Паша пастух

В Баг­да­де жил па­ша, ко­торо­го очень лю­бил гроз­ный сул­тан. Али (так зва­ли па­шу) был са­мым нас­то­ящим тур­ком. На рас­све­те он рас­сти­лал ко­вер и, об­ра­тив­шись ли­цом в сто­рону Мек­ки, бла­гочес­ти­во со­вер­шал пред­пи­сан­ные Ко­раном омо­вения и чи­тал мо­лит­вы. По­том два чер­ных не­воль­ни­ка в яр­ко-крас­ных одеж­дах при­носи­ли ему ко­фе и труб­ку. Али уса­живал­ся на ди­ван и, скрес­тив но­ги, не дви­гал­ся це­лый день. Он пил ма­лень­ки­ми глот­ка­ми ара­вий­ский ко­фе, мед­ленно ку­рил смирн­ский та­бак из длин­но­го нар­ги­ле, ни­чего не де­лал и ни о чем не ду­мал. Так он уп­равлял го­сударс­твом. Каж­дый ме­сяц он по­лучал из Стам­бу­ла при­каз по­сылать сул­та­ну мил­ли­он пи­ас­тров. В этот день Али со­зывал к се­бе са­мых бо­гатых баг­дад­ских куп­цов и веж­ли­во про­сил их дать ему два мил­ли­она пи­ас­тров. Нес­час­тные под­ни­мали ру­ки к не­бу, би­ли се­бя в грудь, рва­ли свои бо­роды, со сле­зами уве­ряли, что у них нет ни од­но­го па­ра, мо­лили па­шу сжа­лить­ся и уп­ро­сить сул­та­на не при­тес­нять их. Пос­ле это­го Али, про­дол­жая пить ко­фе, при­казы­вал ко­лотить их по по­дош­вам ног до тех пор, по­ка они не зап­ла­тят день­ги. По­лучив всю сум­му, па­ша по­сылал по­лови­ну сул­та­ну, а ос­таль­ное пря­тал к се­бе в шка­тул­ку и сно­ва при­нимал­ся ку­рить. Так шло де­ло.

Кро­ме труб­ки, ко­фе и де­нег, Али боль­ше все­го на све­те лю­бил свою дочь Пре­лесть-Оча­рова­ние. И не­муд­ре­но. Али ви­дел в ней се­бя. Ле­нивая и кра­сивая Пре­лесть-Оча­рова­ние не де­лала ша­га без трех жен­щин, слу­жив­ших ей. Бе­лая слу­жан­ка за­боти­лась о ее при­чес­ке и ту­але­те, жел­тая но­сила за ней зер­ка­ло или ве­ер, чер­ная ра­быня за­бав­ля­ла ее гри­маса­ми и по­кор­но сно­сила ее по­бои. Дочь па­ши каж­дое ут­ро вы­ез­жа­ла из до­ма в эки­паже, зап­ря­жен­ном во­лами. Три ча­са она про­води­ла в ба­не, ос­таль­ное вре­мя си­дела в гос­тях, ела ва­ренье из роз, пи­ла шер­бет из гра­натов, лю­бова­лась тан­цовщи­цами, нас­ме­халась над сво­ими под­ру­гами. Вер­нувшись до­мой, она це­лова­ла от­ца, ло­жилась и спа­ла без сно­виде­ний. Пре­лесть-Оча­рова­ние не чи­тала, не ду­мала, не вы­шива­ла, не му­зици­рова­ла. Все это она пре­дос­тавля­ла де­лать сво­им слу­жан­кам.

Раз, ког­да па­ша со­бирал на­логи, он ве­лел от­ко­лотить по пят­кам гре­чес­ко­го райю, ко­торо­му пок­ро­витель­ство­вала Ан­глия. По­битый воз­му­тил­ся. Еще боль­ше воз­му­тил­ся ан­глий­ский кон­сул. Под­нялся та­кой шум, что сул­тан, бо­ясь гне­ва Ан­глии, ре­шил из­ба­вить­ся от сво­его быв­ше­го лю­бим­ца. Сул­тан при­казал от­везти па­шу на ка­кой-ни­будь у­еди­нен­ный мор­ской бе­рег и ос­та­вить его там уми­рать с го­лода.

