Семь старцев

Жил в од­ном се­лении па­ренек-си­рота. С ма­лых лет хо­дил он по дво­рам, со­бирал ми­лос­ты­ню, этим и кор­мился А ког­да под­рос, лю­ди пе­рес­та­ли пус­кать его к се­бе.

— Та­кое житье ни­куда не го­дит­ся. Что же мне де­лать? — зак­ру­чинил­ся па­ренек. — Пой­ду-ка я в дру­гое се­ление.

Ска­зано — сде­лано. В один из лет­них дней от­пра­вил­ся па­рень пря­миком на юго-вос­ток. Идет се­бе да идет, ша­га­ет да ша­га­ет. Пер­вую ночь пе­рено­чевал в до­роге, по­том — дру­гую.

Мно­го дней ми­нуло. А он все идет да идет. Вот уже и съ­ес­тные при­пасы кон­чать­ся ста­ли.

По­дошел он тем вре­менем к двум оси­нам, что рос­ли обочь до­роги. А тут и стем­не­ло. «Вре­мя поз­днее, — ду­ма­ет па­рень. — При­дет­ся мне за­ноче­вать под эти­ми де­ревь­ями».

При­мос­тился он меж дву­мя оси­нами и зас­нул.

А на­до ска­зать, что па­ренек-си­рота с ма­лолетс­тва знал семь­де­сят язы­ков все­воз­можных ли­сиц и ку­ниц, со­рок и во­рон.

Как раз на од­ной из этих осин во­рона вы­вела птен­цов. Толь­ко смер­клось, при­лете­ла во­рона кор­мить сво­их пис­ку­нят. Кор­мит она их ис­пе­чен­ны­ми на слив­ках ле­пеш­ка­ми, взя­тыми у ла­мы, да при­гова­рива­ет на во­ронь­ем язы­ке: «На юго-вос­то­ке от­сю­да силь­но раз­бо­лел­ся хан­ский сын. Ни­как поп­ра­вить­ся не мо­жет. В но­су то­го пар­ня за­велись две змеи, хо­тя и не­ядо­витых, но боль­но злов­редных. Ес­ли их вы­курить, он сра­зу поп­ра­вит­ся. Есть вер­ное средс­тво: на­до дать по­нюхать хан­ско­му сы­ну кон­ский жа­реный ар­бин, тог­да змеи ми­гом вы­пол­зут».

На дру­гой день па­ренек-си­рота от­пра­вил­ся даль­ше. Шел о, н шел все вре­мя в сто­рону юго-вос­то­ка и до­шел до нез­на­комо­го се­ления. Под­хо­дит он к са­мой край­ней юр­те, а хо­зяй­ка как раз за­пира­ет дверь на за­мок. Па­ренек-си­рота у нее и спра­шива­ет:

— Ку­да вы так поз­дно соб­ра­лись?

— Иду я к ха­ну. Се­год­ня мой че­ред си­деть у пос­те­ли боль­но­го хан­ско­го сы­на, — от­ве­ча­ет хо­зяй­ка.

— До­лог был мой путь, нес­коль­ко дней я ни­чего не ел, впус­ти­те в свою юр­ту, на­по­ите ча­ем, дай­те пе­рено­чевать, — про­сит па­рень. — А там, гля­дишь, и по­могу я хан­ско­му сы­ну.

Впус­ти­ла хо­зяй­ка па­рень­ка. Пос­та­вила пе­ред ним чай да хлеб и по­быс­трей нап­ра­вилась к ха­ну. При­бежа­ла и го­ворит:

— При­был к нам из даль­них мест мо­лодой стран­ник. Ос­та­новил­ся на ноч­лег в мо­ей юр­те. Хва­лил­ся по­мочь ва­шему сы­ну.

Ве­лел хан зап­рячь трой­ку ло­шадей и при­казал вер­ным слу­гам при­вез­ти то­го мо­лодо­го стран­ни­ка.

Не ус­пел па­ренек-си­рота пер­во­го сна дос­мотреть, как на­лете­ли хан­ские слу­ги, под­хва­тили его сон­но­го под ру­ки и при­вез­ли к ха­ну.

