Человек, круглый, как кокосовый орех

Дав­ным-дав­но жи­ли в од­ной де­рев­не муж и же­на. Бы­ли они бед­ны и с детс­тва бат­ра­чили в до­ме бо­гача. Вся жизнь суп­ру­гов прош­ла в ли­шени­ях, од­на­ко зло­ба не зам­кну­ла их сер­дец. Лю­ди лю­били суп­ру­гов за тру­долю­бие и при­вет­ли­вость. Но хо­тя про­жили они вмес­те уже бо­лее пят­надца­ти лет, не бы­ло у них де­тей.

Од­нажды же­на пош­ла в лес со­бирать хво­рост для хо­зя­ев. День вы­дал­ся не­обы­чай­но жар­кий, жен­щи­на по­чувс­тво­вала силь­ную жаж­ду, но, сколь­ко ни ис­ка­ла, ниг­де не мог­ла най­ти ру­чей­ка, что­бы на­пить­ся. Она по­дош­ла к ог­ромно­му ста­рому де­реву с боль­шим дуп­лом и заг­ля­нула в не­го, в на­деж­де, что, мо­жет, там сох­ра­нилось нем­но­го во­ды пос­ле не­дав­них дож­дей. В дуп­ле во­ды не бы­ло, и она по­вер­ну­лась, что­бы ид­ти даль­ше, как вдруг за­мети­ла око­ло кам­ня, тор­чавше­го меж­ду кор­ня­ми де­рева, че­лове­чес­кий че­реп. Дол­жно быть, тигр убил здесь че­лове­ка. Но не это те­перь за­нима­ло жен­щи­ну, она уви­дела, что че­реп до кра­ев по­лон проз­рачной во­дой. Не­кото­рое вре­мя она ко­леба­лась, но по­том жаж­да по­беди­ла страх, она под­ня­ла че­реп, под­несла его к гу­бам и вы­пила всю во­ду. Ед­ва она сде­лала пер­вый гло­ток, как по­чувс­тво­вала во всем те­ле не­обы­чай­ную при­ят­ность, и бод­рость вы­тес­ни­ла из ее сер­дца ус­та­лость и тре­вогу.

С это­го дня по­нес­ла она в чре­ве сво­ем ди­тя. Муж и же­на бы­ли бес­ко­неч­но счас­тли­вы; со­седи же го­вори­ли, что ди­тя, ко­торое в ней за­роди­лось, нес­мотря на ее прек­лонный воз­раст, — это наг­ра­да за доб­ро­ту жен­щи­ны. Прош­ло нем­но­го вре­мени, и вдруг вне­зап­но умер муж. Те­перь вся тя­жесть за­бот лег­ла на пле­чи же­ны. И хо­тя ре­бенок под ее сер­дцем рос и «ста­новил­ся все тя­желее, она вы­нуж­де­на бы­ла ра­ботать в до­ме бо­гача не пок­ла­дая рук, с ут­ра до ве­чера. Жен­щи­на пос­то­ян­но бы­ла го­лод­на, те­ло ее ед­ва прик­ры­вала ста­рая, рва­ная одеж­да, но сер­дце бы­ло пол­но од­ной на­деж­дой, од­ной ра­дос­тной мыслью, что ско­ро по­явит­ся на свет ре­бёнок, ко­торый бу­дет от­ра­дой в ее оди­нокой жиз­ни.

Прош­ло де­вять ме­сяцев и де­сять дней, и она по­чувс­тво­вала, что нас­та­ло вре­мя ро­дов. Тог­да она спря­талась в убо­гом ша­лаше в уг­лу са­да и ро­дила, но не ре­бен­ка, а ку­сок мя­са, по­рос­ший во­лоса­ми; у не­го бы­ли гла­за, нос, рот и уши, но не бы­ло ни ту­лови­ща, ни рук, ни ног. В от­ча­янии за­вер­ну­ла жен­щи­на этот ко­мок в ста­рую рва­ную ру­баш­ку и хо­тела уже выб­ро­сить ку­да-ни­будь по­даль­ше, как вдруг рож­денная ею го­лова ска­зала:

— Ма­ма, ведь я же твое ди­тя! Сжаль­ся на­до мною, не гу­би ме­ня!

Сло­ва эти изу­мили жен­щи­ну и тро­нули ее ду­шу, она за­кута­ла го­лову в чис­тую пе­лен­ку и при­ложи­ла к сво­ей гру­ди.

Слу­ги и прих­ле­бате­ли рас­ска­зали бо­гачу о стран­ном но­ворож­денном, и он, ре­шив, что это чу­до, сот­во­рен­ное злым ду­хом, при­казал ма­тери за­копать дь­яволь­ский плод жи­вым в зем­лю. Но мать не пос­лу­шалась по­веле­ния бо­гача, и он выг­нал ее прочь из ша­лаша, при­казав жить на краю де­рев­ни, там, где на­чина­ют­ся джун­гли. Каж­дый день он вы­гонял ее на ра­боту, но не под­пускал да­же близ­ко к сво­ему до­му. Мать дав­но при­вык­ла к нуж­де и ли­шени­ям, но те­перь жизнь ее ста­ла сов­сем не­выно­симой.

