Козий хвост

В преж­нее ран­нее вре­мя жи­ли на зем­ле бу­ряты, ста­рик со ста­рухой. Де­тей у них не бы­ло. Доб­ра они на ста­рость лет не ско­пили, оде­жон­ки хо­рошей не но­сили, еды вкус­ной не про­бова­ли, а в хо­зяй­стве у них бы­ло де­сять то­щих коз.

Вся­кий день ста­рик со ста­рухой по оче­реди пас­ли козье ста­до. Вот од­нажды выг­нал ста­рик сво­их то­щих коз на зе­леный луг. А са­мая бой­кая ко­за как взбрык­ну­ла с ут­ра, так ус­по­ко­ить­ся не мо­жет: но­сит­ся как уго­релая, то в лес свер­нуть но­ровит, то на хлеб­ное по­ле. Кон­чи­лось тер­пенье у ста­рика, пог­нался он за ко­зой и ух­ва­тил ее за хвост. Дер­ну­лась ко­за, да так силь­но, что хвост в ру­ках у ста­рика ос­тался, а ко­за пос­ле это­го прис­ми­рела, к ста­ду при­билась, пас­тись на­чала.

По­ложил ста­рик отор­ванный хвост за па­зуху и пог­нал коз до­мой. На род­ном дво­ре ос­мотрел­ся. «Ку­да бы ко­зий хвост деть?» — ду­ма­ет и су­нул его в щель под юр­той.

Выш­ла ста­руха — коз в са­рай заг­нать. Уви­дела бес­хвос­тую ко­зу, вер­ну­лась в юр­ту и на­кину­лась на ста­рика.

— Ку­да ты смот­рел?! — кри­чит. — Вол­ки у на­шей ко­зы хвост от­грыз­ли!

— Вов­се не вол­ки, — про­вор­чал ста­рик.

— Тем ху­же! — не уни­ма­ет­ся ста­руха. — Лю­ди ска­жут, что мы от бед­ности ко­зий хвост съ­ели.

Раз­ру­гались ста­рик со ста­рухой: он ей — сло­во, она ему — де­сять в от­вет. Ста­рик за кнут схва­тил­ся, ста­руха — за по­лено. Так бы и под­ра­лись, да ус­лы­хали ре­бячий плач, ки­нулись они в пра­вый угол и уви­дали в ще­ли под юр­той, ку­да ста­рик ко­зий хвост за­сунул, ма­лень­ко­го ре­беноч­ка. И сов­сем уж уди­вились, ког­да на­чал он им пе­нять:

— Хо­тел я стать ва­шим сы­ном, ду­мал уте­шить оди­ноких лю­дей на ста­рос­ти лет. А вы вон ка­кими вздор­ны­ми ока­зались. Уй­ду я от вас.

— Не ухо­ди! — ста­ли уп­ра­шивать ста­рики. — Ты был хвос­том са­мой рез­вой на­шей ко­зы. Как хвост у нее был единс­твен­ный, так в пер­вый и в пос­ледний раз ви­дел ты меж­ду на­ми ссо­ру. А уж мы те­бя по­любим да при­голу­бим, Козь­им Хвос­том на­зовем.

Пе­рес­тал Ко­зий Хвост пла­кать, за­пеле­нали его ста­рики в шку­ру яг­ненка, спать уло­жили.

За ночь он вы­рос так, что ста­ла ма­ла ему ме­ховая пе­лен­ка. За вто­рую ночь пе­рерос он мяг­кую шку­ру изюб­ра. Че­рез три дня уже не вме­щал­ся в шку­ре трех­летне­го бы­ка. Ок­реп он те­лом да и смет­ли­вым стал.

Че­рез де­вять дней сде­лал Ко­зий Хвост реб­ристый лук и на­учил­ся без про­маха стре­лять. На­лов­чился глу­харей в пет­ли и зай­цев в сил­ки за­гонять, боль­ших птиц раз­де­лывать, степ­ных кур раз­ла­мывать. Стал он та­ким ско­рым на но­гу, что ко­сулю на бе­гу до­гонял, стал та­ким силь­ным, что мед­ве­дя го­лыми ру­ками брал.