— Есть ли спо­соб вы­лечить мо­его сы­на? — спра­шива­ет хан.

— Ко­неч­но, есть, — уве­рен­но от­ве­ча­ет па­ренек.

— Вот и вы­лечи, не меш­кая, — го­ворит хан.

— Вы­бери­те из та­буна са­мого жир­но­го ко­ня, шерсть ко­торо­го ска­тыва­лась три го­да, за­бей­те его, сни­мите с не­го ар­бин, в юр­те раз­ве­дите боль­шой огонь, а сы­на под­ни­мите на кры­шу юр­ты, — рас­по­рядил­ся па­ренек.

Хан мах­нул ру­кой, и слу­ги ки­нулись ис­полнять при­каза­ние.

При­вели са­мого жир­но­го ко­ня, у ко­торо­го ар­бин был в че­тыре паль­ца тол­щи­ной, за­били его, сня­ли ар­бин, за­нес­ли в юр­ту. А по­том раз­ве­ли пос­ре­ди юр­ты боль­шой огонь. По­ка он раз­го­рал­ся, по­ложи­ли слу­ги хан­ско­го сы­на на но­сил­ки, под­ня­ли на кры­шу и ста­ли дер­жать над ды­мохо­дом вниз го­ловой.

Прид­ви­нул­ся па­ренек-си­рота поб­ли­же к ог­ню, взял из де­ревян­но­го ко­рыт­ца ар­бин, стал от­ре­зать по ма­лень­ко­му ку­соч­ку и бро­сать в огонь.

По­шел по ды­мохо­ду за­пах па­лено­го жи­ра. За­каш­лялся, по­пер­хнул­ся хан­ский сын, вдох­нув этот за­пах, по­баг­ро­вел от на­туги. И вдруг из пра­вой ноз­дри вы­пала змея, уго­дила пря­мо в огонь и сго­рела. А па­ренек-си­рота все от­ре­за­ет да от­ре­за­ет ку­соч­ки ар­би­на и в огонь ки­да­ет. Ког­да же в де­ревян­ном ко­рыт­це ос­та­лось жи­ра на до­ныш­ке, из ле­вой ноз­дри хан­ско­го сы­на вы­пол­зла вто­рая змея и то­же в огонь уго­дила.

— Ну вот и за­кон­чи­лось на­ше ле­чение, — ска­зал па­ренек-си­рота, ути­рая жир­ные ру­ки.

А хан­ский сын, ко­торо­го не­дав­но под­ня­ли на кры­шу на но­сил­ках, встал на но­ги и сам спус­тился с юр­ты.

Об­ра­довал­ся хан выз­до­ров­ле­нию сы­на. Приг­ла­сил из­ба­вите­ля за семь­де­сят за­наве­сок, по­садил на семь тю­фяков, стал уго­щать его ви­ном, та­баком да раз­ны­ми яс­тва­ми, про­сить стал:

— Не по­кидай нас, ос­тань­ся. Бу­дешь млад­шим бра­том мо­ему, сы­ну, бу­дешь мне род­ным, как и он.

— Не мо­гу я ос­тать­ся, — от­ве­ча­ет па­ренек-си­рота. — Хо­чу я обой­ти зем­лю на­шу, пос­мотреть хо­чу, как в дру­гих кра­ях лю­ди жи­вут.

— Тог­да про­си у ме­ня, че­го ду­ша же­ла­ет, — го­ворит хан.

— По­дари мне семь яр­ко-ры­жих ко­ней, гри­вы ко­торых на од­ну сто­рону раз­ве­ва­ют­ся, а в при­дачу — ты­сячу зо­лотых.

Хан на ра­дос­тях от­дал все, что про­сил па­ренек. А тот осед­лал на дру­гой день се­мерых яр­ко-ры­жих ко­ней, наг­ру­зил на каж­до­го еды на трид­цать дней, по­ложил се­бе за па­зуху ты­сячу мо­нет, сел на ко­ня, ос­таль­ных шес­те­рых ко­ней за по­водья взял и от­пра­вил­ся даль­ше.