К счастью Али, его судь­ей был ста­рый, очень бла­гора­зум­ный па­ша. Он по­думал, что сул­тан ког­да-ни­будь по­жале­ет о быв­шем дру­ге, и все об­ра­зу­ет­ся, на­до толь­ко его спас­ти. Ста­рик ве­лел тай­но при­вес­ти к се­бе Али и его дочь, дал им одеж­ду, ра­бов, нес­коль­ко пи­ас­тров и объ­явил, что, ес­ли зав­тра их най­дут в его па­шалы­ке (об­ласти), они бу­дут за­душе­ны или обез­глав­ле­ны. Али поб­ла­года­рил па­шу и че­рез час у­ехал с ка­рава­ном, нап­равляв­шимся в Си­рию.

В Си­рии, в го­роде Да­мас­ке, Али ока­зал­ся без средств, без дру­зей и родс­твен­ни­ков. Он уми­рал от го­лода и с от­ча­яни­ем ви­дел, что его дочь блед­не­ет и чах­нет. Он не знал, что де­лать. Про­сить ми­лос­ты­ню Али не ре­шал­ся, ра­ботать не умел.

Раз сов­сем го­лод­ный Али вы­шел из до­му. Пре­лесть-Оча­рова­ние си­дела до­ма. Али бро­дил по ули­цам Да­мас­ка и на­конец уви­дел лю­дей, ко­торые, пос­та­вив на го­ловы кув­ши­ны с мас­лом, пе­рено­сили их из скла­да в ма­газин. У вхо­да в ма­газин сто­ял при­каз­чик и за каж­дый при­несен­ный кув­шин пла­тил но­силь­щи­ку один па­ра. При ви­де ма­лень­кой мед­ной мо­нет­ки быв­ший па­ша так и зад­ро­жал. Он стал пе­ред скла­дом в ве­рени­цу но­силь­щи­ков и, под­нявшись на уз­кую лес­тни­цу, по­лучил от смот­ри­теля скла­да гро­мад­ный кув­шин, ко­торый с тру­дом мог дер­жать на го­лове.

При­под­няв пле­чи, на­мор­щив лоб, Али мед­ленно спус­кался с лес­тни­цы, но на треть­ей сту­пень­ке по­чувс­тво­вал, что кув­шин нак­ло­ня­ет­ся впе­ред. Он от­ки­нул­ся, пос­коль­знул­ся и ска­тил­ся к под­но­жию лес­тни­цы. Кув­шин раз­бился вдре­без­ги, и по­токи мас­ла об­ли­ли Али. Ког­да он под­ни­мал­ся, при­каз­чик схва­тил его за ши­ворот и зак­ри­чал:

— Ах ты, не­лов­кий! Сей­час же от­дай мне 50 пи­ас­тров за твою глу­пость и уби­рай­ся. Ес­ли не зна­ешь ре­мес­ла, так и не суй­ся!

— Пять­де­сят пи­ас­тров, — ска­зал Али с горь­кой улыб­кой, — да ведь у ме­ня нет ни од­но­го па­ра.

— Ес­ли ты не мо­жешь зап­ла­тить из ко­шель­ка, ты зап­ла­тишь мне сво­ей ко­жей, — от­ве­тил при­каз­чик.

По его зна­ку два си­лача схва­тили Али, по­вали­ли на зем­лю, стя­нули его но­ги ве­рев­ка­ми, и он по­лучил пять­де­сят уда­ров пал­кой по по­дош­вам.

Али с тру­дом под­нялся, кое-как за­вер­нул ок­ро­вав­ленные но­ги в лос­ку­ты и по­тащил­ся до­мой.