А став та­ким, го­ворит он от­цу с ма­терью:

— До­бывая зве­ря и пи­та­ясь ди­чиной лес­ных деб­рей, не про­жить. Че­лове­ку в оди­ноч­ку че­лове­ком не стать, од­ной го­ловеш­ке кос­тром не быть. На­до мне же­ну по­дыс­кать. А кто за ни­щего, хо­тя и ра­ботя­щего, свою дочь вы­даст?

— Не вы­дадут, сы­ночек! Не вы­дадут, Ко­зий Хвос­тик! — зап­ри­чита­ла ста­руха.

— Вот я и ре­шил: пусть бо­гатые ной­оны по­делят­ся со мной сво­им доб­ром, — го­ворит Ко­зий Хвост.

— Где это ви­дано, что­бы ной­оны де­лились с бед­ня­ками вро­де нас? — уди­вил­ся ста­рик.

— А мы их спра­шивать не бу­дем! — го­ворит Ко­зий Хвост.

По­шел он к ной­ону, жи­вуще­му ря­дом, уг­нал из ста­да лы­сого ба­рана с бе­лым ртом, быс­трень­ко ос­ве­жевал его и за­жарил. «Ешь­те!» — го­ворит ста­рику со ста­рухой.

Пла­чут они, зап­ро­кинув го­ловы; сме­ют­ся, по­тупив взгляд, но едят.

А ной­он хва­тил­ся сво­ей ов­цы и по дым­ку над бед­няцкой юр­той до­гадал­ся, где ис­кать про­пажу.

Вхо­дит ной­он в юр­ту, а Ко­зий Хвост пос­леднюю ба­ранью кос­точку дог­ла­дыва­ет и чай пь­ет. Рас­сердил­ся ной­он.

— Как вы пос­ме­ли взять мо­его ба­рана? — спра­шива­ет.

— Этим ба­раном ты дав­но дол­жен был рас­пла­тить­ся с мо­ими ста­рика­ми за их усер­дный труд, — от­ве­ча­ет Ко­зий Хвост. — И то, что за­был сде­лать ты, сде­лал я.

— Голь пе­рекат­ная! — зак­ри­чал ной­он. — Я ни­кому ни­чего не дол­жен.

— Не на­до, поч­тенней­ший, пу­гать мо­их прес­та­релых ро­дите­лей, — про­гово­рил Ко­зий Хвост, под­ни­ма­ясь со сво­его мес­та. — Уби­рай­ся от­сю­да, по­ка щель, в ко­торую ты про­ник, не зак­ры­лась; по­ка конь, на ко­тором ты прис­ка­кал, не про­пал; по­ка до­рога не ис­чезла!

Пос­ле та­ких слов ной­он дар ре­чи по­терял, пос­то­ял он с вы­пучен­ны­ми гла­зами и го­ворит:

— Я по­жалу­юсь на те­бя са­мому ха­ну.

— Жа­луй­ся, жа­луй­ся! — рас­сме­ял­ся вслед ему Ко­зий Хвост. — До об­лы­сенья чер­ных во­лос, до пле­шины на за­тыл­ке жа­луй­ся!

Впер­вые ус­лы­шал хан о та­кой дер­зости и сам от­пра­вил­ся вмес­те с ной­оном в бед­няцкую юр­ту.

Уви­дел их Ко­зий Хвост, навс­тре­чу вы­бежал. Та­ким ус­лужли­вым стал, что по­мог гос­тям сой­ти с се­дел, на­чал хло­потать у ко­новя­зи. По­ка хло­потал — от­ре­зал ниж­ние гу­бы у ло­шадей и вер­нулся вслед за гос­тя­ми в юр­ту. Уса­дил он ха­на и ной­она на хой­мо­ре, сам их ча­ем уго­ща­ет, низ­ко кла­ня­ясь. По­ка кла­нял­ся — не­замет­но сре­зал по­дош­вы хан­ских гу­тулов. Смот­рит ной­он на сми­рен­но­го пар­ня и не мо­жет в нем уз­нать вче­раш­не­го кри­куна. А Ко­зий Хвост вь­юном вь­ет­ся вок­руг гос­тей. По­ка вил­ся — не­замет­но сре­зал тулью хан­ской шап­ки.

