Красный бык

В дав­ние вре­мена, го­ворят, жил один охот­ник с же­ной. У них был жир­ный крас­ный бык. Од­нажды муж го­ворит:

— Да­вай за­колем крас­но­го бы­ка.

— За­колоть та­кого боль­шо­го бы­ка! Ведь нам не съ­есть все­го мя­са! — уди­вилась же­на.

— Ес­ли са­ми не смо­жем съ­есть, то по­может крас­ная ла­па*, — рас­сме­ял­ся муж.

— Ес­ли так, да­вай за­колем, — сог­ла­силась же­на.

Их раз­го­вор под­слу­шал один па­рень, ко­торый жил поб­ли­зос­ти.

Од­нажды муж от­пра­вил­ся на охо­ту в лес. Как толь­ко он ушел, тот са­мый па­рень, ко­торый под­слу­шал раз­го­вор, вык­ра­сил ру­ку крас­ной гли­ной и про­тянул ее в окош­ко. Хо­зяй­ка в это вре­мя соб­ра­лась ва­рить мя­со. За­мети­ла крас­ную ру­ку, ис­пу­галась.

— Кто ты? — спра­шива­ет она.

— Крас­ная ла­па. Мне нуж­но мя­со крас­но­го бы­ка.

Хо­зяй­ка по­дала ку­сок мя­са. А па­рень спря­тал мя­со и сно­ва, и сно­ва про­тяги­ва­ет крас­ную ру­ку. Так хо­зяй­ка от­да­ла хит­ре­цу все мя­со.

Вер­нулся муж с охо­ты и го­ворит:

— Сва­ри-ка мне мя­со крас­но­го бы­ка.

— Уже всё мя­со.

— Так быс­тро кон­чи­лось? — уди­вил­ся охот­ник.

— Крас­ная ла­па всё съ­ела. Ты же сам ска­зал, ког­да мы ко­лоли бы­ка, что ес­ли не съ­едим мя­со, то крас­ная ла­па по­может.

Рас­сердил­ся охот­ник.

— Ес­ли не най­ду на бе­лом све­те че­лове­ка глу­пее те­бя, не вер­нусь до­мой, — ска­зал он и по­шел, сам не зная ку­да.

При­ходит наш охот­ник в один улус и ви­дит: бо­гач с сы­новь­ями стро­ит дом. Си­дят они и ко­лотят пал­ка­ми брев­но.

— Что это вы де­ла­ете? — спро­сил охот­ник.

— Ви­дишь, это брев­но уп­ря­мит­ся, не под­хо­дит: оно длин­ное. Вот мы и хо­тим про­учить его, чтоб ко­роче ста­ло.

Уди­вил­ся охот­ник их глу­пос­ти, взял да и от­ру­бил то­пором часть брев­на. С тех пор, го­ворят, эти лю­ди по­ум­не­ли и пал­ка­ми брев­на не уко­рачи­ва­ют.

По­шел охот­ник даль­ше, при­ходит в дру­гой улус. Там один че­ловек, по ви­ду бо­гач, вы­ходит из из­бы без окон, ста­вит ма­лень­кий ящик, зак­ры­ва­ет его и об­ратно за­ходит в из­бу.

— Что ты де­ла­ешь?

— Да не мо­гу ни­как за­нес­ти в из­бу сол­нечные лу­чи. Зак­рою их в ящик, пу­щу в из­бе, а там все так же тем­но.

Еще боль­ше уди­вил­ся охот­ник, взял то­пор, про­рубил ок­но и пус­тил в из­бу сол­нечный свет. С тех пор, го­ворят, та­мош­ние жи­тели и ста­ли ру­бить свои из­бы с окош­ка­ми.

Охот­ник идет даль­ше и при­ходит в тре­тий улус. Там бы­ла за­суха, и то­щий скот ли­зал чер­ную зем­лю. У од­ной из­бы соб­ра­лось мно­го на­роду, та­щат ко­рову за ро­га, хо­тят за­тащить ее на из­бу.

— Что вы де­ла­ете? — спро­сил охот­ник — Мы хо­тим, что­бы ко­рова съ­ела тра­ву, ко­торая рас­тет на из­бе. Будь­те доб­ры, по­моги­те нам.

Опять уди­вил­ся охот­ник, ра­зыс­кал он сог­ну­тое же­лезо, на­точил его и ско­сил тра­ву на из­бе. С тех пор, го­ворят, та­мош­ние жи­тели и ста­ли ко­сить тра­ву сог­ну­тым ос­трым же­лезом — ко­сой. Охот­ник по­шел даль­ше. Ви­дит, во дво­ре бо­гато­го че­лове­ка свинья с две­над­цатью по­рося­тами хо­дит. Охот­ник наш при­сел: лю­бу­ет­ся по­рося­тами. Вы­ходит из до­му хо­зяй­ка и спра­шива­ет:

— О чем ты го­воришь с на­шей свинь­ей?