— Ал­лах ве­лик, — шеп­тал Али, — я дол­жен тер­петь то, что зас­тавлял тер­петь дру­гих. Но баг­дад­ские куп­цы бы­ли счас­тли­вее ме­ня. Их друзья вно­сили за них день­ги, я же уми­раю с го­лода, и ник­то не сжа­лит­ся на­до мной.

Он ошиб­ся. Од­на доб­рая жен­щи­на, слу­чай­но ви­дев­шая его нес­частье, по­жале­ла его. Она ему да­ла мас­ла, что­бы он сма­зал свои ра­ны, ма­лень­кий ме­шок с му­кой и нес­коль­ко при­гор­шней че­чеви­цы. В этот ве­чер Али в пер­вый раз зас­нул, не бес­по­ко­ясь о зав­траш­нем дне.

Си­дя до­ма, он все ду­мал, чем бы ему за­нять­ся, и на­конец ре­шил пос­ту­пить к ци­рюль­ни­ку. Так и сде­лал.

Пер­вые дни все шло хо­рошо. Хо­зя­ин при­казы­вал ему но­сить во­ду, мыть лав­ку, выт­ря­хивать ци­нов­ки, при­водить в по­рядок инс­тру­мен­ты, по­давать по­сети­телям ко­фе и труб­ки. Али прек­расно ис­полнял все эти обя­зан­ности, по­том взял­ся за бритье. Ког­да ему при­ходи­лось брить кресть­ян и он де­лал не­лов­кое дви­жение брит­вой, они не за­меча­ли ца­рапин.

Но раз, ког­да хо­зя­ина ци­рюль­ни не бы­ло до­ма, в лав­ку во­шел важ­ный гос­по­дин. Это был шут да­маск­ско­го па­ши, ма­лень­кий гор­бун с го­ловой, как тык­ва, с длин­ны­ми во­лоса­тыми ру­ками, с бе­га­ющи­ми гла­зами и с обезь­янь­ими гу­бами. По­ка его че­реп пок­ры­вали клу­бами бла­го­ухан­ной пе­ны, шут щи­пал но­вого бра­доб­рея, сме­ял­ся над ним, по­казы­вал ему язык. Он два ра­за вы­бил у не­го из рук мыль­ни­цу и оба ра­за хо­хотал до упа­ду. Ос­то­рож­ный Али ос­та­вал­ся серь­езен. Он брил ак­ку­рат­но, лег­ко дви­гал брит­вой, но вдруг гор­бун сде­лал та­кую от­вра­титель­ную гри­масу и зак­ри­чал так гром­ко, что ис­пу­ган­ный ци­рюль­ник быс­тро от­дернул ру­ку и от­ре­зал брит­вой часть уха, к нес­частью, не сво­его!

Шут бро­сил­ся на Али, ко­лотил его ку­лака­ми и ста­рал­ся за­душить. В то же вре­мя он кри­чал, что его за­реза­ли. Из уха гор­бу­на хлес­та­ла кровь, и ра­нено­му приш­лось по­забо­тить­ся о се­бе. Али вос­поль­зо­вал­ся удоб­ной ми­нутой и убе­жал.

Он спря­тал­ся в заб­ро­шен­ном пог­ре­бе и поз­дней ночью вер­нулся до­мой. Ре­шив, что ос­та­вать­ся в Да­мас­ке нель­зя, Али вмес­те с до­черью еще до за­ри бы­ли уже в го­рах. Три дня они шли не ос­та­нав­ли­ва­ясь. Бед­ня­ги пи­тались толь­ко вин­ны­ми яго­дами, ко­торые сры­вали с де­ревь­ев, и уто­ляли жаж­ду во­дой, ко­торую с тру­дом на­ходи­ли на дне вы­сох­ших рвов.

