И Ной — дочь тигрицы

И Ной рос­ла си­ротой. Мать умер­ла в день рож­де­ния де­воч­ки, и жи­ла она с от­цом и ма­чехой, у ко­торой бы­ла своя дочь по име­ни Инь. Де­воч­ки бы­ли од­но­го воз­раста, жи­ли под од­ной кры­шей, но раз­ни­лись друг от дру­га, как сол­нце от лу­ны.

И Ной от рож­де­ния име­ла доб­рое сер­дце, а ли­цо ее от­ли­чалось тон­кой кра­сотой. Она бы­ла скром­на, тру­долю­бива и прос­то­душ­на. Инь же рос­ла нек­ра­сивой, кап­ризной де­воч­кой, про­води­ла вре­мя в без­делье, за­видуя сво­ей кра­сави­це сес­тре. В ду­ше она не­нави­дела ее. Ма­чеха то­же не лю­била И Ной. Она без кон­ца бра­нила пад­че­рицу и боль­но би­ла.

Хо­тя все луч­шие на­ряды бы­ли на Инь, а И Ной хо­дила в ста­рой, за­латан­ной юб­ке и рва­ных пан­та­лонах, все рав­но она зат­ме­вала сес­тру изя­щес­твом и кра­сотой. Все в де­рев­не вос­хи­щались и на­пере­бой хва­лили И Ной, и это еще пу­ще раз­дра­жало свар­ли­вую ма­чеху. Не раз к ней воз­вра­щалась од­на и та же мысль: «На­до из­ба­вить­ся от этой дря­ни И Ной».

Отец лю­бил свою си­рот­ку дочь, за­ботил­ся о ней, лас­кал, но он от за­ри и до за­ри был за­нят в по­ле, а воз­вра­ща­ясь до­мой поз­дно ве­чером, нас­ко­ро ужи­нал и мо­мен­таль­но за­сыпал, ус­та­лый. У не­го не ос­та­валось вре­мени для до­чери. А злая и лу­кавая ма­чеха де­лала вид, что за­ботит­ся об И Ной боль­ше, чем о род­ной до­чери Инь. Она пос­то­ян­но твер­ди­ла му­жу о сво­их неж­ных чувс­твах к пад­че­рице, рас­хва­лива­ла ее усер­дие и ус­лужли­вость.

Но од­нажды отец спро­сил же­ну.

— Пос­лу­шай-ка, по­чему ты не сши­ла но­вое платье для И Ной, ведь она уже вы­рос­ла из ста­рого?

В от­вет ма­чеха сок­ру­шен­но вздох­ну­ла:

— Ес­ли ты мне не до­веря­ешь, то мо­жешь вос­пи­тывать свою дочь сам. Сколь­ко я уже на­купи­ла ей плать­ев, но она все от­да­ла сво­ей сес­тре. Хо­тела ее по­ругать, да ду­ху не хва­тило — ведь я так люб­лю на­шу крош­ку И Ной!

Отец, при­щурив глаз, смот­рел на огонь, по­лыхав­ший в жа­ров­не пос­ре­ди до­ма. Это был вер­ный приз­нак то­го, что он до­волен от­ве­том же­ны.

Так про­ходи­ли дни, и отец счи­тал се­бя счас­тли­вым че­лове­ком: ведь в его семье ца­рили по­кой и друж­ба. Но, прис­мотрев­шись к И Ной, он об­на­ружил, что де­воч­ка очень по­худе­ла. Он спро­сил же­ну:

— Ска­жи-ка мне, же­на, хо­рошо ли ты кор­мишь мою дочь?

— Спро­си ее сам! — от­ве­тила ма­чеха вкрад­чи­вым го­лосом.

Си­дящая тут же И Ной ска­зала:

— Я ем ва­реный рис с ры­бой, па­па.

Отец при­щурил глаз — он опять ос­тался до­волен от­ве­том.

Но од­нажды в пол­день он не­ожи­дан­но вер­нулся до­мой и ус­лы­шал го­лос И Ной. Де­воч­ка при­гова­рива­ла:

— Рыб­ка, рыб­ка, не пла­вай так быс­тро!