Едет он се­бе да едет. Пе­рено­чу­ет в до­роге, а с вос­хо­дом сол­нца сно­ва в путь.

Вот од­нажды уви­дел он че­лове­ка, при­пав­ше­го ухом к зем­ле. Подъ­ехал к не­му и спра­шива­ет:

— За­чем ты ле­жишь, при­пав ухом к зем­ле?

— Прис­лу­шива­юсь, — от­ве­ча­ет че­ловек.

— И что же ты слы­шишь?

— Слы­шу, как в ниж­нем зам­би свадь­бу справ­ля­ют, — го­ворит он, — вот уже седь­мой день идет боль­шое гу­лянье.

— А как те­бя звать? — спра­шива­ет па­ренек-си­рота.

— Звать ме­ня Чут­кий На Ухо.

— Не пой­дешь ли ты со мной? — вновь спра­шива­ет па­ренек.

— От­че­го не пой­ти, пой­ду, — сог­ла­сил­ся Чут­кий-на-ухо.

Ста­ли они друзь­ями, па­ренек-си­рота дал сво­ему спут­ни­ку од­но­го из яр­ко-ры­жих ко­ней, и пос­ка­кали они даль­ше.

Еха­ли они, еха­ли, ви­дят: си­дит на де­реве че­ловек и ме­ня­ет пти­цам хвос­ты — во­роний прис­тавля­ет со­роке, а со­рочий — во­роне.

— Эй, друг, что ты де­ла­ешь? — крик­нул па­ренек-си­рота.

— Все на­зыва­ют ме­ня Ме­нялой, — от­ве­ча­ет стран­ный че­ловек, — вот я и си­жу, за­нима­юсь сво­им пря­мым де­лом — ме­няю пти­цам хвос­ты.

— Будь на­шим дру­гом.

— Я не про­тив, — сог­ла­сил­ся Ме­няла.

— Тог­да по­еха­ли с на­ми, — ска­зал па­ренек-си­рота, дал и ему од­но­го из яр­ко-ры­жих ко­ней. Пос­ка­кали они даль­ше.

Еха­ли они, еха­ли, смот­рят: че­ловек го­ры пе­рес­тавля­ет. Подъ­ез­жа­ют к не­му.

— Кто ты та­кой и что здесь де­ла­ешь? — спра­шива­ют.

— Ме­ня на­зыва­ют Под­ни­ма­ющим-что-угод­но, вот я и про­бую свои си­лы, — был от­вет.

— Мы хо­тим объ­ехать все­лен­ную, — го­ворят друзья. — Не при­со­еди­нишь­ся ли к нам?

— Дав­но меч­тал дру­зей за­иметь, — от­ве­ча­ет Под­ни­ма­ющий-что-угод­но. И от­пра­вились они в путь вчет­ве­ром.

Еха­ли они, еха­ли, глядь: че­ловек мо­ре вы­пива­ет в три глот­ка, по­том про­цежи­ва­ет во­ду сквозь зу­бы — це­лое озе­ро об­ра­зу­ет­ся, а ког­да сно­ва вы­пива­ет это озе­ро в один гло­ток — толь­ко лу­жа ос­та­ет­ся.

— Кто ты та­кой и что у те­бя за ут­ро­ба без­донная? — спра­шива­ют друзья.

— Ме­ня на­зыва­ют Гло­та­ющим-сколь­ко-вле­зет, вот я и ис­пы­тываю свое уме­ние.

— Пой­дем с на­ми, — зо­вут друзья.

Не стал Гло­та­ющий-сколь­ко-вле­зет от­ка­зывать­ся, и от­пра­вились они даль­ше впя­тером.

Едут они, едут на яр­ко-ры­жих ко­нях; вы­ходит им навс­тре­чу че­ловек с на­тяну­тым лу­ком. Все лес­ное он в ле­су пос­тре­лива­ет, все та­еж­ное в тай­ге по­бива­ет.