Пос­мотрел охот­ник на хо­зяй­ку — не шу­тит ли она.

— А мы с ней по­гово­рили по ду­шам, — от­ве­ча­ет он, — она ведь до­водит­ся мне тет­кой. Я вот при­ехал приг­ла­сить свою те­тю на свадь­бу.

— Бо­же мой, это прав­да? Ну, что ска­зала те­бе тет­ка?

— Она го­ворит: я мог­ла бы съ­ез­дить на свадь­бу, но нет у ме­ня ни одеж­ды, ни ук­ра­шений. Да и все мои две­над­цать сы­новей прос­то го­лы. Она оби­жа­ет­ся на вас, — го­ворит охот­ник.

Об­ра­дова­лась хо­зяй­ка слу­чаю по­казать се­бя.

— А у нас все есть: и одеж­да, и ук­ра­шения. Мы ведь бо­гаты! — го­ворит она. Оде­ла хо­зяй­ка свинью в праз­днич­ную одеж­ду, на­дела на шею оже­релье. Так­же оде­ла две­над­цать по­росят и зап­рягла в та­ран­тас трой­ку ло­шадей. Охот­ник по­садил «свою тет­ку» с по­рося­тами в та­ран­тас и у­ехал. Вы­ехал он на до­рогу, спря­тал ло­шадей, свинью и по­росят в ле­су, в сто­роне от до­роги, и стал ждать по­гони.

При­ехал до­мой хо­зя­ин свиньи. Его встре­ча­ет же­на.

— На­ша свинья с сы­новь­ями по­еха­ла гос­тить!

— Что-о?! — опе­шил хо­зя­ин.

— На свадь­бу к пле­мян­ни­ку по­еха­ла. Я оде­ла свинью и ее по­росят в праз­днич­ную одеж­ду, на­дела ей на шею оже­релье, зап­рягла трой­ку, по­сади­ла на та­ран­тас и про­води­ла.

— О, что ме­лет эта ду­ра! — за­орал бо­гатый че­ловек, сел на быс­трую ло­шадь и пос­ка­кал в по­гоню. Он дос­ка­кал до мес­та, где рас­хо­дят­ся три до­роги и ви­дит: си­дит че­ловек, зак­рыл шап­кой что-то на зем­ле, к че­му-то прис­лу­шива­ет­ся.

— Ты не ви­дел здесь че­лове­ка со свинь­ей? Дол­жен про­ехать по этой до­роге, — спро­сил бо­гатый че­ловек.

— Ви­дел.

— Ку­да нап­ра­вил­ся?

— По се­реди­не этих трех до­рог.

— Слу­шай, му­жичок, я очень быс­тро ска­кал и ужас­но ус­тал. Будь добр, са­дись на это­го ко­ня, до­гони то­го че­лове­ка и при­веди его ко мне, — го­ворит бо­гатый че­ловек.

— Не­ког­да.

— По­чему?

— А я, ви­дишь ли, нак­рыл шап­кой зо­лотую птич­ку. Ее нель­зя смот­реть днем, мож­но толь­ко ночью. Ина­че она прев­ра­тит­ся в обык­но­вен­ную птич­ку.

— Да­вай сю­да! Я по­дер­жу, по­ка ты при­едешь.

— Ну что ж! При­дет­ся по­мочь доб­ро­му че­лове­ку. Толь­ко смот­ри, ес­ли от­кро­ешь до но­чи — не бу­дет зо­лотой птич­ки. — Охот­ник сел на хо­зяй­скую ло­шадь и пом­чался. Ра­зыс­кал та­ран­тас со свинь­ей и прес­по­кой­но по­ехал до­мой.

А тот, бо­гатый, си­дит, бо­ит­ся вы­пус­тить зо­лотую птич­ку и ли­шить­ся зо­лота, си­дит, ос­то­рож­но при­дав­ли­вая шап­ку. Че­ловек, ко­торо­го он от­пра­вил, не воз­вра­ща­ет­ся. Нас­ту­пила ночь. «Хо­рошо, — ду­ма­ет жад­ный бо­гач, — пусть не воз­вра­ща­ет­ся, за­беру я зо­лотую птич­ку се­бе. Это ку­да бу­дет до­роже свиньи и та­ран­та­са!» Су­нул он ру­ку под шап­ку, а там ку­сок су­хого ко­ровь­его по­мета. Бо­гатый чуть не умер со сты­да и злос­ти.

— Ть­фу, черт! Дур­ная го­лова об­ма­нута со­бакой! — и по­шагал об­ратно.

Меж­ду тем, наш охот­ник при­ехал до­мой и го­ворит же­не:

— Зря я рас­сердил­ся на те­бя. Ока­зыва­ет­ся, есть та­кие лю­ди на све­те, ко­торые в семь раз глу­пее те­бя.