«Что за иг­ру она за­те­яла?» — по­думал отец и под­нялся на­верх. Дочь его си­дела в уг­лу пе­ред гли­няной мис­кой с во­дой, в обе­их гор­стях она дер­жа­ла ва­реный рис и ела, наб­лю­дая, как в мис­ке пла­ва­ет ма­лень­кая рыб­ка. «Так вот как она ест рис с ры­бой!» — по­думал огор­ченный отец, и сле­зы на­вер­ну­лись на его гла­за.

Не ска­зав ни сло­ва, он вы­шел из до­ма и нап­ра­вил­ся в лес. Здесь он отыс­кал не­боль­шую по­лян­ку и в те­ни боль­шо­го де­рева пос­тро­ил хи­жину. На сле­ду­ющий день он при­вел в эту хи­жину И Ной и ска­зал ей, что­бы она здесь жи­ла, обе­щая на­вещать ее каж­дый день. Ког­да он поз­дно ве­чером вер­нулся до­мой, же­на с де­лан­ным бес­по­кой­ством спро­сила:

— Ку­да ты увел на­шу И Ной?

— Я ее ни­куда не от­во­дил. Она са­ма, ви­димо, уш­ла! — от­ве­тил су­рово муж.

Ма­чеха за­рыда­ла, ста­ла кри­чать и рвать на се­бе во­лосы, но в ду­ше ра­дова­лась: «На­конец-то я из­ба­вилась от этой не­год­ни­цы! Те­перь уж ник­то не бу­дет ме­шать мо­ей до­чери Инь!»

Злая Инь, уз­нав об ис­чезно­вении сво­ей сес­тры, при­нялась от ра­дос­ти пры­гать и петь. Она меч­та­ла о том дне, ког­да око­ло их до­ма по­явит­ся кра­сивый юно­ша и пред­ло­жит ей вый­ти за не­го за­муж. Они по­женят­ся, сыг­ра­ют ве­селую свадь­бу, и ник­то не на­рушит их счас­тли­вой жиз­ни.

А ма­лень­кая И Ной с той по­ры ста­ла жить од­на сре­ди дре­мучих джун­глей. Она не грус­ти­ла, по­тому что ей не о чем бы­ло грус­тить. «Раз­ве я ста­ла бо­лее оди­нокой? — ду­мала она. — Ведь я и рань­ше бы­ла сов­сем оди­нокой. До­ма ме­ня би­ли и пло­хо кор­ми­ли, те­перь по край­ней ме­ре мне так спо­кой­но, так хо­рошо!»

Каж­дый день при­ходил к ней отец, при­носил рис и ры­бу. И Ной на­чала быс­тро поп­равлять­ся, еще боль­ше по­хоро­шела, во­лосы ее от­росли и ста­ли тем­ны­ми, слов­но ту­чи. Дни про­лета­ли не­замет­но: то она ук­ра­шала свою ма­лень­кую хи­жину, то раз­го­вари­вала с длин­но­ухи­ми зай­чи­ками или птич­ка­ми-пе­вунь­ями, сле­тав­ши­мися к ней со всех кон­цов.

Од­нажды ут­ром, ког­да об­ла­ка над вер­ши­нами де­ревь­ев за­лил ро­зовый свет, а лу­на все еще не хо­тела по­кидать не­ба, у хи­жины И Ной по­яви­лась боль­шая тиг­ри­ца и ска­зала че­лове­чес­ким го­лосом:

— И Ной, моя И Ной, вый­ди ко мне — я твоя мать.

И Ной толь­ко что прос­ну­лась и в ис­пу­ге зах­лопну­ла дверь.

— Тиг­ри­ца, тиг­ри­ца! За­чем ты хо­чешь съ­есть ме­ня? Я жи­ву сов­сем од­на и ни­кому не де­лаю пло­хого!

Но тиг­ри­ца вновь за­гово­рила. Ее го­лос стал еще бо­лее неж­ным и лас­ко­вым:

— Ми­лая моя И Ной, по­верь мне я в са­мом де­ле твоя мать. Я умер­ла в тот день, ког­да ты по­яви­лась на свет, и прев­ра­тилась в тиг­ри­цу. Но я всег­да ду­мала толь­ко о те­бе и вот, на­конец, наш­ла те­бя. Вый­ди ко мне, моя род­ная доч­ка, не бой­ся!