— За­чем ты это де­ла­ешь? — спра­шива­ют друзья.

— Все на­зыва­ют ме­ня Очень Мет­ким, вот я и про­бую свою мет­кость, — от­ве­ча­ет он.

— Ну и как, точ­но ли по­пада­ешь в цель?

— Еще ни ра­зу не про­мах­нулся.

— Будь нам дру­гом, пой­дем с на­ми. Мы хо­тим обой­ти зем­лю, — го­ворит па­ренек-си­рота.

Сог­ла­сил­ся Очень Мет­кий, и от­пра­вились они даль­ше вшес­те­ром.

Едут они едут, вдруг ви­дят: на до­роге пыль зак­лу­билась, а в об­ла­ке пы­ли че­ловек не­сет­ся вприп­рыжку, да еще кну­том се­бя по ляж­кам хле­щет. Ед­ва-ед­ва наг­на­ли друзья на сво­их быс­трых ко­нях это­го че­лове­ка и спра­шива­ют:

— За­чем ты так бе­жишь?

— Все на­зыва­ют ме­ня Быс­трым-на-но­гу. Вот я и ис­пы­тываю свою быс­тро­ту, — от­ве­ча­ет че­ловек.

— И как быс­тро ты бе­га­ешь? — спра­шива­ют друзья.

— Да нем­но­го опе­режаю ко­ней, — го­ворит.

— Будь на­шим то­вари­щем.

Ста­ло их се­меро, пос­ка­кали они даль­ше. Ска­чут они, ска­чут. На ночь гля­дя спать ло­жат­ся, днем сно­ва ска­чут. Съ­ес­тные при­пасы кон­чать­ся ста­ли, рез­вые ко­ни ус­та­вать на­чали. А кру­гом ни од­но­го а­ила не вид­но. Едут они по­луго­лод­ные, ко­ни под ни­ми спо­тыка­ют­ся. На­конец го­род вда­ли по­казал­ся. Подъ­еха­ли пут­ни­ки поб­ли­же и ре­шили за­ноче­вать на бу­гор­ке. Уви­дали их из хан­ско­го двор­ца, пос­ла­ли уз­нать: что за лю­ди? Не ус­пе­ли друзья кос­тер раз­вести, чай вски­пятить, как по­яви­лись двое вер­хо­вых. Всё по­выс­про­сили вер­ные слу­ги, обо всем ра­зуз­на­ли и го­ворят ха­ну:

— Это рас­по­ложи­лись на ноч­лег се­меро стран­ни­ков, се­меро мо­лодых пар­ней. У всех оди­нако­вые ко­ни яр­ко-ры­жей мас­ти. Соб­ра­лись друзья объ­ехать зем­лю, а во­ору­жен из них все­го один че­ловек, у ос­таль­ных ни стрел, ни лу­ков нет.

На дру­гое ут­ро прис­ка­кали хан­ские слу­ги и го­ворят:

— Хан-ба­тюш­ка вас к се­бе зо­вет.

— За чем же де­ло ста­ло? Ра­ды по­видать­ся с ва­шим ха­ном, — от­ве­ча­ют друзья. Се­ли они на сво­их ко­ней и пред­ста­ли пред ним.

Ог­ля­дел их хан и спра­шива­ет:

— Сог­ласны ли вы сос­тя­зать­ся в скач­ках? Ес­ли да, то сколь­ко всад­ни­ков выс­та­вите со сво­ей сто­роны?

— Кто же из на­ез­дни­ков от ска­чек от­ка­жет­ся? — от­ве­ча­ют пар­ни. — Толь­ко мы знать же­ла­ем: ка­кое рас­сто­яние пред­сто­ит одо­леть? И хо­тим пре­дуп­ре­дить, что один из нас без ко­ня обой­дет­ся.

— Одо­леть пред­сто­ит рас­сто­яние од­но­го днев­но­го пе­рехо­да, — го­ворит хан.

— Да что за скач­ки на та­кое ма­лень­кое рас­сто­яние?! — уди­вились друзья. — Да­вай­те сос­тя­зать­ся на рас­сто­яние су­точ­но­го пе­рехо­да.