На­конец их поз­вал к се­бе доб­рый кресть­янин. Пос­ле ужи­на он раз­го­ворил­ся с Али и, уз­нав, что ему не на что жить, пред­ло­жил бед­ня­ку пос­ту­пить в пас­ту­хи. Пас­ти в го­рах штук двад­цать коз и пять­де­сят ба­ранов — нет­рудное ре­мес­ло, тем бо­лее что две боль­шие со­баки бы­ли хо­роши­ми по­мощ­ни­ками. Бо­ять­ся по­бо­ев бы­ло не­чего, поз­во­лялось до­ить коз и овец, пить мо­локо, де­лать и есть сыр, а по­тому пред­ло­жение пон­ра­вилось Али. Вдо­бавок кресть­янин поз­во­лил Пре­лес­ти-Оча­рова­нию брать сколь­ко угод­но шер­сти и прясть ее на платье для се­бя и сво­его от­ца.

На сле­ду­ющий же день Али и Пре­лесть-Оча­рова­ние уш­ли в го­ры.

В по­лях быв­ший па­ша сно­ва ни­чего не де­лал. Он це­лыми дня­ми ле­жал на спи­не и смот­рел на птиц, кру­жив­шихся в не­бе. Был до­волен или по край­ней ме­ре не роп­тал на судь­бу, а Пре­лесть-Оча­рова­ние все на­де­ялась, что их судь­ба пе­реме­нит­ся.

Боль­ше го­да Али вел счас­тли­вую жизнь.

Раз Юсуп, сын да­маск­ско­го па­ши, охо­тил­ся в тех мес­тах. Прес­ле­дуя ра­неную пти­цу, он от­стал от то­вари­щей и заб­лу­дил­ся. Ста­ра­ясь отыс­кать до­рогу, он шел по те­чению ручья и вдруг уви­дел пре­лес­тную мо­лодую де­вуш­ку. Си­дя на тра­ве и опус­тив но­ги в во­ду, она зап­ле­тала длин­ную ко­су. Юсуп вскрик­нул. Пре­лесть-Оча­рова­ние под­ня­ла гла­за. Она уви­дела чу­жого че­лове­ка, ис­пу­галась и убе­жала.

— Что это, — ска­зал Юсуп, — гор­ный цве­ток луч­ше на­ших са­довых роз? Эта де­вуш­ка пре­лес­тнее на­ших сул­танш. Вот о ка­кой же­не меч­тал я.

Он по­шел по сле­дам нез­на­ком­ки и на­конец уви­дел ста­до Али. Пре­лесть-Оча­рова­ние до­ила овец, Али же ста­рал­ся ус­по­ко­ить со­бак, ла­яв­ших на чу­жого. Юсуп ска­зал, что он заб­лу­дил­ся и уми­ра­ет от жаж­ды. Пре­лесть-Оча­рова­ние по­дала ему мо­локо в гли­няной плош­ке. Он мед­ленно пил, пос­матри­вая на от­ца и на дочь, по­том спро­сил, ку­да нуж­но ид­ти. Али вы­вел охот­ни­ка на до­рогу и вер­нулся об­ратно сов­сем сму­щен­ный. Нез­на­комец дал ему зо­лотую мо­нету. Зна­чит, он был чи­нов­ни­ком сул­та­на или па­шой? А, су­дя по се­бе, Али ду­мал, что па­ша мог де­лать толь­ко зло.

Вер­нувшись в Да­маск, Юсуп бро­сил­ся на шею ма­тери, ска­зал ей, что она хо­роша, как в пят­надцать лет, что она си­яет, как пол­ная лу­на, что она его единс­твен­ный друг, це­ловал ее ли­цо и ру­ки.

— Ди­тя мое, — с улыб­кой за­мети­ла она, — я ви­жу, что ты хо­чешь мне что-то ска­зать. Я не знаю, так ли я кра­сива, как ты уве­ря­ешь, но знаю, что у те­бя нет и не бу­дет луч­ше­го дру­га, чем я.

