Тяжба с баньяном

Дав­ным-дав­но жи­ли на све­те муж с же­ной. Муж за­нимал­ся тор­говлей: про­давал бла­гово­ния. Де­тей у суп­ру­гов не бы­ло. По тор­го­вым де­лам муж час­то у­ез­жал в да­лекие края, лишь из­редка до­води­лось ему жить в сво­ем до­ме. Од­нажды, ког­да он дав­но уже не по­яв­лялся в род­ной де­рев­не, его же­на приг­ля­нулась де­ревен­ско­му ста­рос­те. Власть ста­рос­ты, как из­вес­тно, ве­лика, по­тому ста­рос­та без тру­да соб­лазнил же­ну тор­говца и стал на­веды­вать­ся к лей по но­чам. Од­на­ко он был ос­то­рожен: что­бы ник­то не до­гадал­ся о его уте­хах, ста­рос­та заг­ля­дывал в дом тор­говца, лишь ког­да со­вер­шал ноч­ной об­ход. А та­кой об­ход, все зна­ют, ста­рос­там по­лага­ет­ся де­лать каж­дую ночь. В де­рев­не ни­кому и в го­лову не при­ходи­ло за­подоз­рить ста­рос­ту в ноч­ных ша­лос­тях.

Меж­ду тем муж тор­го­вал в даль­них кра­ях, и все ему не­досуг бы­ло заг­ля­нуть до­мой. Де­ла его шли хо­рошо, и он за­рабо­тал боль­шие день­ги. Толь­ко ког­да прош­ли три го­да, не­задол­го до го­дов­щи­ны смер­ти сво­его от­ца, тор­го­вец вдруг за­тос­ко­вал по до­му, под­счи­тал ба­рыши и от­пра­вил­ся в об­ратный путь. Он был уже сов­сем близ­ко от сво­ей де­рев­ни, ког­да нас­ту­пила ночь. Вспом­нив о день­гах — а дос­та­лись они ему не­лег­ко, — он по­думал: «Я ведь так дав­но не был до­ма! Как знать, не слу­чилось ли там че­го за это вре­мя?» Дос­тал он из ко­том­ки ме­шочек со ста двад­цатью лян­га­ми се­реб­ра, по­дошел к ог­ромно­му бань­яну, что на са­мом краю де­рев­ни, за­лез по­выше и спря­тал день­ги в дуп­ле. По­том ска­зал бань­яну:

— Ты зна­ешь ме­ня, о бань­ян! Я из этой де­рев­ни. С боль­шим тру­дом я ско­пил эти день­ги, а те­перь до­веряю их те­бе и зак­ли­наю: сох­ра­ни их.

Ког­да тор­го­вец пе­рес­ту­пил по­рог род­но­го до­ма, же­на при­вет­ли­во встре­тила его и ки­нулась нак­ры­вать на стол. Но ког­да она уви­дела пус­той ко­шель, ста­ла бра­нить­ся:

— Про­тор­го­вал­ся ты, а я тут жда­ла те­бя, стра­дала! Не­бось да­же ни ра­зу не вспом­нил обо мне! Ку­да же ты дел все день­ги? О не­бо, за что же та­кое на­каза­ние?

Тор­го­вец убе­дил­ся, что же­на по-преж­не­му лю­бит его, и ус­по­ко­ил­ся. А ког­да они лег­ли спать, он рас­ска­зал же­не обо всем, не ута­ил и о том, что спря­тал день­ги в дуп­ле бань­яна.

Он не знал, что в эту ночь пос­ле об­хо­да ста­рос­та по при­выч­ке заг­ля­нул в его дом. Со­баки дав­но уже при­нима­ли ста­рос­ту за сво­его, к то­му же он на­учил­ся лов­ко от­кры­вать во­рота. Ста­рос­та уже со­бирал­ся бы­ло прос­коль­знуть в дом, как ус­лы­шал го­лоса. Он до­гадал­ся, что вер­нулся из даль­них кра­ев тор­го­вец, ос­та­новил­ся и прис­лу­шал­ся. Тут-то ста­рос­та и уз­нал, что тор­го­вец бла­гово­ни­ями спря­тал день­ги в дуп­ле бань­яна. Он об­ра­довал­ся и, не те­ряя вре­мени, ра­зыс­кал спря­тан­ные день­ги. И про­делал все это он так лов­ко, что ник­то ни­чего не ви­дел.