На том и по­реши­ли. Скач­ки наз­на­чили на дру­гой день, а на кон пос­та­вили ты­сячу.

Ра­но по­ут­ру ста­ли все съ­ез­жать­ся к мес­ту сбо­ра всад­ни­ков. Нап­ра­вил­ся ту­да и Ско­рый-на-но­гу. Идет се­бе пеш­ком, не то­ропит­ся, а хан взмах­нул тем вре­менем ру­кой — и скач­ки на­чались. Ки­нул­ся Ско­рый-на-но­гу вдо­гон­ку, то и де­ло под­хлес­ты­вая се­бя по ляж­кам. Про­бежал он рас­сто­яние днев­но­го пе­рехо­да, дог­нал ко­ня, ко­торый ры­сил в хвос­те. При­бавил хо­ду — стал об­го­нять всад­ни­ков од­но­го за дру­гим. А по­том ос­та­вил у се­бя за спи­ной и ска­кав­ше­го впе­реди всех.

Вот так, под­сте­гивая се­бя, нес­ся Ско­рый-на-но­гу. И та­кую пыль под­нял, что ко­ни всад­ни­ков, ска­чущих сле­дом, сби­лись с пу­ти и сов­сем заб­лу­дились.

Ког­да при­были хан­ские всад­ни­ки, Ско­рый-на-но­гу уже и от­ды­шать­ся ус­пел, и пыль с одеж­ды от­ряхнуть.

Так хан про­иг­рал спор и вы­нуж­ден был на ты­сячу рас­ко­шелить­ся. Не пон­ра­вилось это ха­ну, ре­шил он отыг­рать­ся. Выс­та­вил со сво­ей сто­роны си­лача, с лис­твен­ни­цу рос­том. А на кон пос­та­вил две ты­сячи.

— Кто вый­дет бо­роть­ся с мо­им бо­гаты­рем? — го­ворит. Се­меро дру­зей от­пра­вили ме­рить­ся си­лой Под­ни­ма­юще­го-что-угод­но.

Ста­ли два си­лача сбли­жать­ся, ста­ли, как два бы­ка, схо­дить­ся. На­конец сце­пились ру­ками, слов­но ро­гами. На­чали но­гами друг дру­га зах­лесты­вать. Ког­да схо­дились — еще сол­нце не вста­вало, ког­да вспо­тели — све­чере­ло. Кар­то­фель­ное по­ле под но­гами по­един­щи­ков ста­ло мяг­ким и рых­лым — хоть сно­ва кар­тошку са­жай. Стал хан­ский си­лач те­рять си­лы. На­конец схва­тил его Под­ни­ма­ющий-что-угод­но и уда­рил оземь.

Про­иг­рал хан и этот зак­лад, но не ус­по­ко­ил­ся. На сле­ду­ющее ут­ро сно­ва пос­лал гон­ца к се­мерым друзь­ям. А на сло­вах ве­лел пе­редать: «Ес­ли есть сре­ди вас мет­кие стрел­ки из лу­ка, то при­ходи­те зав­тра ко двор­цу».

Не ста­ли пар­ни от­ка­зывать­ся. Пос­по­рили с ха­ном на че­тыре ты­сячи.

Мно­го у ха­на под­данных. Соб­ра­лись они на стрель­би­ще. Тог­да хан и го­ворит мэр­гэ­нам, у ко­торых в ру­ках бо­евые лу­ки:

— Бли­же все­го к вам бу­дут дро­ва на са­нях. Стре­ляй­те так, что­бы ис­кру вы­сечь из дров и за­жечь их! За са­нями бу­дет глы­ба ве­личи­ной с бы­ка. Стре­ляй­те так, что­бы вдре­без­ги раз­нести эту глы­бу! За нею уви­дите ка­мень ве­личи­ной с ба­рана. Раз­дро­бите его так, что­бы пы­лин­ки не ос­та­лось! Тог­да от­кро­ет­ся вам зо­лотая иг­ла. Пусть ва­ши стре­лы прой­дут сквозь иголь­ное уш­ко, не за­дев его. За зо­лотой иг­лой бу­дет се­реб­ря­ная бу­лав­ка. Сре­жете нап­рочь ее го­лов­ку — и по­беда бу­дет за ва­ми.