И Ной име­ла до­вер­чи­вую ду­шу, и тро­гатель­ные сло­ва доб­рой тиг­ри­цы сов­сем раз­жа­лоби­ли ее. Она не зна­ла сво­ей ма­тери и по­вери­ла тиг­ри­це. Она рас­пахну­ла дверь и бро­силась к ма­тери-тиг­ри­це. При­пав к ее гру­ди, она креп­ко об­ня­ла ее и про­шеп­та­ла со сле­зами:

— О! Зна­чит, и у ме­ня есть ма­ма! А я и не ве­рила в это! И она лю­бит ме­ня! Ка­кое счастье!

Де­вуш­ка гла­дила шел­ко­вис­тую шерсть тиг­ри­цы, заг­ля­дыва­ла в ее лас­ко­вые гла­за, и они обе пла­кали от ра­дос­ти. В зе­лено­ватых зрач­ках тиг­ри­цы И Ной раз­гля­дела кра­сивую мо­лодую жен­щи­ну, на ко­торую де­воч­ка бы­ла уди­витель­но по­хожа. Да! Это дей­стви­тель­но бы­ла ее мать.

С той по­ры каж­дую ночь мать-тиг­ри­ца при­ходи­ла к И Ной и при­носи­ла ей то ва­реный рис, то ко­леч­ко, то платье. А ког­да над де­ревь­ями под­ни­малось сол­нце и лу­на пря­талась в об­ла­ках, тиг­ри­ца убе­гала в джун­гли.

Вре­мя бе­жит, а вмес­те с ним и во­да в ре­ке. Те­чение уно­сит от­ра­жен­ный в во­де лик кра­сави­цы И Ной, ко­торая, скло­нив­шись над проз­рачной гладью, за­дум­чи­во смот­рит в ее зер­каль­ную ширь. Ре­ка те­чет, и вмес­те с ее жур­ча­щими вол­на­ми бе­жит вре­мя. Сколь­ко во­ды утек­ло с то­го дня, как И Ной по­сели­лась в джун­глях! Сколь­ко ее от­ра­жений в во­де уп­лы­ло вдаль! Це­лые дни про­води­ла она на бе­регу ти­хой ре­ки, а но­чами при све­те коп­тилки рас­ши­вала ткань узо­рами, при­чуд­ли­выми, как ее меч­ты…

Юно­шу зва­ли Нок Ной  (ник­то не мог объ­яс­нить, по­чему ему да­ли та­кое имя). Го­лос Нок Ноя зву­чал слов­но пес­ня. Он страс­тно лю­бил охо­ту и мог не­деля­ми бро­дить по глу­хим тро­пин­кам, прес­ле­дуя зве­ря.

Од­нажды он гнал­ся за быс­трой ланью, и та при­вела его на бе­рег ма­лень­кой ре­чуш­ки. Юный охот­ник по­шел на мер­ца­ющий сре­ди за­рос­лей ого­нек. Он очень ус­тал и шел, опус­тив лук со стре­лами; что­бы раз­ве­ять нем­но­го ус­та­лость, он за­пел. Кра­сивый звон­кий го­лос ог­ла­сил джун­гли, прос­ну­лись птич­ки-пе­вуньи и с вос­хи­щени­ем ста­ли прис­лу­шивать­ся к сло­вам пес­ни. Нок Ной пел о гус­тых за­рос­лях джун­глей, о проз­рачной реч­ке, свер­ка­ющей под лу­ной, и ма­лень­кой птич­ке, ко­торую он сра­зил стре­лой, но не мог съ­есть, так как не на­шел ог­ня, что­бы за­жарить ее неж­ное мя­со:

Я встре­ча­юсь каж­дым ле­том
С ле­сом си­ним, с реч­кой свет­лой.
«Сколь­ко ле­су лет?» — спро­сил я.—
«Где ис­ток ре­ки?» — спро­сил я.
Но в от­вет ни лес, ни реч­ка
Не ска­зали ни сло­веч­ка.
Кто же ска­жет мне об этом?
Снял стре­лой я пти­цу с вет­ки,
Вот дер­жу ее в ру­ках.
И за­чем стре­лок я мет­кий?
Пусть жи­ла б се­бе в кус­тах!
Все рав­но не съ­есть це­сар­ки,
Не за­жарить на уг­лях.
Знать бы, где огонь есть жар­кий!
Мо­жет, в этих вот мес­тах?..