Юсуп рас­ска­зал ей о встре­че с кра­сави­цей и объ­явил, что зав­тра же хо­чет же­нить­ся на нез­на­ком­ке.

— По­тер­пи нем­но­го, сын мой, — от­ве­тила ему мать, — нуж­но уз­нать, кто эта кра­сави­ца, по­том уго­ворить тво­его от­ца сог­ла­сить­ся на ваш брак.

Ког­да па­ша уз­нал все, он рас­кри­чал­ся, рас­сердил­ся и ска­зал, что ни­ког­да не сог­ла­сит­ся на бе­зум­ный брак. Од­на­ко мень­ше чем че­рез не­делю па­ша, тро­нутый сле­зами же­ны, ре­шил ус­ту­пить.

— Хо­рошо, — ска­зал он, — пусть мой сын же­нит­ся на пас­тушке. Он сам бу­дет ви­новат в сво­ей глу­пос­ти. Но я хо­чу, что­бы при этой смеш­ной свадь­бе не бы­ло за­быто нич­то. По­зови­те мо­его шу­та. Имен­но он дол­жен при­вез­ти сю­да не­вес­ту Юсу­па.

Че­рез час гор­бун, си­дя на ос­ле, от­пра­вил­ся в го­ры. Он сер­дился на Юсу­па, так как пу­тешес­твие бы­ло труд­ное.

Че­рез три дня шут уви­дел Али, ко­торый ле­жал в те­ни де­рева и боль­ше за­нимал­ся труб­кой, чем ов­ца­ми и ко­зами. Шут по­дог­нал ос­ла и важ­но, как ви­зирь, подъ­ехал к пас­ту­ху.

— Эй ты, — ска­зал он, — ты за­воро­жил сы­на па­ши, и он те­бе де­ла­ет честь: хо­чет же­нить­ся на тво­ей до­чери. При­наря­ди де­вуш­ку, я дол­жен от­везти ее в Да­маск. Те­бе же па­ша по­сыла­ет ко­шелек и при­казы­ва­ет как мож­но ско­рее у­ехать от­сю­да.

Али бро­сил ко­шелек и, не по­вора­чивая го­ловы, спро­сил гор­бу­на, что ему нуж­но.

— Гру­бое жи­вот­ное, — ска­зал шут, — раз­ве ты не слы­шал? Сын па­ши хо­чет же­нить­ся на тво­ей до­чери.

— А что де­ла­ет сын па­ши? — спро­сил Али.

— Что он де­ла­ет? — зак­ри­чал шут и рас­хо­хотал­ся. — Ах ты ба­ран, раз­ве ты не зна­ешь, что па­ша со­бира­ет на­лог с про­вин­ции и что из со­рока овец, ко­торых ты так пло­хо сте­режешь, че­тыре при­над­ле­жат ему по пра­ву, а трид­цать шесть он мо­жет взять, ес­ли ему то­го за­хочет­ся.

— Я не го­ворю с то­бой о па­ше, — спо­кой­но воз­ра­зил Али. — Да сох­ра­нит Ал­лах его пре­вос­хо­дитель­ство. Я спра­шиваю, что де­ла­ет его сын. Он ору­жей­ник?

— Нет, глу­пец.

— Куз­нец?

— Нет, нет.

— Плот­ник?

— Да нет же.

— Ко­лес­ник?

— Нет, нет. Он важ­ный гос­по­дин. Ра­бота­ют толь­ко прос­то­люди­ны. Сын па­ши — бла­город­ное ли­цо, а это зна­чит, что у не­го бе­лые руч­ки и что он ни­чего не де­ла­ет.

— Тог­да я не вы­дам за не­го мою дочь, — серь­ез­но ска­зал пас­тух. — Жить до­рого, и я ни­ког­да не от­дам дочь че­лове­ку, ко­торый не в си­лах про­кор­мить свою же­ну. Но, мо­жет быть, сын па­ши хоть чем-то за­нима­ет­ся? Не вы­шиваль­щик ли он?