Взя­лись за де­ло хан­ские мэр­гэ­ны. Ког­да выс­тре­лил луч­ший из них — вспых­ну­ли дро­ва на са­нях, вдре­без­ги раз­ле­телась глы­ба с бы­ка ве­личи­ной, от кам­ня с ба­рана и пы­лин­ки не ос­та­лось, прош­ла стре­ла сквозь зо­лотое иголь­ное уш­ко, да не тро­нула се­реб­ря­ной бу­лавоч­ной го­лов­ки.

Се­меро дру­зей выс­та­вили со сво­ей сто­роны Очень Мет­ко­го мэр­гэ­на. Выс­ту­пил он впе­ред, на­тянул свой лук со сло­вами: «Все прег­ра­ды пре­одо­лей так, как хан ве­лит», — и выс­тре­лил.

Раз­дался звон на­конеч­ни­ка с че­тырь­мя от­вер­сти­ями, за­нялись пла­менем дро­ва на са­нях, раз­несло в ще­пу глы­бу с бы­ка ве­личи­ной, ис­пе­пели­ло ка­мень с ба­рана. Прош­ла стре­ла сквозь уш­ко зо­лотой иг­лы, как сквозь об­руч, сре­зала се­реб­ря­ную бу­лавоч­ную го­лов­ку так, слов­но ее нап­рочь сру­били. Вспых­ну­ло опе­рение бо­гатыр­ской стре­лы, и дым­ный след ушел в не­бо. Дол­го жда­ли соб­равши­еся, ког­да стре­ла воз­вра­тит­ся об­ратно. На­конец прос­висте­ла она над их го­лова­ми, вон­зи­лась в холм и уш­ла глу­боко под зем­лю.

Про­иг­рал хан и этот спор. От­дал друж­ным пар­ням че­тыре ты­сячи зо­лотых. Сло­жили они все день­ги вмес­те, и ста­ло у них во­семь ты­сяч. Взял каж­дый се­бе по ты­сяче, а на вось­мую ре­шили пир го­рой ус­тро­ить. «Еще, — го­ворят, — од­ну ночь пе­рено­чу­ем здесь, а по­том и в путь».

В это вре­мя прис­ка­кали два гон­ца и, не сле­зая с ко­ней, прок­ри­чали:

— Хан-ба­тюш­ка приг­ла­ша­ет вас зав­тра по­жало­вать к не­му во дво­рец.

Ста­ли се­меро дру­зей га­дать, что бы это зна­чило. А Са­мый Чут­кий при­пал ухом к зем­ле, прис­лу­шал­ся и го­ворит:

— У ха­на ба­ранов ре­жут. Де­сять кот­лов ар­хи пе­рег­на­ли. Ар­зу с хор­зой при­гото­вили. Семь блюд на хой­мо­ре пос­та­вили. А по кра­ям каж­до­го из се­ми блюд от­равлен­ное мя­со по­ложи­ли.

— Не ина­че как хо­тят убить нас, — до­гада­лись друзья.

По­сове­това­лись они меж­ду со­бой и от­пра­вили Ме­нялу к хан­ской юр­те. Спус­тился Ме­няла че­рез ды­моход внутрь юр­ты, пе­рес­та­вил на дру­гие мес­та блю­да, ко­торые сто­яли на хой­мо­ре и бы­ли от­равле­ны, сам же вер­нулся на­зад не­заме­чен­ным.

На дру­гой день друзья как ни в чем не бы­вало от­пра­вились к ха­ну. При­ходят, а там на­роду ви­димо-не­види­мо. За­няли друзья свои по­чет­ные мес­та. Под­нялся хан и го­ворит:

— Ешь­те, пей­те, до­рогие гос­ти! Уго­щай­тесь на здо­ровье!