Те­перь он уже хо­рошо ви­дел, что ого­нек, на ко­торый он шел, ис­хо­дит из ок­на ма­лень­ко­го до­мика под кры­шей из боль­ших оре­ховых листь­ев.

И Ной ус­лы­шала нез­на­комый го­лос. Она встре­пену­лась и от­ло­жила в сто­рону вы­шива­ние. Вот уже мно­го ме­сяцев толь­ко го­лоса ма­тери-тиг­ри­цы и от­ца на­руша­ли ее оди­ночес­тво. Она бе­зоши­боч­но раз­ли­чала их на лю­бом рас­сто­янии. Но кто же это? Чей это го­лос так по­хож на го­вор ве­сен­не­го вет­ра? По­чему он ка­жет­ся ей зна­комым и вмес­те с тем нез­на­комым? Где она слы­шала его? А мо­жет быть, ей толь­ко приг­ре­зилось? Она прис­лу­шива­лась — и ей ка­залось, что это по­ют сра­зу и реч­ка, и ве­тер, и птич­ки-пе­вуньи. Она улыб­ну­лась воп­ро­сам, ко­торые за­дава­лись в пес­не. «Но кто мо­жет знать, — ду­мала она, — ког­да ро­дил­ся лес и от­ку­да бе­рет на­чало длин­ная ре­ка?» Но толь­ко она так по­дума­ла, как ус­лы­шала свой го­лос, не­воль­но под­хва­тив­ший но­вую пес­ню:

Я бы от­ве­тила, ска­зала,
До­лог ли у ле­са век,
Я наш­ла бы, отыс­ка­ла
Все ис­то­ки бур­ных рек.
Ес­ли б толь­ко зна­ла, кто он,
С пес­ней звон­кой на ус­тах.
Ес­ли б толь­ко зна­ла, кто он,
Ночью ищу­щий очаг?

Юный охот­ник ус­лы­шал ее от­ветную пес­ню, и го­лос его тут же смолк. Он ус­ко­рил шаг и вско­ре ока­зал­ся пе­ред хи­жиной, сплошь уви­той зе­ленью.

— Смо­гу ли я от­дохнуть этой ночью у вас, пре­лес­тная хо­зяй­ка? — спро­сил Нок Ной.

— Ес­ли вы доб­рый че­ловек, за­ходи­те! — от­ве­тила де­вуш­ка.

Охот­ник во­шел в до­мик И Ной. По­ложив у вхо­да свой лук и стре­лы, он сел нап­ро­тив та­инс­твен­ной кра­сави­цы за прял­кой. Пла­мя от оча­га, раз­ло­жен­ное пос­ре­ди хи­жины, ос­ве­щало прек­расное ли­цо де­вуш­ки. Нок Ной смот­рел на нее как за­воро­жен­ный, не имея сил вы­мол­вить ни сло­ва. По­том они раз­го­вори­лись и всю ночь про­вели в бе­седе.

Ког­да вер­хушки де­ревь­ев ок­ра­сились в ро­зовый цвет, И Ной уже все зна­ла о юном охот­ни­ке, а он — все о ней. Приш­ла по­ра про­щать­ся. Нок Ной без па­мяти влю­бил­ся в кра­сави­цу джун­глей, но, сму­ща­ясь, не ос­ме­лил­ся про­сить ее о но­вой встре­че. И Ной юно­ша то­же пон­ра­вил­ся, она про­води­ла его до две­ри и, бо­ясь вы­дать свои чувс­тва, ос­та­нови­лась у по­рога.

