Ка­гуя-хи­мэ

В дав­ние-ста­родав­ние вре­мена жил на све­те один дро­восек. Ста­рым он был и бед­ным. Каж­дое ут­ро от­прав­лялся дро­восек в го­ры бам­бук со­бирать. Со­берет — про­даст, на то они со ста­рухой и жи­ли. Вот как-то раз при­шел ста­рик в лес. Во­шел в бам­бу­ковую ро­щу, да и ос­та­новил­ся, как вко­пан­ный.

Что за чу­деса! Ль­ет­ся не­весть от­ку­да та­инс­твен­ный свет! Ог­ля­дел­ся ста­рик, гла­зам не по­верил: от­ли­ва­ет од­но ко­лен­це бам­бу­ка чис­тым зо­лотом! Уди­вил­ся дро­восек, к бам­бу­ку с опас­кой по­дошел, да и сру­бил то ко­лен­це. Глядь — а в нем де­воч­ка си­дит, кро­шеч­ная-прек­ро­шеч­ная, и све­тит­ся вся, буд­то звез­дочка. Взял он де­воч­ку на ру­ки и до­мой от­нес.

— Сжа­лились над на­ми бо­ги, — ре­шили ста­рики. — Хоть на ста­рос­ти лет ди­тя пос­ла­ли. Взя­ли они де­воч­ку к се­бе жить и наз­ва­ли ее Ка­гуя-хи­мэ, что зна­чит Лу­чезар­ная.

Ста­ла де­воч­ка рас­ти, ста­риков ра­довать, а у дро­восе­ка с тех пор что ни день, то уда­ча: как при­дет в лес, обя­затель­но зо­лотое ко­лен­це бам­бу­ка най­дет. Раз­бо­гате­ли ста­рик со ста­рухой. А Ка­гуя-хи­мэ рос­ла-рос­ла и прев­ра­тилась, на­конец, в кра­сави­цу не­видан­ную. Со всей ок­ру­ги при­ходи­ли лю­ди на нее пос­мотреть. По­лете­ла весть о ее кра­соте по все­му све­ту. Мно­гие знат­ные вель­мо­жи хо­тели ее в же­ны по­лучить, да толь­ко Ка­гуя-хи­мэ всем же­нихам от­ве­чала:
— Не пой­ду я за вас за­муж и в края ва­ши да­лекие не по­еду. Не мо­гу я со сво­ими ро­дите­лями рас­стать­ся. Не нра­вилось ста­рику, что доч­ка же­нихов от­ва­жива­ет, очень ему хо­телось со знат­ным зя­тем по­род­нить­ся, да чтоб по­бога­че был.

Жад­ность ста­рика одо­лела, вот и при­думал он не­видаль:
— От­дам я доч­ку свою, Ка­гуя-хи­мэ, то­му, кто три чу­дес­ные ве­щицы мне по­дарит: ветвь с зо­лоты­ми пло­дами, ру­но зо­лотое и ве­ер, блеск из­лу­ча­ющий, а еще пусть оже­релье из дра­конь­его гла­за при­несет, да тка­ни, в но­чи свер­ка­ющие!.. Вон че­го при­думал! Рас­пу­гал же­нихов доч­ки­ных. Мно­го сре­ди них и бо­гатых, и знат­ных бы­ло, но ник­то ус­ло­вия ста­рико­вы вы­пол­нить не мог. А ста­рику-то и нев­до­мек, что ра­зом по­тус­кне­ют его сок­ро­вища ря­дом с кра­сотой Ка­гуя-хи­мэ. Меж­ду тем приб­ли­жалась ночь пол­но­луния. Ра­дова­лись лю­ди, к праз­дни­ку го­тови­лись — как-ни­как са­мая боль­шая лу­на го­да. Но вот бе­да: чем яр­че све­тила по но­чам лу­на, тем пе­чаль­ней ста­нови­лась Ка­гуя-хи­мэ. Не хо­телось ей боль­ше ве­селить­ся, не ра­дова­ли ее но­вые на­ряды. Ся­дет в уго­лоч­ке, на лу­ну го­лову под­ни­мет, а сле­зы так и ка­па­ют.

Зах­ло­пота­ли ста­рики вок­руг доч­ки: уж не за­боле­ла ли?
— Что с то­бой стряс­лось? — спра­шива­ют. — По­чему ты так го­рес­тно на лу­ну пог­ля­дыва­ешь?