При­нялись се­меро дру­зей за еду. Гля­дя на них, и ос­таль­ные гос­ти ста­ли за­кусы­вать. Съ­ели по ку­соч­ку мя­са из от­равлен­ных блюд са­мые важ­ные са­нов­ни­ки, пе­ред ко­торы­ми эти ку­шанья ока­зались по во­ле Ме­нялы, и по­вали­лись за­мер­тво.

А се­меро дру­зей все едят да нах­ва­лива­ют жир­ное мя­со. На­елись до­сыта и пош­ли со дво­ра.

Раз­гне­ван­ный хан приз­вал тех, кто рас­став­лял блю­да на хой­мо­ре, приз­вал по­варов и при­казал снес­ти им го­ловы.

Тем вре­менем приш­ли се­меро дру­зей к сво­ему кос­тру и го­ворят меж­ду со­бою: «Ку­да пой­дешь на ночь гля­дя? Да­вай­те пе­рено­чу­ем здесь в пос­ледний раз, а ут­ром по­рань­ше от­пра­вим­ся в путь-до­рогу». Ста­ли они спать ук­ла­дывать­ся, ста­ли га­дать: «Не за­думал ли хан про­тив нас че­го-ни­будь худ­ше­го?» При­пал Чут­кий-на-ухо к зем­ле, пос­лу­шал-пос­лу­шал и го­ворит:

— Хан го­товит свое вой­ско, хо­чет рас­пра­вить­ся с на­ми. Шесть­сот всад­ни­ков на­падут на нас на ран­ней зорь­ке. Ник­то в хан­ском ста­не спать не ло­жит­ся, во­ины стре­лы пе­реби­ра­ют, саб­ли то­чат.

— Да не­уж­то нам не одо­леть их?! — воз­му­тил­ся Под­ни­ма­ющий-что-угод­но. — Ес­ли они взду­ма­ют на­пасть на нас, я возь­му са­мую боль­шую го­ру и нак­рою ею хан­ское во­инс­тво.

— За­чем те­бе ут­руждать се­бя? — всту­пил в раз­го­вор Очень Мет­кий стре­лок. — Ес­ли они на­падут, моя стре­ла с ог­ненным опе­рени­ем прев­ра­тит их всех в пыль и пе­пел. Да­вай­те вздрем­нем, а ког­да они явят­ся, раз­бу­дите ме­ня.

— Как толь­ко враг приб­ли­зит­ся, — го­ворит Гло­та­ющий-сколь­ко-вле­зет, — я прог­ло­чу со­сед­нее мо­ре и вып­лесну на вой­ско и на этот не­гос­тепри­им­ный край. Всех по­топ­лю: и всад­ни­ков, и ко­ней, и пра­вед­ни­ков, и чер­тей!

— Нет, — ска­зал па­ренек-си­рота, — лю­ди ни в чем не ви­нова­ты. Ес­ли же мы оби­дим не­вин­ных, то под­ни­мет­ся весь на­род — и тог­да нам са­мим нес­добро­вать. Хо­рошо бы сте­реть с ли­ца зем­ли хан­ский дво­рец, не зат­ро­нув ос­таль­ных юрт.

— Будь по-тво­ему! — го­ворит Гло­та­ющий-сколь­ко-вле­зет. — Толь­ко отой­ди­те в сто­рон­ку!

Осед­ла­ли друзья сво­их яр­ко-ры­жих ко­ней, пос­та­вили их на буг­ре воз­ле кос­тра, пог­ру­зили в то­рока пок­ла­жу, са­ми ря­дом вста­ли, ждут.