Впер­вые в жиз­ни кра­сави­ца И Ной ута­ила что-то от от­ца и ма­тери-тиг­ри­цы, ни сло­ва не ска­зала она им о юном охот­ни­ке и толь­ко по­тихонь­ку грус­ти­ла над прял­кой. Бес­ко­неч­ная пря­жа стру­илась меж ее неж­ных паль­цев, прев­ра­ща­ясь в клуб­ки раз­ноцвет­ных ни­ток. Ей хо­телось на кус­ке ма­терии за­печат­леть фи­гуру юно­ши, но нит­ки не ло­жились по ри­сун­ку, ни­чего у нее не по­луча­лось. Еще боль­ше расс­тро­илась де­вуш­ка. И ста­ла она вспо­минать, как одет был Нок Ной, ка­кого цве­та ру­баха и ша­рова­ры бы­ли на нем, сколь­ко стрел в его кол­ча­не. Юно­ша пред­стал пе­ред ее гла­зами слов­но жи­вой: в си­ней ру­бахе, си­них ша­рова­рах, с лу­ком и кол­ча­ном, пол­ным ос­трых стрел, с чер­ной по­вяз­кой вок­руг го­ловы, с чер­ны­ми блес­тя­щими гла­зами. О! Ка­кое счастье смот­реть в эти прек­расные гла­за! Ка­кое счастье слу­шать го­лос, в ко­тором слы­шит­ся шум реч­ки, ше­лест вет­ра и пе­ние птиц!

О ле­ти, ве­терок, на вос­ток:
Где-то бро­дит там юный Нок Ной.
Рас­ска­жи ты ему, ве­терок,
Как грус­тит о лю­бимом И Ной!

Так об­ра­щалась И Ной к вет­ру, про­ся его отыс­кать лю­бимо­го.

И вот од­нажды Нок Ной вновь по­явил­ся пе­ред зе­леной хи­жиной. Он дол­го бро­дил по ле­су, меч­тая о чу­дес­ной де­вуш­ке с чер­ны­ми ко­сами. Он нес ей олень­его мя­са. По­том юно­ша дол­го рас­ска­зывал, как охо­тил­ся по ту сто­рону реч­ки. Он ска­зал И Ной, что ни­ког­да не бу­дет боль­ше охо­тить­ся на ла­ней.

— Но по­чему? — удив­ленно взгля­нула де­вуш­ка.

— По­тому что они са­мые мои луч­шие друзья: ведь лань при­вела ме­ня к те­бе.

И Ной рас­сме­ялась. Они се­ли ря­дом и за­пели пес­ню. И Ной срав­ни­вала лю­бовь с вы­сокой го­рой и длин­ной проз­рачной ре­кой. А юно­ша от­ве­чал ей:

Го­ры ве­тер раз­ру­ша­ет,
Сол­нце су­шит рус­ла рек,
А лю­бовь не уми­ра­ет —
У нее бес­край­ний век.
Слов­но звез­ды и лу­на,
Бу­дет веч­но жить она!..

И Ной вновь звон­ко рас­сме­ялась и тут же от­ве­тила:

Но лу­на не­пос­то­ян­на:
Диск на серп ме­ня­ет стран­ный,
А при кри­ке пе­тухов
Та­ет вдруг средь об­ла­ков.
И за нею звез­ды вслед
Га­сят свой жем­чужный свет…
Я ж хо­чу, что­бы всег­да
Пол­ною лю­бовь бы­ла,
Чтоб лю­бимый был со мною
Ле­том, осенью, зи­мою,
И вес­ной чтоб воз­ле был —
Не грус­тил, не ухо­дил!..

И дол­го еще в хи­жине сре­ди джун­глей слы­шал­ся ве­селый смех юно­ши и де­вуш­ки, их за­бав­ные пе­сен­ки.

На сле­ду­ющий день отец И Ной при­шел рань­ше обыч­но­го и зас­тал у до­чери мо­лодо­го охот­ни­ка. И Ной все ему рас­ска­зала, и отец лас­ко­во поз­до­ровал­ся с юно­шей. За­тем, как всег­да, яви­лась мать-тиг­ри­ца, она при­нес­ла мно­жес­тво по­дар­ков, ко­торы­ми ода­рила дочь и ее лю­бимо­го. Нок Ной с то­го дня поч­ти все вре­мя про­водил со сво­ей не­вес­той и лишь из­редка ухо­дил к ре­ке по­охо­тить­ся. Вре­мя бе­жало не­замет­но, мо­лодые влюб­ленные пре­быва­ли в счастье.