Вот ной­он по­пил чаю и го­ворит:

— Этот па­рень ук­рал и съ­ел вмес­те со сво­ими ста­рика­ми мою бе­лую ов­цу, ко­торую я го­товил в жер­тву бур­ха­ну. Хан-ба­тюш­ка, зас­тавь­те его вер­нуть сво­рован­ное и на­кажи­те наг­ле­ца су­ровой казнью.

— За­чем ты оби­дел поч­тенно­го стар­ца, ук­рав у не­го свя­щен­ную ов­цу? — спра­шива­ет хан у Козь­его Хвос­та. — Ты бу­дешь су­рово на­казан!

— Ты ве­лича­ешь се­бя ве­ликим ха­ном, име­ющим власть над мно­гими людь­ми, — от­ве­ча­ет Ко­зий Хвост. — Ты при­шел вер­шить выс­ший суд. Но ка­кой из те­бя судья, ес­ли ты явил­ся на без­гу­бом ко­не, в шап­ке без тульи и в гу­тулах без по­дошв. Ты не хан, а са­моз­ва­нец! По­ка щель вы­хода не за­бита, уби­рай­ся от­сю­да прочь!

Ли­цо у ха­на так и вы­тяну­лось. Ог­ля­дел он се­бя: шап­ка и впрямь без тульи, гу­тулы без по­дошв, а, выс­ко­чив во двор, убе­дил­ся хан, что и ло­шадь — без ниж­ней гу­бы.

Сел хан на без­гу­бую ло­шадь, вдел в стре­мена ды­рявые са­поги, поп­ра­вил без­верхую шап­ку и го­ворит:

— Лад­но, па­рень! Будь жив-здо­ров. Коль ты та­кой уме­лый да про­вор­ный, вык­ра­ди зав­тра мо­его бы­ка. Ес­ли смо­жешь — щед­ро наг­ра­жу, а не смо­жешь — на­кажу, — ска­зал так и у­ехал.

Вы­ведал Ко­зий Хвост, наб­лю­дая за под­ворь­ем, что хан сам во­дит лю­бимо­го бы­ка на во­допой. Сбе­гал лов­кач в со­сед­ний го­род, ку­пил на ба­заре кра­сивые ун­ты и вер­нулся до­мой.

На дру­гой день бро­сил он один унт на се­реди­не той до­роги, по ко­торой хан во­дил бы­ка на во­допой; дру­гой унт — на мес­те во­допоя, а сам ук­рылся в со­сед­нем кус­тарни­ке, прих­ва­тив ши­рокий то­пор, и за­та­ил­ся в ожи­дании.

Едет хан вер­хом на бы­ке, уви­дал унт на до­роге, ос­та­новил­ся и раз­ду­мыва­ет: «На­до бы под­нять, но за­чем мне один унт, хо­тя и кра­сивый?» Про­ехал хан ми­мо. Спус­тился он к во­де, а там дру­гой унт ле­жит.

— Сов­сем но­вый, — го­ворит хан, по­вер­тев в ру­ках на­ход­ку. — На­вер­но, пут­ник по­терял, вы­ронив из меш­ка. На­до сей­час же по­доб­рать тот, что ос­тался пос­ре­ди до­роги, а то кто-ни­будь опе­редит ме­ня.

Хо­тел хан по­вер­нуть бы­ка, но тот не по­желал ухо­дить от во­ды, не на­пив­шись. Тог­да хо­зя­ин при­вязал бы­ка к де­реву и по­бежал за ун­том.

А Ко­зий Хвост толь­ко это­го и ждал. Вы­шел он из за­рос­лей, от­ру­бил бы­ку го­лову ши­роким то­пором, по­садил ее на кол и пос­та­вил в во­ду, а мя­со в кус­тах спря­тал.

Тут и хан с ун­том вер­нулся. Смот­рит — нет бы­ка на бе­регу. На­чал хан по бе­регу бе­гать, бы­ка звать. На­конец ви­дит — бычья го­лова пос­ре­ди озе­ра тор­чит.