На дру­гой день ра­но ут­ром тор­го­вец от­пра­вил­ся за сво­ими день­га­ми, по, как го­ворит­ся, день­ги хоть и не име­ли крыль­ев, по все-та­ки уле­тели. Тор­го­вец не на­шел на мес­те сво­их де­нег и опе­чалил­ся. Ведь бед­ня­га не знал да­же, ко­го и за­подоз­рить. Он бил се­бя ку­лаком в грудь и жа­ловал­ся на свою горь­кую судь­бу. По­том он уз­нал, что не­пода­леку от тех мест жи­вет вы­соко­муд­рый ста­рец. О нем шла сла­ва, что он ис­ку­сен ула­живать спор­ные де­ла. Тор­го­вец сру­бил бань­яно­вую вет­ку, явил­ся с нею к уче­ному стар­цу и рас­ска­зал ему, что хо­чет по­жало­вать­ся на бань­ян. Вы­соко­муд­рый ста­рец по­раз­мыслил и ве­лел тор­говцу бла­гово­ни­ями ос­та­вить у не­го бань­яно­вую вет­ку и прий­ти на дру­гой день ут­ром. Муд­рый судья тут же по­велел стра­же со всех сто­рон ого­родить бань­ян в ни­кого к не­му не под­пускать. Л по­том при­казал вы­рыть око­ло де­рева яму, да так, что­бы ник­то об этом не знал. В яму же муд­рец по­садил сво­его че­лове­ка и на­казал ему все вок­руг при­мечать.

На сле­ду­ющее ут­ро усел­ся муд­рец не­пода­леку от бань­яна. Лю­бопыт­ных соб­ра­лось — це­лая тол­па. И на­чали тво­рить суд над бань­яном, ста­ли су­дить де­рево. Сна­чала муд­рец ска­зал, что бань­ян приз­нался ему. Мол, рас­ска­зал бань­ян, что по­лучил па сох­ра­нение ме­шочек с день­га­ми, по кто эти день­ги взял, наз­вать не хо­тел. Сколь­ко ни доп­ра­шивал ста­рец, боль­ше бань­ян ни в чем приз­на­вать­ся не хо­тел. Как ни усердство­вали страж­ни­ки, бань­ян толь­ко горь­ко пла­кал. И лишь на тре­тий день бань­ян наз­вал на­конец имя то­го, кто ук­рал день­ги, но ска­зал это на ухо од­но­му ему, вы­соко­муд­ро­му стар­цу, и не за­хотел ска­зать об этом во все­ус­лы­шание. Пос­ле это­го муд­рец ве­лел тор­говцу бла­гово­ни­ями от­прав­лять­ся до­мой.

— Че­рез три дня вор бу­дет пой­ман, — про­мол­вил ста­рец. — Сту­пай, ты по­лучишь свои день­ги об­ратно. Но ты дол­жен ус­тро­ить в сво­ем до­ме пир, да­бы от­бла­года­рить не­бо. Да не за­будь приг­ла­сить на этот пир всех жи­телей де­рев­ни. Пусть они по­раду­ют­ся вмес­те с то­бой тво­ей уда­че.

По­том по­доз­вал тор­говца к се­бе поб­ли­же и ска­зал ше­потом:

— Ког­да гос­ти нач­нут со­бирать­ся, не взду­май при­вязы­вать псов за до­мом, пусть ос­та­ют­ся они во дво­ре на сво­ем мес­те.

Тор­го­вец бла­гово­ни­ями с ве­личай­шим поч­те­ни­ем выс­лу­шал муд­ре­ца. До­ма он ве­лел за­колоть буй­во­ла и приг­ла­сил всех од­но­сель­чан на пир. Ког­да гос­ти на­чали со­бирать­ся, псы наб­ра­сыва­лись на каж­до­го и ла­яли до хри­поты. И толь­ко од­но­го ста­рос­ту псы про­пус­ти­ли как сво­его — ведь не­даром он хо­дил в этот дом це­лых три го­да. Лю­ди, ко­торых муд­рец спря­тал в ук­ромном мес­те, тот­час выс­ко­чили, схва­тили ста­рос­ту и при­вели к судье.

Ста­рос­та по­нача­лу все от­ри­цал. Но ког­да муд­рец рас­ска­зал ему о его ноч­ных по­хож­де­ни­ях и при­том до­бавил, что бань­ян с са­мого на­чала опи­сал ему, как выг­ля­дит вор, ста­рос­та соз­нался во всех прег­ре­шени­ях.

…В па­ше вре­мя в про­вин­ци­ях Нге­ан и Ха­тинь бы­ту­ет по­говор­ка «За­те­ять тяж­бу с бань­яном». Так го­ворят об ис­тце, ко­торый, за­те­яв тяж­бу по од­но­му по­воду, вы­яс­ня­ет и кое-что дру­гое, очень для не­го важ­ное.