Рож­денная ею го­лова сво­им не­обыч­ным ви­дом дей­стви­тель­но на­води­ла на мысль о вме­шатель­стве не­чис­той си­лы, од­на­ко она бы­ла очень ум­на и со­об­ра­зитель­на. Мать да­ла ей имя Шо Зыа, что зна­чит ко­косо­вый орех, ибо го­лова на­поми­нала плод ко­косо­вой паль­мы. Мать вста­вала каж­дый день с за­рею. Пе­ред тем как уй­ти в по­ле бо­гача, она го­вори­ла сво­ему ре­бен­ку:

— Шо Зыа, си­ди до­ма и ни­куда не вы­ходи, ког­да я вер­нусь, я при­несу те­бе при­гор­шню ри­са. Смот­ри же, будь пос­лушным!

Но ед­ва мать вы­ходи­ла из их убо­гой хи­жины, как Шо Зыа прев­ра­щал­ся в пре­лес­тно­го ма­лень­ко­го маль­чи­ка и на­чинал при­водить в до­ме все в по­рядок. А по­том ук­ла­дывал­ся в свою ко­лыбель, сто­яв­шую в уг­лу хи­жины, и сно­ва при­нимал свой преж­ний вид. Мать, ког­да воз­вра­щалась до­мой, всег­да очень удив­ля­лась по­ряд­ку в их до­ме и ни­как не мог­ла по­нять, в чем де­ло. Так ей и приш­лось при­мирить­ся с тем, что она ни­чего не мо­жет уз­нать.

Вре­мя шло. Ес­ли Шо Зыа хо­тел ку­да-ни­будь пой­ти, он ка­тил­ся по зем­ле, как шар. Кресть­яне в де­рев­не сна­чала пу­гались его, но по­том они при­вык­ли и не об­ра­щали вни­мания на его стран­ный вид. За не­обык­но­вен­ную со­об­ра­зитель­ность и доб­рый нрав лю­ди да­же по­люби­ли Шо Зыа и час­то уго­щали ри­сом и сла­дос­тя­ми.

Од­нажды мать вер­ну­лась до­мой пе­чаль­ной и не об­ра­дова­лась, как обыч­но, при ви­де Шо Зыа. Сын спро­сил, чем она опе­чале­на, и мать ска­зала:

— Все де­ти в на­шей де­рев­не, ког­да им ис­полнит­ся семь или во­семь лет, идут пас­ти буй­во­лов и коз. Но ка­кую по­мощь я мо­гу ждать от те­бя? У бо­гача есть ста­до коз, и он не мо­жет най­ти для них пас­ту­ха. Ес­ли бы ты был та­ким, как все де­ти, то мог бы на­нять­ся к не­му и при­носил бы в дом каж­дый день нем­но­го ри­са.

Шо Зыа от­ве­тил ма­тери:

— Я то­же мо­гу пас­ти коз, я бу­ду пас­ту­хом. Иди и ска­жи об этом бо­гачу!

Тог­да мать спро­сила:

— Но как же ты смо­жешь пас­ти коз? Ведь ес­ли ты не ус­ле­дишь за ста­дом, бо­гач бу­дет бра­нить ме­ня и при­кажет из­бить пал­ка­ми!

Но Шо Зыа толь­ко то­ропил мать ид­ти к бо­гачу.

Хо­зя­ин, ус­лы­хав прось­бу ма­тери, на­от­рез от­ка­зал­ся сде­лать Шо Зыа пас­ту­хом, он бо­ял­ся, что с та­ким пас­ту­хом рас­те­ря­ешь всех коз. Но по­том, ви­дя нас­той­чи­вость ма­тери и вспом­нив, как все рас­хва­лива­ли ум и сме­кал­ку Шо Зыа, он ре­шил ис­пы­тать его и ска­зал:

— Ну лад­но, мо­жешь ска­зать сво­ему сы­ну, пус­кай зав­тра ра­но ут­ром он при­ходит пас­ти мо­их коз. Он под­ни­мет­ся с ни­ми в го­ры, где те­перь са­мая соч­ная тра­ва, а ве­чером дол­жен бу­дет приг­нать ста­до об­ратно.

Бед­ная жен­щи­на очень об­ра­дова­лась и бе­гом по­бежа­ла до­мой рас­ска­зать обо всем сы­ну. Но сер­дце ее вре­мена­ми сжи­малось от тре­воги, она не пред­став­ля­ла се­бе, как Шо Зыа без ног и без рук смо­жет пас­ти це­лое ста­до, и она на­чина­ла ру­гать се­бя за то, что са­ма нак­ли­кала на се­бя бе­ду. Шо Зыа по­нял ее мыс­ли и ска­зал:

— Ма­ма, не бес­по­кой­ся! Ко­зы бу­дут у ме­ня пос­лушны и еще раз­жи­ре­ют.

Прош­ло нем­но­го вре­мени. Шо Зыа ока­зал­ся очень хо­рошим пас­ту­хом. И в зной­ные дни и в дож­дли­вые его ста­до всег­да бы­ло сы­то; ко­зы рос­ли и жи­рели на гла­зах, слов­но их кто-то на­дувал жи­витель­ным воз­ду­хом. Сер­дце бо­гача ра­дова­лось. Осо­бен­но же нра­вилось ему то, что Шо Зыа очень ма­ло ел, ему хва­тало на день все­го лишь двух ма­лень­ких при­гор­шней ри­са. Мать же бла­года­ря усер­дию Шо Зыа мог­ла те­перь мень­ше ра­ботать, и бра­нили ее не так час­то, как рань­ше.