Тем вре­менем Инь — доч­ка ма­чехи И Ной — го­тови­лась к за­мужес­тву. Прав­да, еще ни один юно­ша не по­дошел к ее до­му и не спел лю­бов­ную пес­ню, но она ве­рила, что та­кой день нас­ту­пит. Она ос­та­валась та­кой же нек­ра­сивой, но ста­ла еще бо­лее кап­ризной. С ут­ра до ве­чера вер­те­лась она пе­ред зер­ка­лом, при­меряя бес­числен­ные платья. Иног­да ее ох­ва­тыва­ли сом­не­ния, вдруг су­женый при­дет, но не об­ра­тит на нее вни­мания. И хо­лодок про­бегал по спи­не Инь, а сер­дце сжи­малось в тре­воге.

Отец И Ной, как всег­да, с рас­све­та ухо­дил в по­ле и воз­вра­щал­ся поз­дно ве­чером. Он стал сов­сем мол­ча­ливым и при­носил в дом мень­ше ри­са, тка­ней, ры­бы. Ма­чеха ре­шила прос­ле­дить за ним и уз­нать, что де­ла­ет он с ос­таль­ным. Вско­ре слу­чай пред­ста­вил­ся, и ма­чеха уз­на­ла, что муж хо­дит в джун­гли, где на бе­регу реч­ки сто­ит хи­жина, в ко­торой жи­вет И Ной.

На сле­ду­ющий же день ма­чеха нап­ра­вилась к пад­че­рице. У хи­жины она с удив­ле­ни­ем ос­та­нови­лась, раз­гля­дывая длин­ную-длин­ную бам­бу­ковую пал­ку, на ко­торой сох­ло до­рогое шел­ко­вое белье. «От­ку­да у дев­чонки столь­ко доб­ра?» — со зло­бой по­дума­ла ма­чеха и нап­ра­вилась к две­ри. Но в тот же миг на по­роге по­яви­лась са­ма И Ной, прек­расная и вос­хи­титель­ная. Ма­чеха по­зеле­нела от злос­ти, но сдер­жа­лась и, улы­ба­ясь, лас­ко­во за­гово­рила с де­вуш­кой. И Ной рас­ска­зала ей о сво­ем житье- бытье, о том, как за­ботит­ся о ней ее мать-тиг­ри­ца. Лишь об од­ном она умол­ча­ла, о сво­ем лю­бимом Нок Ное.

Вы­ведав все, что нуж­но бы­ло, ма­чеха вер­ну­лась до­мой и за ужи­ном ска­зала му­жу, что хо­дила на­вес­тить его дочь. Она не жа­лела слов, рас­хва­ливая И Ной. Слу­шая ее, муж по­думал, что его же­на те­перь рас­ка­ялась и в са­мом де­ле ста­ла луч­ше от­но­сить­ся к пад­че­рице. И ре­шил он взять доч­ку из джун­глей до­мой.

На­ут­ро ма­чеха и го­ворит Инь:

— Пой­дешь се­год­ня со мной в джун­гли. У тво­ей сес­тры во­рох доб­ра, по­можешь все это пе­ренес­ти до­мой!

— А от­ку­да у нее это доб­ро? — спро­сила Инь.

— Ей при­носит до­рогие ве­щи боль­шая тиг­ри­ца — ее мать, — от­ве­тила ма­чеха.

Инь ис­пу­ган­но взгля­нула на мать, но соб­лазн был так ве­лик, что она сог­ла­силась ид­ти в джун­гли ис­полнить все, что при­кажет мать.

Ма­чеха и ее дочь приш­ли к И Ной, взя­ли все ее ве­щи и ска­зали, что­бы она шла сле­дом за ни­ми. И Ной зап­ла­кала. Она не хо­тела воз­вра­щать­ся в дом ма­чехи, не хо­тела по­кидать сво­ей хи­жины, где ее на­вещал кра­сивый и храб­рый Нок Ной. Но бед­ная де­вуш­ка ни­чего не мог­ла по­делать. Приш­лось ухо­дить. А в ее до­ме по­сели­лась Инь.

