зыва­ют­ся вы­ходить за­муж за ко­го-ли­бо дру­гого. Ты явись и не раз­де­тый и не оде­тый, на­тяни что-то на­подо­бие се­ти. У тво­его от­ца есть со­бака. Под­зо­ви эту со­баку, дай ку­сок хле­ба и вы­гони её пин­ком под зад.

Де­вуш­ки всё твер­дят:

— Один че­ловек не при­шёл ещё.

Пос­ле это­го го­ворят пор­тным:

— У вас был па­ренёк — пор­тной, при­шёл ли он?

Пор­тные от­ве­ча­ют:

— Не при­шёл ещё.

Тут, ска­жу я те­бе, де­вуш­ки, бу­дущие сно­хи па­диша­ха, пос­ла­ли за юно­шей, при­вели его.

Этот джи­гит при­шёл ни оде­тый, ни го­лый. Под­ло­жил одеж­ду под се­бя, при­нёс с со­бой ку­сок хле­ба. За­вёл со­баку па­диша­ха и выг­нал её пин­ком под зад. Весь мед­жлис по­разил­ся это­му. Джи­гит одел­ся в бо­гатые одеж­ды и сел, а те де­вуш­ки все од­новре­мен­но под­несли ему свои на­пит­ки. Весь на­род, соб­равший­ся на свадь­бу, очень уди­вил­ся. Здесь ведь и дру­гие па­диша­хи бы­ли. Один па­дишах ска­зал:

— Вон ка­кие па­диша­хи при­были, но ни­кого из них де­вуш­ки так не уго­щали. Толь­ко по­явил­ся этот джи­гит, как они все трое ему на­пит­ки под­несли. По­чему вы­деля­ют ко­го-то, — го­ворит, оби­деть­ся соб­рался, ко­неч­но.

Ему от­ве­тила де­вуш­ка, быв­шая па­диша­хом зо­лота:

— Вы, — го­ворит, — не удив­ляй­тесь, этот джи­гит убил па­диша­ха ди­вов и из та­кой да­ли нас вы­нес и спас. Он нам до­роже на­ших от­цов и ма­терей. Ес­ли он ска­жет, мы за сы­новей па­диша­ха не пой­дём.

Джи­гит го­ворит:

— Я пре­тер­пел мно­го стра­даний, по­ка этих де­вушек вы­нес. Я бы так не му­чил­ся, ес­ли б мои братья и ме­ня за­од­но с де­вуш­ка­ми на­верх вы­тяну­ли. Они уш­ли, бро­сив ме­ня в яме. Я тот, кто убил по­хити­теля зо­лотых яб­лок. Они пос­ту­пили не по-родс­твен­но­му, — го­ворит. — Я не бу­ду та­ким жес­то­ким как они, пусть де­вуш­ка, быв­шая па­диша­хом зо­лота, бу­дет мне, де­вуш­ка — па­дишах се­реб­ра — стар­ше­му бра­ту, а де­вуш­ка, быв­шая па­диша­хом ме­ди, бу­дет дру­гому бра­ту. Ес­ли так, я сог­ла­сен сыг­рать свадь­бу, — го­ворит.

Его ре­чам па­дишах не очень-то ве­рил. Джи­гит вы­тащил три пе­чати — зо­лотую, се­реб­ря­ную и мед­ную. Над­пи­си на пе­чатях все про­чита­ли. И прав­да, на­писа­но, как был убит па­дишах ди­вов. Отец всё рав­но не ве­рит. Ему от пор­тных дос­та­вили пят­надца­типу­довую ги­рю, а там на­писа­но и его имя, и имя сы­на. Толь­ко пос­ле это­го па­дишах по­верил.

Сыг­ра­ли свадь­бу, три де­вуш­ки выш­ли за­муж за трёх пар­ней. На тро­не па­диша­ха ос­тался млад­ший сын.