— Нет, — по­жимая пле­чами, от­ве­тил шут.

— Пор­тной?

— Нет.

— Гор­шечник?

— Нет.

— Пле­тель­щик?

— Нет.

— Зна­чит, он ци­рюль­ник?

— Нет, — от­ве­тил пок­раснев­ший от до­сады шут. — Прек­ра­ти эти глу­пые шут­ки или я ве­лю от­ко­лотить те­бя. Да по­зови дочь, я то­роп­люсь.

— Моя дочь ос­та­нет­ся со мной, — от­ве­тил Али.

Он свис­тнул со­бак, и они улег­лись у его ног, с ры­чани­ем по­казы­вая шу­ту гро­мад­ные клы­ки. Гор­бун по­вер­нул ос­ла и пог­ро­зил ку­лаком Али, ко­торый удер­жи­вал со­бак.

Шут вер­нулся в Да­маск. На его счастье, па­ша не рас­сердил­ся.

— Пра­во, — ска­зал он, — этот пас­тух еще бе­зум­нее мо­его сы­на. Но ус­по­кой­ся, Юсуп. Я пош­лю в го­ры че­тырех всад­ни­ков, они при­везут де­вуш­ку, что же ка­са­ет­ся от­ца…

Он про­вел ру­кой, точ­но сре­зая что-то ме­ша­ющее ему.

По зна­ку ма­тери Юсуп стал про­сить от­ца поз­во­лить ему са­мому за­кон­чить на­чатое де­ло. Он не хо­тел огор­чать Пре­лесть-Оча­рова­ние. Вско­ре Юсуп сам от­пра­вил­ся в го­ры.

Пас­тух при­нял сы­на па­ши очень поч­ти­тель­но и лю­без­но. Он поб­ла­года­рил его за лес­тное пред­ло­жение, но сво­его ре­шения не из­ме­нил: Али не сог­ла­шал­ся от­дать дочь че­лове­ку, не зна­юще­му ни­како­го ре­мес­ла.

Юсуп у­ехал пе­чаль­ный. Что де­лать? Вер­нуть­ся в Да­маск и выс­лу­шать нас­мешки от­ца? Ни за что. По­терять Пре­лесть-Оча­рова­ние? Луч­ше уме­реть!

За­нятый пе­чаль­ны­ми мыс­ля­ми, Юсуп уви­дел, что ло­шадь, ко­торой он сов­сем не пра­вил, заб­лу­дилась и при­вез­ла его к опуш­ке олив­ко­вой ро­щи. Вда­ли вид­не­лась де­рев­ня, над ее кры­шами вил­ся си­ний ды­мок, слы­шал­ся лай со­бак, пе­ние ра­бот­ни­ков, шум на­коваль­ни.

— Не поп­ро­бовать ли на­учить­ся ре­мес­лу? — вдруг по­думал Юсуп. Ему ка­залось, что дочь пас­ту­ха сто­ит вся­ких жертв. Он при­вязал ло­шадь к олив­ко­вому де­реву, сбро­сил ору­жие, вы­шитую кур­тку и тюр­бан. В пер­вом же до­ме он по­жало­вал­ся, что его ог­ра­били бе­ду­ины, ку­пил прос­тое платье и стал пе­рехо­дить от од­ной две­ри к дру­гой, про­ся при­нять его в уче­ники.

Юсуп был так кра­сив, что все сог­ла­шались учить его, но ему не нра­вились ус­ло­вия: куз­нец пред­ла­гал ему вы­учить его ре­мес­лу в два го­да, гор­шечник — в год, ка­мен­щик — в шесть ме­сяцев. Все это ка­залось ужас­но дол­го сы­ну па­ши. Вдруг он ус­лы­шал скри­пучий го­лос, ко­торый зак­ри­чал:

— Эй, сы­нок, ес­ли ты то­ропишь­ся да вдо­бавок не­чес­то­любив, иди ко мне. Че­рез не­делю ты бу­дешь в сос­то­янии за­раба­тывать се­бе на хлеб.