Зап­ла­кала тут кра­сави­ца и го­ворит:
— Очень мне хо­чет­ся, ро­дите­ли мои до­рогие, нав­сегда с ва­ми ос­тать­ся. Не хо­чу я на лу­ну воз­вра­щать­ся! Ведь не зна­ете вы, что яви­лась я на зем­лю с са­мой лу­ны, из лун­ной сто­лицы.
— Да не­уж­то с са­мой лу­ны? — уди­вились ста­рики.
— Да, — кив­ну­ла де­вуш­ка, — и при­дет­ся, вид­но, мне ско­ро на­зад вер­нуть­ся. Зо­вет ме­ня к се­бе лу­на, при­зыва­ет.
— А ког­да же на­до воз­вра­щать­ся? Ско­ро? — не на шут­ку ис­пу­гались ста­рики.
— Ско­ро, очень ско­ро, — от­ве­тила Ка­гуя-хи­мэ. — Как взой­дет на не­бе пол­ная лу­на, так и по­явит­ся лун­ный пос­ланник.
— Как взой­дет пол­ная лу­на? — восклик­ну­ли ста­рики.
— Да ведь это же зав­тра!

Зап­ла­кали они, зап­ри­чита­ли:
— Бед­ная на­ша доч­ка! На ко­го ты нас ос­тавля­ешь?! Как же мы жить без те­бя бу­дем?! Ду­мали ста­рики, ду­мали, как им Ка­гуя-хи­мэ удер­жать, и ре­шили ее от лу­ны спря­тать. От­ве­ли они де­вуш­ку в даль­ние ком­на­ты, а вок­руг до­ма ох­ра­ну выс­та­вили — во­инов-са­мура­ев поз­ва­ли. На­конец, по­каза­лась над го­рой боль­шая лу­на, яр­кая-пре­яр­кая. На­тяну­ли са­мураи те­тивы и на­цели­ли свои лу­ки в не­бо.

Под­ня­лась лу­на над до­мом ста­рика. Сто­ят во­ины-са­мураи, лун­ным блес­ком ос­леплен­ные, но креп­ко лу­ки в ру­ках дер­жат. На­тянул один из них те­тиву и пус­тил стре­лу в са­мое не­бо. По­лете­ла та стре­ла, зак­ру­жилась, а по­том вдруг вмиг ис­чезла. Заб­лесте­ла тут лу­на не­доб­рым блес­ком. Еще яр­че оза­рила зем­лю. Заж­му­рили са­мураи гла­за и на мес­те зас­ты­ли, буд­то не­ведо­мая си­ла их в зем­лю вда­вила. А по­том по­нем­но­гу свет рас­се­ял­ся, и по­яви­лась в лун­ном блес­ке не­бес­ная фея на кры­латом ко­не.

Вскрик­ну­ла тут Ка­гуя-хи­мэ, поб­ледне­ла, с мес­та вско­чила и впе­ред пош­ла, слов­но кто ее за ру­ку по­вел. Выш­ла из до­ма, ру­ки к лу­не про­тяну­ла и го­ворит:
— Про­щай­те, ро­дите­ли мои до­рогие! Не мо­гу я боль­ше с ва­ми ос­та­вать­ся — ухо­жу к лу­не! Бро­сились бы­ло ста­рики за доч­кой, да по­няли, что нет у них сил с лу­ной сос­тя­зать­ся. Опус­тился кры­латый конь на зем­лю, под­хва­тил де­вуш­ку и мед­ленно к не­бесам под­ни­мать­ся стал.
— Про­щай­те! — крик­ну­ла в пос­ледний раз Ка­гу­яхи­мэ и бро­сила что-то на зем­лю.

Оч­ну­лись ста­рики — лу­на как обыч­но све­тит, ни ко­ня кры­лато­го, ни доч­ки не вид­но. Пос­мотре­ли под но­ги — ле­жит на зем­ле ма­лень­кий пар­чо­вый ме­шочек.
— Это, ни­как, ме­шочек дол­го­летия, — до­гада­лись ста­рики. — В нем, ска­зыва­ют, по­рошок веч­ной жиз­ни хра­нит­ся.

По­вер­те­ли ста­рики ме­шочек в ру­ках, да и го­ворят:
— Не­зачем он нам. Мы и так дол­гую жизнь про­жили. Ка­кое счастье нам еще нуж­но? И бро­сили его в огонь. Под­нялся тот огонь вы­соко в не­бо, а вмес­те с ним по­лете­ла ста­рико­ва пе­чаль веч­ная к Ка­гуя-хи­мэ.