У бо­гача бы­ло три до­чери: стар­шая бы­ла не­обы­чай­но зла, сред­няя — очень свар­ли­ва, и толь­ко млад­шая дочь от­ли­чалась доб­ро­той и при­вет­ли­востью. В дни жат­вы, ког­да все слу­ги бы­ли за­няты в по­ле, бо­гач по­сылал сво­их до­черей от­но­сить рис для Шо Зыа на гор­ные лу­га.

В один из дней нас­тал че­ред млад­шей до­чери нес­ти Шо Зыа его скуд­ный обед. Де­вуш­ка приб­ли­зилась к под­но­жию го­ры и ус­лы­шала сла­дос­тные тре­ли флей­ты, рас­сы­пав­ши­еся слов­но се­реб­ро. Пес­ня зву­чала то гром­ко и от­четли­во, то за­мира­ла вда­ли, ее пе­рели­вы нес­лись то быс­тро и ра­дос­тно, то ли­лись том­но и за­дум­чи­во. Му­зыка на­пол­ня­ла ду­шу вос­торгом и грустью и зас­тавля­ла силь­нее бить­ся сер­дце. Го­ра бы­ла не­высо­кая, и де­вуш­ка вско­ре доб­ра­лась до плос­кой вер­ши­ны, где, мир­но по­щипы­вая тра­ву, бро­дили ко­зы. Из-за гус­той лис­твы де­вуш­ка уви­дела прек­расно­го юно­шу лет шес­тнад­ца­ти — сем­надца­ти, ко­торый иг­рал на флей­те, си­дя в крас­ном га­маке, по­вешен­ном меж­ду дву­мя де­ревь­ями. На его пле­чах, на га­маке си­дели пти­цы и под­пе­вали флей­те. А он иг­рал, не по­доз­ре­вая, что кто-то слу­ша­ет его, кто-то про­ник в его тай­ну. Де­вуш­ка с удо­воль­стви­ем вни­мала его пес­не, но, по­жалуй, с еще боль­шим удо­воль­стви­ем смот­ре­ла на кра­сиво­го юно­шу. Вдруг она не­ча­ян­но за­дела су­хую вет­ку, вет­ка ти­хонь­ко хрус­тну­ла…

Юно­ша вздрог­нул от шо­роха и тут же прев­ра­тил­ся в круг­ло­го нек­ра­сиво­го Шо Зыа. И тут де­вуш­ка по­няла, кто Шо Зыа в са­мом де­ле, и по­люби­ла его всей ду­шой. С не­тер­пе­ни­ем ожи­дала она те­перь сво­ей оче­реди от­но­сить рис к Шо Зыа. Она всег­да при­бере­гала для не­го ка­кие-ни­будь ла­комс­тва и свя­то хра­нила в тай­не все, что ей уда­лось слу­чай­но уз­нать.

Шо Зыа и его мать с каж­дым днем лю­били друг дру­га все креп­че. Поч­тенная жен­щи­на бла­года­ря за­ботам сво­его сы­на сов­сем не чувс­тво­вала оди­ночес­тва. Она ви­дела в сы­не всю ра­дость сво­ей жиз­ни, и единс­твен­ное огор­че­ние дос­тавля­ло ей толь­ко то, что он ни­ког­да не смо­жет же­нить­ся и она не бу­дет нян­чить вну­ков. Шо Зыа по­нял мыс­ли ма­тери и од­нажды ска­зал ей:

— У бо­гача есть три до­чери, схо­ди, ма­ма, к не­му и прос­ва­тай за ме­ня од­ну из них.

Мать зас­ме­ялась:

— Те­бе удас­тся взять ее раз­ве что с по­мощью чер­та! Как же ты, не имея ни ту­лови­ща, ни рук, ни ног, хо­чешь же­нить­ся.

Но Шо Зыа нас­та­ивал, и мать вы­нуж­де­на бы­ла от­пра­вить­ся к бо­гачу и поп­ро­сить от­дать од­ну из его до­черей в же­ны сво­ему сы­ну.

Ста­рик зас­ме­ял­ся, пог­ла­живая бо­роду, но по­том он раз­гне­вал­ся и зак­ри­чал:

— Ты что, спя­тила? Как ты сме­ешь го­ворить мне по­доб­ные ве­щи?

Од­на­ко вско­ре сно­ва рас­хо­хотал­ся и ска­зал:

— Вер­нись и пе­редай сво­ему сы­ну, что я от­дам дочь, ес­ли он вы­пол­нит та­кие мои ус­ло­вия: пусть дос­та­вит мне ва­зу из ли­того зо­лота и де­сять кус­ков яр­ко­го шел­ка, зат­канно­го се­реб­ром и жем­чу­гом, де­сять от­кор­млен­ных сви­ней, де­сять жир­ных коз и де­сять кув­ши­нов с пе­нис­тым ви­ном. Кро­ме то­го, пусть он выс­тро­ит из дра­гоцен­но­го де­рева дом из пя­ти прос­торных по­ко­ев с мед­ны­ми же­лоба­ми и се­реб­ря­ными конь­ка­ми на кры­ше — все это не­об­хо­димо для свадь­бы. Ес­ли твой Шо Зыа при­мет эти ус­ло­вия, то воз­вра­щай­ся и со­об­щи мне об этом.

И бо­гач опять рас­хо­хотал­ся, очень уж сме­шило его это не­обык­но­вен­ное сва­товс­тво.