Юсуп под­нял го­лову. В нес­коль­ких ша­гах от не­го на ска­мей­ке, скрес­тив но­ги, си­дел ма­лень­кий че­лове­чек. Это был пле­тель­щик. Вок­руг не­го ле­жали со­ломи­ны и трос­тни­ки, вык­ра­шен­ные в раз­личные цве­та. Он лов­ко плел ци­нов­ки, по­том сши­вал их, де­лал кор­зи­ны, ков­ри­ки, шля­пы раз­ных цве­тов и форм. Бы­ло при­ят­но смот­реть на не­го.

— Ты мой учи­тель, — ска­зал Юсуп. — Ес­ли ты вы­учишь ме­ня в два дня, я те­бе хо­рошо зап­ла­чу. Вот и за­даток.

Го­воря это, он бро­сил ему две зо­лотые мо­неты.

Уче­ники ре­мес­ленни­ков ред­ко пла­тят зо­лоты­ми. Пле­тель­щик ско­ро по­нял, что пе­ред ним пе­ре­оде­тый знат­ный че­ловек, стал усер­дно учить его, и, так как у Юсу­па не бы­ло не­дос­татка ни в уме, ни в при­лежа­нии, он к ве­черу уз­нал все тай­ны ре­мес­ла.

— Сын мой, — ска­зал пле­тель­щик, — уче­ние за­кон­че­но. Ви­дишь, сол­нце за­ходит, те­перь все кон­ча­ют ра­боту и про­ходят ми­мо ме­ня. Возь­ми вот эту ци­нов­ку, спле­тен­ную и сши­тую то­бой, и пред­ло­жи ее ко­му-ни­будь. Те­бе, ко­неч­но, да­дут за нее че­тыре па­ра.

Дей­стви­тель­но, пер­вый же по­купа­тель пред­ло­жил за ци­нов­ку три па­ра. Юсуп зап­ро­сил пять. Час тор­го­вались они, на­конец сош­лись на че­тырех. По­купа­тель стал мед­ленно от­счи­тывать мед­ные мо­нет­ки, но Юсуп не взял де­нег, нап­ро­тив, он дал зо­лотую мо­нету по­купа­телю, де­сять зо­лотых пле­тель­щи­ку и, схва­тив свою ци­нов­ку, по­бежал из де­рев­ни. Он бе­жал, как су­мас­шедший. В олив­ко­вой ро­ще воз­ле ло­шади он рас­сте­лил ци­нов­ку, лег на нее, за­вер­нулся в свой бур­нус и зас­нул.

Ког­да на рас­све­те Али приг­нал на пас­тби­ще ста­до, то очень уди­вил­ся, уви­дев Юсу­па под сво­им де­ревом. Юсуп встал и, взяв ци­нов­ку, про­из­нес:

— Отец мой, ты ска­зал, что­бы я вы­учил­ся ка­кому-ни­будь ре­мес­лу. Я учил­ся. Вот моя ра­бота. Рас­смот­ри ее.

— Не­дур­но, — ска­зал Али, — пле­тение не очень ров­но, но ци­нов­ка сши­та хо­рошо. Сколь­ко мож­но за­рабо­тать, де­лая каж­дый день та­кую ци­нов­ку?

— Че­тыре па­ра, — ска­зал Юсуп, — а при­вык­нув, я бу­ду де­лать по край­ней ме­ре по две ци­нов­ки в день.

— Бу­дем скром­ны, — ска­зал Али. — Че­тыре па­ра в день нем­но­го, но за­рабо­тав че­тыре па­ра се­год­ня и че­тыре зав­тра, по­лучишь уже во­семь па­ра и т. д. Зна­чит, с этим ре­мес­лом мож­но про­жить. Ес­ли бы я на­учил­ся пле­тению, ког­да был па­шой, мне не приш­лось бы сде­лать­ся пас­ту­хом.