— О, мой бед­ный бык! — вос­клик­нул хан. — Ты же мо­жешь уто­нуть! — и, раз­девшись, по­лез в во­ду.

Тем вре­менем Ко­зий Хвост вы­шел из кус­тов, соб­рал хан­скую одеж­ду и был та­ков.

А хан по­дошел, по­тянул бы­ка за ро­га и вы­тянул из во­ды бычью го­лову.

— Ах, ка­кая жа­лость! — стал сок­ру­шать­ся хан. — Не на­до бы так силь­но дер­гать. Не рас­счи­тал я сво­их сил! — с эти­ми сло­вами выб­рался он на бе­рег, хо­тел бы­ло одеть­ся, а одеж­ды нет. Ос­тался хан на­гишом. Нар­вал он листь­ев по­боль­ше, прик­рыл се­бя, как мог, и стал до­мой про­бирать­ся.

На дру­гой день явил­ся Ко­зий Хвост к ха­ну и спра­шива­ет:

— Хан-ба­тюш­ка, вы­иг­рал я наш спор?

— Бы­ка ты ук­рал. Но красть одеж­ду — та­кого уго­вора не бы­ло. По­это­му бу­дет но­вое ис­пы­тание. Ты дол­жен вык­расть мое зо­лотое коль­цо. Днем я его на паль­це но­сить бу­ду, а на ночь — в рот класть. Ес­ли су­ме­ешь вык­расть — от­дам те­бе все свое доб­ро, дочь единс­твен­ную в при­дачу и ха­ном те­бя сде­лаю!

— А ес­ли не смо­гу? — спра­шива­ет Ко­зий Хвост.

— Ес­ли не спра­вишь­ся, вздер­ну те­бя на вер­ши­не су­хого де­рева. Пусть во­роны рас­клю­ют те­бя еще жи­вым. Та­ково мое пос­леднее сло­во, — ска­зал хан и за­курил труб­ку.

— Что­бы сло­ва не ос­та­лись сло­вами, со­зови сво­их под­данных, клик­ни же­ну и дочь. Объ­яви всем о на­шем уго­воре.

Тог­да хан клик­нул род­ню, соб­рал се­вер­ных и юж­ных под­данных, объ­явил о зак­ла­де во все­ус­лы­шание:

— Я став­лю на кон все свое иму­щес­тво, единс­твен­ную дочь в при­дачу и хан­ский трон!

— А я став­лю про­тив это­го свою жизнь! — ска­зал Ко­зий Хвост.

Ра­зош­лись под­данные по до­мам. От­пра­вил­ся к се­бе и Ко­зий Хвост. А хан стал с это­го дня зо­лотое коль­цо на паль­це но­сить. Да еще двух са­мых сви­репых со­бак с це­пи спус­тил; двух са­мых вер­ных страж­ни­ков у две­рей пос­та­вил; по­садил за мо­лит­ву ла­му, стра­да­юще­го бес­сонни­цей; по­садил воз­ле оча­га ста­руш­ку, что­бы огонь под­держи­вала, что­бы свет­ло бы­ло в до­ме днем и ночью; сам то­же не спит, лов­ка­ча под­жи­да­ет.

Тем вре­менем Ко­зий Хвост ос­ве­жевал од­ну из коз, вы­чис­тил шку­ру, на­мазал ее жи­ром так, что ста­ла она сколь­зкой; ко­зий же­лудок кровью на­пол­нил; зах­ва­тил так­же стег­но и гру­дин­ку, не за­был и ар­хи взять. С боль­шой пок­ла­жей от­пра­вил­ся к хан­ско­му двор­цу.

А в хан­ском двор­це три дня и две но­чи ник­то глаз не сом­кнул — во­ра ждут. Вот нас­та­ла третья ночь. Ла­ют во дво­ре го­лод­ные со­баки, клю­ют но­сом вер­ные страж­ни­ки, ник­нет над ог­нем оча­га ста­руш­ка, впер­вые за­хоте­лось спать ла­ме, стра­да­юще­му бес­сонни­цей. Сам хан-ба­тюш­ка с коль­цом в зу­бах нак­рылся де­вятью оде­яла­ми и зад­ре­мал с от­кры­тыми гла­зами, стро­го-нас­тро­го на­казав же­не: «Не взду­май ус­нуть!»