До­ма мать рас­ска­зала обо всем сы­ну, она на­де­ялась, что пос­ле это­го он от­ка­жет­ся от на­мере­ния взять се­бе же­ну. Но Шо Зыа от­ве­чал:

— Ма­ма, спе­ши на­зад к бо­гачу и ска­жи ему, что я при­нимаю все его ус­ло­вия.

Од­на­ко мать от­ка­залась ид­ти к бо­гачу, опа­са­ясь по­зора и на­каза­ния для се­бя и для сы­на. Тог­да он пок­лялся ма­тери, что в его си­лах ис­полнить не толь­ко то, что пот­ре­бовал бо­гач, но и еще боль­шее. И она, ус­по­ко­ен­ная сло­вами Шо Зыа, пос­пе­шила в дом бо­гача.

На сей раз ста­рик, ко­торо­му бы­ло не до шу­ток, при­нял ее очень не­лас­ко­во. Ус­лы­хав речь поч­тенной жен­щи­ны, он на­дол­го пог­ру­зил­ся в раз­думье, сло­ва как буд­то зас­тря­ли у не­го в глот­ке. «Шо Зыа нас­толь­ко урод­лив и стра­нен на вид, — ду­мал он, что нав­ряд ли кто-ни­будь из мо­их до­черей сог­ла­сит­ся стать его же­ной. Я уве­рен, что они от­ка­жут ему!» И бо­гач ска­зал жен­щи­не:

— Сей­час я по­зову сво­их до­черей, и мы спро­сим, сог­ласна ли хоть од­на из них вый­ти за­муж за тво­его сы­на. Ес­ли ни од­на не сог­ла­сит­ся, то, ты са­ма по­нима­ешь, я дол­жен бу­ду взять свое сло­во об­ратно.

Ста­рик соз­вал сво­их до­черей и, не го­воря им ни сло­ва о да­рах, ко­торые обе­щал дос­та­вить Шо Зыа, спро­сил, кто из них сог­ла­сит­ся стать его же­ной. Сна­чала он об­ра­тил­ся с этим воп­ро­сом к стар­шей до­чери:

— Се­год­ня я обе­щал от­дать од­ну из вас в же­ны Шо Зыа, сог­ласна ли ты вый­ти за не­го за­муж?

Стар­шая дочь сра­зу же от­ве­тила:

— Я не сог­ласна!

И дру­гая дочь то­же рез­ко от­ве­тила:

— Нет!

Ког­да же спро­сили млад­шую дочь, она с ра­достью ска­зала:

— Я во всем по­кор­на во­ле ро­дите­ля и сог­ласна вый­ти за то­го, ко­го он мне пред­назна­чил.

Бо­гач да­же вздрог­нул от не­ожи­дан­ности и то­роп­ли­во пе­рес­про­сил:

— Что это зна­чит: ты сог­ласна вый­ти за то­го, ко­го я те­бе пред­назна­чил?

Млад­шая дочь от­ве­чала без ко­леба­ний:

— Это зна­чит, что я сог­ласна стать же­ной Шо Зыа.

От­ка­зать­ся от сва­товс­тва те­перь бы­ло не­воз­можно, ста­рик не знал, что и де­лать. Ни­чего не ос­та­валось дру­гого, как до­гова­ривать­ся с ма­терью Шо Зыа о дне свадь­бы. Прав­да, в ду­ше бо­гач был уве­рен, что Шо Зыа не смо­жет прис­лать обе­щан­ные сва­деб­ные да­ры. «Все рав­но этой свадь­бе не бы­вать, а за ложь мать и сын мне еще зап­ла­тят!» — злоб­но бор­мо­тал бо­гач. Нем­но­го ус­по­ко­ив­шись от пе­режи­тых вол­не­ний, он при­нял­ся бра­нить и уко­рять мень­шую дочь.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя, и приб­ли­жал­ся уже день свадь­бы. Но Шо Зыа по-преж­не­му каж­дый день го­нял в го­ры коз, и, ка­залось, нич­то его не вол­но­вало и не за­боти­ло. Бо­гач поч­ти не сом­не­вал­ся в том, что его об­ма­нули, он те­перь при­думы­вал, как бы отом­стить сы­ну с ма­терью, что­бы впредь ник­то не ос­ме­лил­ся пос­ту­пать с ним по­доб­ным об­ра­зом. Мать, тер­за­емая опа­сени­ями, ска­зала как-то Шо Зыа:

— Я по­вери­ла тво­им обе­щани­ям, я пос­лу­шалась тво­их слов и прос­ва­тала те­бе дочь бо­гача. По­ра бы те­бе по­думать, как вы­пол­нить свои обе­щания. Те­бя, ка­жет­ся, это нис­коль­ко не бес­по­ко­ит. Что же те­перь с на­ми бу­дет?

Шо Зыа улыб­нулся во весь рот и ни­чего не ска­зал в от­вет.

Вре­мя ле­тело, и вот уже че­рез день нуж­но бы­ло от­но­сить сва­деб­ные да­ры в дом бо­гача; мать Шо Зыа оки­нула взгля­дом свою убо­гую хи­жину, в ко­торой толь­ко и бы­ло что рва­ная ци­нов­ка на по­лу да гли­няный ко­телок над оча­гом, и сер­дце ее сжа­лось в тре­воге. Но Шо Зыа был ве­сел и спо­ко­ен, как всег­да; он пок­лялся ма­тери, что все бу­дет ис­полне­но точ­но в срок и ни­чего не бу­дет за­быто. Мать улег­лась на жес­ткую бам­бу­ковую ци­нов­ку, но дол­го не мог­ла ус­нуть, му­чимая опа­сени­ями.