Ра­но ут­ром яви­лась, как всег­да, тиг­ри­ца. Она дол­го зва­ла свою дочь, но ник­то ей не от­ве­чал. Мать-тиг­ри­ца в бес­по­кой­стве за­бега­ла вок­руг зе­леной хи­жины, а за­тем прыг­ну­ла в дверь. Инь ис­пу­ган­но зак­ры­ла ли­цо ру­ками и упа­ла на пол. Тиг­ри­ца по­дош­ла к де­вуш­ке, лас­ко­во об­ня­ла ее и ста­ла на­девать на па­лец Инь зо­лотое ко­леч­ко, но в это вре­мя взгля­нула в ее ли­цо и гром­ко за­рыча­ла:

— Нет! Ты не моя дочь! Где моя И Ной?

От кри­ка тиг­ри­цы Инь ли­шилась чувств. Разъ­ярен­ная мать ре­шила, что ее дочь по­хити­ли. Она наб­ро­силась на де­вуш­ку и в один миг рас­терза­ла ее…

Дол­го пла­кала ма­чеха, уз­нав о ги­бели сво­ей до­чери. И ре­шила она отом­стить И Ной. Дол­го она ду­мала и, на­конец, ре­шила вы­дать пад­че­рицу за­муж за зло­го и урод­ли­вого че­лове­ка и сде­лать ее нес­час­тной на всю жизнь.

Реч­ка грус­ти­ла: ник­то не при­ходил к ней за во­дой. Лес грус­тил: ник­то не ве­селил его звон­ки­ми пес­ня­ми. Опус­тив го­лову, Нок Ной сто­ял око­ло опус­тевшей хи­жины, раз­гля­дывая сле­ды на тра­ве. Кто мог увес­ти его лю­бимую? И, не те­ряя вре­мени, пус­тился сме­лый охот­ник на по­ис­ки И Ной.

Мно­го ле­сов про­шел юно­ша, пил он во­ду из мно­жес­тва ручь­ев, но ниг­де не встре­тил И Ной.

Шел он, шел и вы­шел на за­литую яр­ким сол­нцем лу­жай­ку, а на ней пас­лись оле­ниха с оле­нен­ком. Нок Ной ос­то­рож­но под­крал­ся к ним и уже на­тянул те­тиву лу­ка, как вдруг оле­ниха обер­ну­лась и ска­зала:

— О юно­ша! Не гу­би нас. Мой оле­ненок еще сов­сем ма­лень­кий. Ес­ли ты убь­ешь ме­ня, он ос­та­нет­ся си­ротой. По­щади нас, и мы те­бя вы­ручим ког­да-ни­будь.

Оле­ниха опус­ти­лась на ко­лени и умо­ля­юще смот­ре­ла на юно­го охот­ни­ка.

Нок Ной мед­ленно опус­тил лук и, вздох­нув, ска­зал:

— О оле­ниха! Я не ста­ну уби­вать те­бя. Мне очень грус­тно се­год­ня. Я гру­щу по­тому, что про­пала моя лю­бимая, и я не мо­гу най­ти ее… Она но­сит ро­зовое платье, у нее длин­ные и чер­ные, слов­но ту­чи, во­лосы, чер­ные и блес­тя­щие, как ка­пель­ки реч­ной во­ды, гла­за… Не встре­чала ли ты ее?

Оле­ниха под­ня­ла го­лову, буд­то что-то при­поми­ная.

— Точ­но я не мо­гу ска­зать, но, ка­жет­ся, де­вуш­ку, та­кую, как ты опи­сал, мы встре­чали в той сто­роне джун­глей. Она бы­ла в ро­зовом платье и шла за во­дой…

Нок Ной об­ра­довал­ся. Он поб­ла­года­рил оле­ниху и по­бежал в ту сто­рону, ку­да она ему ука­зала.