По­ка Ко­зий Хвост до­бирал­ся до двор­ца, нас­ту­пила пол­ночь. Под­бе­жали к не­му с двух сто­рон сви­репые хан­ские со­баки. Ки­нул им лов­кач стег­но и гру­дин­ку. За­ур­ча­ли они над мя­сом и за­мол­кли. По­дошел Ко­зий Хвост к страж­ни­кам, а те стоя спят, бо­дая друг дру­га лба­ми. Пос­та­вил пе­ред ни­ми лов­кач два кув­ши­на ар­хи и ти­хонь­ко во­шел в хан­ские по­кои. Очень он уди­вил­ся, ког­да уви­дел и ус­лы­шал ла­му, ко­торый в сон­ном бре­ду чи­тал мо­лит­ву, на­чиная с кон­ца и кон­чая на­чалом. Еще боль­ше уди­вил­ся, ког­да уви­дел ста­руш­ку, по­ник­шую над по­туха­ющим ог­нем оча­га и про­коп­ченную нас­квозь его ды­мом, да так и не за­метив­шую это­го.

Су­нул Ко­зий Хвост за па­зуху ла­ме брю­шину, по­ложил воз­ле ста­рухи на по­лен­ни­цу дров же­лудок с кровью, пе­релез че­рез спя­щую хан­шу и ки­нул ей под пра­вую ру­ку козьи поч­ки; на­конец доб­рался до ха­на и кап­нул ему в рот жел­чи. По­пер­хнул­ся хан, сплю­нул — и вы­кати­лось изо рта зо­лотое коль­цо. Схва­тил его Ко­зий Хвост, выс­ко­чил на ули­цу ми­мо пь­яных страж­ни­ков, ми­мо ур­ча­щих над мя­сом со­бак и был та­ков.

— Что за бе­да стряс­лась?! — зак­ри­чал спро­сонья хан.

Под­ско­чила на пос­те­ли хан­ша, опер­лась пра­вой ру­кой на козьи поч­ки, да как зак­ри­чит:

— Ой, му­женек, мой до­рогой! У те­бя поч­ки вы­вали­лись.

— Ста­руха, под­брось дров в очаг! — при­казал хан, сос­ка­кивая с пос­те­ли. Но не ус­пел он сту­пить на пол, как рас­тя­нул­ся на козь­ей шку­ре.

Про­тяну­ла ста­руха ру­ку за по­леном и ух­ва­тила в тем­но­те ко­зий же­лудок с кровью.

— Ах, ка­кие не­хоро­шие хо­зя­ева! — воз­му­тилась ста­руха. — Поз­ва­ли прис­матри­вать за оча­гом, а са­ми ре­беноч­ка под­ки­нули!

Оч­нулся от сон­но­го за­бытья ла­ма, на­щупал брю­шину за па­зухой и, ус­лы­хав про под­ки­дыша, то­же воз­му­тил­ся:

— Ро­жа­ют тут, по­нима­ешь, а мне пос­лед за па­зуху су­ют!

Выс­ко­чил хан на крыль­цо, уви­дал пь­яных страж­ни­ков и ве­лел от­ру­бить им го­ловы; уви­дал со­бак, гры­зущих кос­ти, и ус­по­ко­ил­ся, ре­шив, что это ос­танки дер­зко­го во­ра.

А ут­ром яв­ля­ет­ся во дво­рец Ко­зий Хвост, жи­вой и нев­ре­димый, с зо­лотым коль­цом на бе­зымян­ном паль­це.

— Здравс­твуй, хан-ба­тюш­ка, — го­ворит. — Обе­щал ты мне дочь и хан­ский трон. Сам от­дашь или вык­расть при­дет­ся?

Ни­чего не по­дела­ешь, от­дал хан за лов­ко­го пар­ня свою дочь, ус­ту­пил ему хан­ский трон. И за­жили лю­ди в тех вла­дени­ях, как ни­ког­да, ве­село.