Но чу­до и вправ­ду свер­ши­лось. На­ут­ро мать, не от­крыв еще как сле­ду­ет гла­за, с изум­ле­ни­ем уви­дела се­бя не в сво­ем убо­гом ста­ром ша­лаше, а в рос­кошной спаль­не. Она воз­ле­жала на кра­сивой кро­вати из дра­гоцен­но­го де­рева, и Шо Зыа то­же ле­жал в бо­гато уб­ранной ма­лень­кой пос­те­ли, пок­ры­той до­рогим вы­шитым оде­ялом. Вет­хий бам­бу­ковый ша­лаш с прос­ве­чива­ющи­ми ды­рявы­ми сте­нами прев­ра­тил­ся в боль­шой прос­торный дом; сте­ны его бы­ли сло­жены из кра­сивых кир­пи­чей, че­репич­ную кры­шу вен­чал бе­лос­нежный ко­нек из се­реб­ра, а края ее си­яли блес­тя­щей медью же­лобов. Дом сос­то­ял из пя­ти прос­торных по­ко­ев. Мать не ве­рила сво­им гла­зам, и счастье на­пол­ня­ло ее сер­дце. Но вот взор ее упал на Шо Зыа, и пе­чаль сно­ва зак­ра­лась в ее ду­шу. «Все чу­дес­но пре­об­ра­зилось, — с го­речью по­дума­ла она, — толь­ко сын мой так и ос­тался уро­дом…»

В од­ной из ком­нат в уг­лу уви­дела она боль­шой со­суд из ли­того зо­лота и де­сять кус­ков яр­ко­го шел­ка, во дво­ре под на­весом сто­яло двад­цать от­кор­млен­ных сви­ней, двад­цать жир­ных коз и два де­сят­ка кув­ши­нов с пе­нис­тым ви­ном.

— Сы­нок, ты мо­лодец! Те­перь мож­но нес­ти сва­деб­ные да­ры, их да­же боль­ше, чем нуж­но.

— Де­сять лиш­них сви­ней, коз и кув­ши­нов ви­на я ос­тавляю для рос­кошно­го сва­деб­но­го пи­ра, — от­ве­чал Шо Зыа.

С эти­ми сло­вами Шо Зыа сполз с пос­те­ли и под­ка­тил­ся поб­ли­же к ма­тери, по­том он по­катил­ся по ком­на­те, гром­ко кри­ча:

— Ну-ка, где бы вы ни бы­ли, вcе сю­да спе­шите!

Не ус­пе­ли еще от­зву­чать его сло­ва, как из ниж­не­го по­коя быс­тро под­ня­лись и вбе­жали в ком­на­ту де­сять юно­шей и де­вушек, оде­тых в яр­кие шел­ко­вые одеж­ды и опо­ясан­ных пес­тры­ми ку­шака­ми, и вста­ли по­пар­но. Мать Шо Зыа ши­роко рас­кры­ла гла­за, не пе­нимая, что все это зна­чит.

Юно­ши и де­вуш­ки низ­ко пок­ло­нились Шо Зыа и его ма­тери, под­ня­ли сва­деб­ные да­ры и по­нес­ли их к до­му бо­гача. Мать Шо Зыа, оде­тая в рос­кошное платье, ук­ра­шен­ное дра­гоцен­ностя­ми, в кра­сивой шля­пе, ис­кусно спле­тен­ной из листь­ев, от­пра­вилась вслед за ни­ми в дом не­вес­ты. У од­но­го толь­ко Шо Зыа не бы­ло но­вого на­ряда, да ес­ли бы он и был, ему все рав­но не на что бы­ло его на­деть. Шо Зыа по­катил­ся по ули­це сле­дом за ма­терью, а она, гля­дя на не­го, пе­чаль­но взды­хала. Но сам Шо Зыа был ве­сел и ра­дос­тно сме­ял­ся, слов­но у не­го не бы­ло ни­како­го изъ­яна и пе­чаль ма­тери не име­ла при­чины.

Вот по­казал­ся дом бо­гача. В де­рев­не ник­то не знал о сва­товс­тве Шо Зыа, и по­это­му лю­ди с удив­ле­ни­ем смот­ре­ли на Шо Зыа и его мать, ко­торые нап­ра­во ля­лись к до­му ста­рика с бо­гаты­ми да­рами. Бо­гач же, ког­да уви­дел сва­деб­ную про­цес­сию, по­нял, что те­перь де­лать не­чего, и дал сог­ла­сие на свадь­бу. Млад­шая дочь от всей ду­ши ра­дова­лась, на­ряжа­ясь, что­бы ид­ти в дом му­жа. Стар­шие же сес­тры сме­ялись над ней и, гля­дя на Шо Зыа, го­вори­ли с нас­мешкой:

— Хи-хи, сес­три­ца, ты идешь за­муж за обо­рот­ня, лю­бопыт­но, как ты бу­дешь жить с му­жем, у ко­торо­го нет ни те­ла, ни рук, ни ног…