Про­шел день, но юный охот­ник так и не встре­тил сво­ей лю­бимой. Ус­та­лый и уби­тый го­рем, Нок Ной сва­лил­ся под де­ревом и ус­нул. Прос­нулся он от ще­бета птиц и яр­ко­го сол­нца. На вет­ке си­дели ря­дом две кра­сивые птич­ки-пе­вуньи и ста­ратель­но вы­води­ли за­мыс­ло­ватый мо­тив. Нок Ной не­воль­но за­любо­вал­ся ими.

— О птич­ки-пе­вуньи! — ска­зал он. — Мне очень грус­тно, не мо­гу я най­ти свою лю­бимую. Же­лаю, что­бы вы бы­ли счас­тли­вы и ни­ког­да не стра­дали так, как стра­даю я.

Птич­ки вдруг вспор­хну­ли вы­соко в не­бо, а за­тем вновь опус­ти­лись на вет­ку.

— О доб­рый охот­ник! — про­пели они. — Ес­ли ты наш друг, то по­ведай о сво­ем го­ре!

И Нок Ной рас­ска­зал им, как встре­тил И Ной, как по­люби­ли они друг дру­га и как вдруг она ис­чезла. В кон­це рас­ска­за он спро­сил:

— Вы ле­та­ете пов­сю­ду, не встре­чалась ли вам эта де­вуш­ка?.. Она но­сит ро­зовое платье, у нее длин­ные и чер­ные, слов­но ту­чи, во­лосы, чер­ные и блес­тя­щие, как ка­пель­ки реч­ной во­ды, гла­за.

Птич­ки тот­час же от­ве­тили:

— Ус­по­кой­ся, доб­рый охот­ник, мы ви­дели ее вче­ра и зас­лу­шались ее пе­ни­ем. Де­вуш­ка го­вори­ла реч­ке и вет­ру, что их шум на­поми­на­ет ей го­лос лю­бимо­го. Она до­садо­вала на ту­чи, ле­тящие по не­бу, за то, что они бро­са­ют тень на до­рогу. Она уп­ре­кала да­же нас за то, что мы не мог­ли ска­зать ей, где ты, и горь­ко жа­лова­лась на те­бя за то, что ты не ста­ра­ешь­ся отыс­кать ее.

Ска­зав это, пти­цы вновь вспор­хну­ли и про­щебе­тали:

— Сле­дуй за на­ми, доб­рый охот­ник!

Нок Ной ра­дос­тно вско­чил на но­ги, взял лук со стре­лами и по­бежал сле­дом за птич­ка­ми-пе­вунь­ями. И вот он ус­лы­шал вда­леке го­лос, ко­торый грус­тно на­певал:

Де­сять гор и де­сять ре­чек
Сто хол­мов и сто клю­чей,
Сколь­ко мне еще, ска­жите,
Про­водить од­ной но­чей?
О ручьи, хол­мы и го­ры,
Де­вуш­ку утешь­те в го­ре!..

Нок Ной ус­ко­рил бег и вдруг уви­дел пре­лес­тную И Ной. Она си­дела на си­нем кам­не воз­ле свет­ло­го ручья. Нок Ной дос­тал свою шао и за­иг­рал. И Ной ус­лы­шала го­лос, по­хожий на го­лос вет­ра и птиц:

Го­ры пусть вы­сокие в ре­ку упа­дут,
Ре­ки пусть глу­бокие в мо­ре уте­кут,
И пусть не­бо ру­шит­ся ран­нею вес­ной,
Все рав­но я бу­ду лю­бить свою И Ной!

И Ной обер­ну­лась, и счас­тли­вые сле­зы брыз­ну­ли из ее глаз, она бро­силась к юно­му охот­ни­ку, он об­нял ее сво­ими силь­ны­ми ру­ками…

Де­вуш­ка и юно­ша вер­ну­лись до­мой. Отец на ра­дос­тях ос­та­вил зя­тя у се­бя в до­ме до свадь­бы. Все раз­де­ляли счастье мо­лодых. Толь­ко злая ма­чеха по-преж­не­му не­нави­дела пад­че­рицу. И вот она не вы­дер­жа­ла и уш­ла из до­ма. А че­рез нес­коль­ко дней ее наш­ли мер­твой око­ло ста­рого гни­лого де­рева.