Юсуп уди­вил­ся. Али рас­ска­зал ему свою ис­то­рию.

В этот день пас­тух приг­нал ста­до до­мой рань­ше вре­мени, так как Юсуп сам хо­тел поб­ла­года­рить кресть­яни­на, ко­торый при­нял к се­бе Али и его дочь. Он дал ему ко­шелек, пол­ный зо­лота. Поз­ва­ли Пре­лесть-Оча­рова­ние и объ­яви­ли ей во­лю от­ца. Она сог­ла­силась сде­лать­ся же­ной Юсу­па.

В тот же день все трое тро­нулись в путь. Еха­ли быс­тро, и на за­кате сле­ду­юще­го дня ло­шади при­нес­ли их в Да­маск.

Мать Юсу­па при­лас­ка­ла его не­вес­ту. Она бы­ла счас­тли­ва, но не мог­ла удер­жать­ся от удо­воль­ствия по­казать му­жу, что она ум­нее его, и рас­ска­зала, кто был отец Пре­лес­ти-Оча­рова­ния.

— Кля­нусь Ал­ла­хом, — вос­клик­нул па­ша, не же­лав­ший, что­бы его счи­тали прос­та­ком, — я все это дав­но знал. Па­ша всег­да все зна­ет.

Он тот­час же про­шел в свой ка­бинет и на­писал сул­та­ну, про­ся его ре­шить судь­бу Али. Все сул­та­ны лю­бят не­обык­но­вен­ные ис­то­рии (это мы зна­ем из «Ты­сячи и од­ной но­чи»), по­это­му он от­пра­вил в Си­рию ко­рабль с при­каза­ни­ем при­вез­ти в Кон­стан­ти­нополь быв­ше­го гу­бер­на­тора Баг­да­да. Али в лох­моть­ях и с пас­тушь­ей па­лоч­кой в ру­ках во­шел в се­раль. Ког­да он за­кон­чил свой рас­сказ, сул­тан ве­лел на­деть ему по­чет­ное платье. Из пас­ту­ха он прев­ра­тил его сно­ва в па­шу. Все вос­хва­ляли сул­та­на, но Али бро­сил­ся к его но­гам, го­воря, что он бо­ит­ся вто­рич­но рас­сердить сво­его по­вели­теля и про­сит поз­во­лить ему сос­та­рить­ся в без­вес­тнос­ти.

Сме­лость Али ис­пу­гала соб­ра­ние, но сул­тан улыб­нулся, сог­ла­сил­ся на его прось­бу и толь­ко ве­лел ему взять день­ги.

Вер­нувшись в Да­маск, Али ку­пил чуд­ный сад, пол­ный апель­си­новых, ли­мон­ных, аб­ри­косо­вых и сли­вовых де­ревь­ев и ви­ног­радных лоз, и стал с ут­ра до но­чи ра­ботать в нем.

Пре­лесть-Оча­рова­ние выш­ла за­муж за Юсу­па, и у нее ро­дились три сы­на. Их вос­пи­тывал ста­рый Али. Всех на­учил са­доводс­тву и каж­до­го ка­кому-ни­будь ре­мес­лу. На сте­нах сво­его до­ма он ве­лел вы­сечь са­мые луч­шие сти­хи из Ко­рана и собс­твен­ное из­ре­чение: «Ра­бота — единс­твен­ное сок­ро­вище, ко­торое нель­зя по­терять. При­учи ру­ки к тру­ду — и ты ни­ког­да не бу­дешь про­тяги­вать их за ми­лос­ты­ней. Ког­да ты уз­на­ешь, как труд­но за­рабо­тать один па­ра, ты бу­дешь ува­жать чу­жое доб­ро и чу­жой труд. Ра­бота да­ет здо­ровье, муд­рость и ра­дость. Ра­бота и ску­ка ни­ког­да не жи­ли под од­ной кры­шей».