Под ве­чер Шо Зыа с же­ной вош­ли в свой дом. В прос­торных по­ко­ях бы­ли уже нак­ры­ты сто­лы для пыш­но­го и изо­биль­но­го пи­ра, око­ло них су­ети­лись слу­ги. Вся де­рев­ня соб­ра­лась на свадь­бу: Шо Зыа обо­шел все до­ма, ра­душ­но приг­ла­шая од­но­сель­чан к се­бе на сва­деб­ный пир. Гос­ти ве­сели­лись, гром­ко раз­го­вари­вали, пе­ли, шум их го­лосов на­поми­нал жуж­жа­ние ра­кет во вре­мя праз­днич­но­го фей­ер­верка. Вмес­те со все­ми ве­сели­лись и ма­лень­кие пас­ту­хи и по­гон­щи­ки — друзья Шо Зыа. Ник­то не пре­неб­рег его гос­тепри­имс­твом, по­тому что все по­люби­ли Шо Зыа и ни­кому не приш­ло в го­лову наз­вать его обо­рот­нем или как-ни­будь еще оби­деть.

Спус­ти­лась ночь, дом оза­рил­ся мно­жес­твом све­чей, на кры­ше и на две­рях зас­верка­ли яр­кие цвет­ные фо­нари­ки. Пир под­хо­дил к кон­цу, но сам Шо Зыа ку­да-то ис­чез, его ниг­де не бы­ло вид­но. Гос­ти на­чали уже со­бирать­ся до­мой, как вдруг дверь рас­тво­рилась и по­казал­ся не­из­вес­тный прек­расный юно­ша, за ру­ку он дер­жал млад­шую дочь бо­гача в сва­деб­ном на­ряде. Все так и ах­ну­ли. Мо­лодые при­ветс­тво­вали гос­тей, по­том юно­ша ска­зал.

— Поч­тенные гос­ти, до­рогие со­седи, я — Шо Зыа. Мы с же­ной приш­ли поб­ла­года­рить вас за то, что вы по­сети­ли наш сва­деб­ный пир и ока­зали честь на­шему до­му и на­шей семье.

Ра­дос­ти гос­тей не бы­ло пре­дела, но счас­тли­вее всех бы­ла мать Шо Зыа, она то об­ни­мала не­вес­тку, то при­жима­ла к гру­ди сы­на и не мог­ла вы­мол­вить ни сло­ва.

Весть о том, что Шо Зыа прев­ра­тил­ся в ос­ле­питель­но кра­сиво­го юно­шу, тут же ста­ла из­вес­тна в до­ме бо­гача. Нель­зя ска­зать, что­бы он не об­ра­довал­ся этой но­вос­ти, но за­то у стар­ших его до­черей вы­тяну­лись ли­ца, и они зад­ро­жали от огор­че­ния и злос­ти.

Пос­ле свадь­бы Шо Зыа с не­обы­чай­ным усер­ди­ем при­нял­ся за изу­чение на­ук и раз­ных книг, на­мере­ва­ясь под­го­товить­ся к пред­сто­ящим цар­ским эк­за­менам. В ко­рот­кий срок дос­тиг он ве­ликой уче­нос­ти, о его уди­витель­ной муд­рости и глу­боких поз­на­ни­ях зна­ли во всех близ­ле­жащих про­вин­ци­ях, и все от­но­сились к не­му с боль­шой поч­ти­тель­ностью. На эк­за­мене Шо Зыа сво­ими от­ве­тами по­разил муд­рей­ших из муд­рых и са­мого ца­ря. Ему бы­ла при­суж­де­на выс­шая уче­ная сте­пень чанг-нгу­ена.

На­ходясь в сто­лице, Шо Зыа по­лучил из до­ма из­вестие о смер­ти ма­тери. Он тот­час же от­пра­вил­ся до­мой, но вско­ре к не­му при­был цар­ский го­нец и со­об­щил, что царь при­зыва­ет его об­ратно во дво­рец. Про­ща­ясь с же­ной, Шо Зыа пе­редал ей ог­ни­во, нож и два ку­риных яй­ца и на­казал всег­да иметь при се­бе: ес­ли ей бу­дет уг­ро­жать ка­кое-ни­будь нес­частье, эти ве­щи вы­ручат ее из бе­ды.

Пос­ле то­го как Шо Зыа стал чанг-нгу­еном, стар­шие сес­тры же­ны по­теря­ли по­кой от за­вис­ти и зло­бы. Они ре­шили по­губить сес­тру, что­бы за­нять ее мес­то, став же­нами чан­га. Те­перь, ког­да сес­тра ос­та­лась до­ма од­на, они ре­шили, что нас­та­ло вре­мя для осу­щест­вле­ния их ко­вар­ных за­мыс­лов. Они ста­ли час­то приг­ла­шать ее на про­гул­ки, ища спо­соб по­губить ее.

Од­нажды, ког­да жа­ра сме­нилась при­ят­ной прох­ла­дой, сес­тры заш­ли к же­не Шо Зыа и пред­ло­жили про­катить­ся на лод­ке. Скром­ная и до­вер­чи­вая млад­шая сес­тра сра­зу же сог­ла­силась, ибо бы­ла убеж­де­на, что сес­тры от­но­сят­ся к ней с ис­крен­ней лю­бовью. Все трое се­ли в не­боль­шую лод­ку и поп­лы­ли вдоль бе­рега к устью. Чем даль­ше они плы­ли, тем ши­ре и бур­ли­вей ста­нови­лась ре­ка, вы­сокие вол­ны взды­мали к не­бу пе­нис­тые ба­раш­ки. В этих мес­тах, как го­вори­ли, охо­тилась ог­ромная ры­ба, она прог­ла­тыва­ла лод­ки вмес­те с плыв­ши­ми в них людь­ми. Но же­на Шо Зыа ни­чего об этом не зна­ла. Стар­шие сес­тры, ко­торые до­гово­рились обо всем за­ранее, вдруг рез­ко по­вер­ну­ли лод­ку от бе­рега, бро­сили в ре­ку вес­ла, а са­ми прыг­ну­ли в во­ду и быс­тро доб­ра­лись до бе­рега. Лод­ку, по­теряв­шую уп­равле­ние, ув­лекло стре­митель­ным те­чени­ем. Вы­сокие вол­ны пе­рех­лесты­вали че­рез борт, лод­ка вско­ре на­пол­ни­лась во­дой и на­чала пог­ру­жать­ся в ре­ку. Стар­шие сес­тры, си­дя на бе­регу, по­тихонь­ку ра­дова­лись то­му, что их за­мысел удал­ся. По­том, рас­тре­пав во­лосы и рас­ца­рапав се­бе ли­ца, они с пла­чем и воп­ля­ми от­пра­вились в де­рев­ню со­об­щить о ги­бели же­ны Шо Зыа.

Но в тот са­мый мо­мент, ког­да лод­ка сов­сем уже бы­ло пог­ру­зилась в во­ду, из глу­бины ре­ки вып­лы­ла чу­довищ­ная ры­ба кинь. От­крыв ог­ромную пасть, она прог­ло­тила лод­ку вмес­те с млад­шей сес­трой, и не ус­пе­ла же­на Шо Зыа опом­нить­ся, как очу­тилась в жи­воте у ры­бы кинь. Од­на­ко мо­лодая жен­щи­на не рас­те­рялась, она вспом­ни­ла на­каз му­жа, вы­тащи­ла из-за по­яса нож и при­нялась ре­зать им же­лудок ры­бы. Ры­ба кинь за­мета­лась от не­выно­симой бо­ли, за­била сво­им ги­гант­ским хвос­том и под­ня­ла нас­то­ящую бу­рю на ре­ке, но она ни­чего не мог­ла по­делать с жен­щи­ной, си­дев­шей внут­ри нее. Же­на Шо Зыа спо­кой­но про­дол­жа­ла ору­довать но­жом, и вско­ре гро­мад­ная ры­ба кинь из­дохла, те­ло ее под­ня­лось на по­вер­хность и за­кача­лось на вол­нах.

Те­чени­ем ры­бу кинь при­било к пес­ча­ному бе­регу, по­рос­ше­му гус­тым ле­сом. Же­на Шо Зыа до­гада­лась, что их вы­нес­ло на су­шу, про­реза­ла ды­ру в те­ле ры­бы и выш­ла на­ружу. При­ведя се­бя в по­рядок, она преж­де все­го про­вери­ла, це­лы ли два ку­риных яй­ца и ог­ни­во, и при­нялась за де­ло.

Сна­чала она за­гото­вила впрок мя­са ры­бы кинь, за­солив его солью, соб­ранной на мор­ском бе­регу. По­том при­гото­вила се­бе еду. Она раз­ло­жила кос­тер из су­хой тра­вы и хво­рос­та и с по­мощью ог­ни­ва вы­сек­ла огонь. Ве­село за­пылал огонь, на ко­тором под­жа­рива­лось мя­со ры­бы кинь. По­кушав и от­дохнув, она на­реза­ла в ле­су мно­го гиб­ких стеб­лей бам­бу­ка и ши­роких паль­мо­вых листь­ев и пос­тро­ила се­бе ша­лаш на бе­регу ре­ки. Каж­дый день же­на Шо Зыа хо­дила в лес и при­носи­ла раз­ные пло­ды и съ­едоб­ные клуб­ни, ко­торые за­меня­ли ей рис.

Од­нажды же­на Шо Зыа по­чувс­тво­вала, что ку­риные яй­ца, спря­тан­ные у нее в платье, вдруг за­шеве­лились. Она ус­тро­ила их в гнез­дышке из су­хой тра­вы и че­рез не­кото­рое вре­мя из скор­лу­пы вы­лупи­лись два ма­лень­ких жел­тых цып­ленка. Те­перь же­на Шо Зыа, от­прав­ля­ясь в лес за пло­дами, при­носи­ла еще для сво­их цып­лят жуч­ков и гу­сениц. Цып­ля­та рос­ли очень быс­тро. Один из них ско­ро стал сов­сем взрос­лым пе­тухом с крас­ным греб­нем, пес­трым хвос­том и ос­тры­ми шпо­рами, а дру­гой прев­ра­тил­ся в пре­лес­тную ку­роч­ку. Же­на Шо Зыа лю­била сво­их птиц, как род­ных де­тей, и они не от­хо­дили от нее ни на шаг, слов­но в их сер­дцах бы­ла нас­то­ящая че­лове­чес­кая лю­бовь.

Дни и ме­сяцы про­носи­лись ве­рени­цей, а же­на Шо Зыа по-преж­не­му жи­ла в оди­ночес­тве в сво­ем ша­лаше на реч­ном бе­регу, по­рос­шем гус­тым ле­сом. Она не зна­ла, как доб­рать­ся до до­му. Це­лые дни про­води­ла она на бе­регу в на­деж­де, что ми­мо проп­лы­вет ка­кое-ни­будь суд­но и лю­ди при­дут к ней на по­мощь.

Од­нажды ве­чером си­дела она у сво­его ша­лаша и смот­ре­ла на ре­ку, взды­хая о сво­ем лю­бимом му­же и не за­мечая пе­ния птиц и кри­ка обезь­ян. Зас­та­вил ее оч­нуть­ся крик пе­туха, си­дев­ше­го на вет­ке око­ло ре­ки:

— Ку-ка-ре­ку! Вон плы­вет поч­тенный чанг, ско­ро на­ша хо­зяй­ка вер­нется до­мой!

Жен­щи­на вско­чила и со всех ног бро­силась к ре­ке, пе­тух и ку­рица гром­ко кри­чали, вы­тянув шеи в сто­рону по­казав­ше­гося на ре­ке па­руса. По­том жен­щи­на раз­гля­дела, что это боль­шая кра­сивая лод­ка, над ко­торой раз­ве­ва­ет­ся яр­кий флаг [15]. Лод­ка быс­тро приб­ли­жалась. Пе­тух сно­ва зак­ри­чал, еще гром­че преж­не­го:

— Ку-ка-ре­ку! Вот плы­вет поч­тенный чанг, ско­ро на­ша хо­зяй­ка воз­вра­тит­ся до­мой!

Же­на Шо Зыа сто­яла на бе­регу и не от­ры­вала глаз от приб­ли­жав­ше­гося суд­на. Вдруг она раз­гля­дела на кор­ме че­лове­ка, и сер­дце ее за­коло­тилось от счастья, — это не­сом­ненно был ее муж, ее лю­бимый Шо Зыа!

Шо Зыа то­же за­метил же­ну. Влюб­ленные лас­ка­ли друг дру­га взо­рами и про­тяги­вали друг к дру­гу ру­ки. Но вот лод­ка вре­залась в бе­рег, Шо Зыа спрыг­нул на пе­сок и по­бежал вверх по от­ко­су, а же­на свер­ху спе­шила ему навс­тре­чу. Взяв­шись за ру­ки, они смот­ре­ли друг дру­гу в гла­за и от пе­репол­нявше­го их счастья не мог­ли про­мол­вить ни сло­ва. На­конец Шо Зыа неж­но об­нял же­ну, и они спус­ти­лись в лод­ку, а сле­дом за ни­ми прыг­ну­ли пе­тух и ку­роч­ка. Пти­цы усе­лись на вер­хушке мач­ты, и пе­тух за­пел ра­дос­тную пес­ню, по­том па­рус на­пол­нился вет­ром, и лод­ка стре­лой по­нес­лась по ре­ке. Всю до­рогу же­на рас­ска­зыва­ла Шо Зыа о сво­их злок­лю­чени­ях, и он по­нял, как ко­вар­ны и жес­то­ки бы­ли ее сес­тры.

Ког­да суп­ру­ги вер­ну­лись до­мой, Шо Зыа спря­тал же­ну в по­тай­ной ком­на­те, а сам от­пра­вил­ся приг­ла­шать на пир всех родс­твен­ни­ков же­ны и сво­их дру­зей. Стар­шие сес­тры, уз­нав о воз­вра­щении Шо Зыа и о приг­ла­шении на пир, при­нялись пе­реби­рать свои на­ряды, они стре­мились пе­реще­голять од­на дру­гую рос­кошью ту­але­та. От­ны­не друж­ба их сме­нилась лю­той враж­дой, ибо каж­дая из сес­тер же­лала стать же­ною чан­га и го­това бы­ла ра­ди это­го пос­ра­мить дру­гую. При­быв вмес­те с гос­тя­ми в дом Шо Зыа, сес­тры на­чали, пе­реби­вая друг дру­га, рас­ска­зывать ему о пе­чаль­ных об­сто­ятель­ствах, при ко­торых по­гиб­ла его же­на. Они ли­ли сле­зы и вы­казы­вали все приз­на­ки глу­боко­го го­ря, од­на­ко при этом не за­быва­ли поп­равлять свои за­тей­ли­вые при­чес­ки и бро­сать на чан­га оболь­сти­тель­ные взгля­ды. В раз­га­ре пир­шес­тва Шо Зыа встал и, об­ра­ща­ясь к гос­тям, ска­зал:

— Я про­шу у вас раз­ре­шения при­вес­ти сю­да од­но­го че­лове­ка, что­бы он при­ветс­тво­вал поч­тенно­го тес­тя и обе­их его до­черей.

Гос­ти опус­ти­ли па­лоч­ки, пе­рес­та­ли есть и за­мер­ли в ожи­дании.

И в очень ко­рот­кое вре­мя, так что не ус­пе­ешь и раз­же­вать жвач­ку из бе­теля, вер­нулся Шо Зыа, ве­дя за ру­ку свою же­ну. Обе сес­тры по­пер­хну­лись, у них зат­ряслись ру­ки и но­ги. Все гос­ти вско­чили со сво­их мест, об­сту­пили же­ну Шо Зыа, за­сыпа­ли ее воп­ро­сами. А в это вре­мя сес­тры вста­ли и ти­хонь­ко выб­ра­лись из до­ма… Их дол­го ис­ка­ли, но ниг­де не мог­ли най­ти, они ис­чезли ку­да-то, слов­но про­вали­лись сквозь зем­лю.