По­дошел к мор­ско­му бе­регу Гло­та­ющий-сколь­ко-вле­зет, так жад­но при­пал к во­де, что вско­леба­лось мо­ре, вол­на­ми за­ходи­ло. А по­том по­вер­нулся в сто­рону двор­ца, брыз­нул во­дой изо рта — не­быва­лый ли­вень сде­лал­ся, ре­ки из бе­регов выш­ли. Под­хва­тил стре­митель­ный по­ток вы­бежав­ших на ули­цу хан­ских са­нов­ни­ков вмес­те с са­мим ха­ном и унес в от­кры­тое мо­ре. Вско­ре и хан­ский дво­рец не вы­дер­жал, раз­ва­лил­ся на гла­зах, и по­нес­ло его со все­ми из­го­родя­ми, ам­ба­рами, кла­довы­ми и тем­ни­цами на дру­гой край све­та да на дно мор­ское. А на том мес­те, где преж­де дво­рец сто­ял, озе­ро ос­та­лось.

Се­ли се­меро дру­зей на сво­их яр­ко-ры­жих ко­ней и пос­ка­кали на юго-вос­ток. Еха­ли, еха­ли, на­конец доб­ра­лись до жел­то­го мо­ря, и уви­дели си­дяще­го на бе­регу ла­му.

— Лам­ба­гай, — об­ра­тились они поч­ти­тель­но к на­бож­но­му че­лове­ку, — что вы тут де­ла­ете в оди­ночес­тве?

Пе­рес­тал ла­ма чи­тать мо­лит­ву, пос­мотрел прис­таль­но на се­мерых дру­зей и го­ворит:

— Я за­нят со­зер­ца­ни­ем. А от­ку­да вы, мо­лод­цы, еде­те и ку­да путь дер­жи­те?

— Мы хо­тим обой­ти ма­туш­ку-зем­лю, — от­ве­ча­ют друзья. — Од­на­ко мы со­вер­ши­ли один боль­шой грех: мы по­топи­ли в мор­ской пу­чине ха­на се­веро-за­пад­ной сто­роны и всех его са­нов­ни­ков. Лам­ба­гай, по­моги нам ис­ку­пить свой грех.

— Это мож­но, — ска­зал ла­ма. Рас­ки­нул он га­даль­ные кос­точки, дол­го свя­щен­но­дей­ство­вал над ни­ми, а по­том го­ворит:

— Грех ваш, мо­лод­цы, дей­стви­тель­но ве­лик. Уж боль­но боль­шой вред вы на­нес­ли ро­дичам се­веро-за­пад­ной сто­роны.

— Как же нам ис­ку­пить его? — спра­шива­ют друзья. Стал ла­ма сно­ва га­дать на кос­точках; га­дал, га­дал и го­ворит:

— Ско­рее сни­май­те с се­бя одеж­ды, сжи­гай­те их, а са­ми на­гишом бро­сай­тесь в мо­ре. Утоп­ший очис­тится от всех гре­хов.

Раз­де­лись се­меро дру­зей, сло­жили одеж­ду в об­щую ку­чу, сня­ли с ко­ней сед­ла и пок­ла­жу, по­ложи­ли по­верх одеж­ды, при­нес­ли дров и за­пали­ли боль­шой кос­тер. По­том взя­лись креп­ко за ру­ки и с раз­бе­гу ки­нулись в мор­скую пу­чину.

Че­рез не­кото­рое вре­мя взмы­ли се­меро дру­зей с се­реди­ны мо­ря под ве­чере­ющее не­бо и прев­ра­тились в семь звезд Боль­шой Мед­ве­дицы. Так дав­но это бы­ло, что се­меро дру­зей пос­та­реть ус­пе­ли и на­зыва­ют их те­перь Семью Стар­ца­ми.

А ла­ма, гля­дя на чу­дес­ное прев­ра­щение, по­зави­довал. «На­до же, — ду­ма­ет, — боль­шие греш­ни­ки на не­бо по­пали, а я, пра­вед­ник, го­дами си­дящий за мо­лит­ва­ми, что-то меш­каю. Бро­шусь-ка я то­же в мо­ре. Ме­ня, од­на­ко, ждет бо­лее дос­той­ное и вы­сокое пе­рерож­де­ние». Снял он с се­бя одеж­ду, по­ложил по­верх свою жел­тую кни­гу и то­же сжег. Сам с раз­бе­гу в мо­ре бро­сил­ся.

Че­рез ма­лое вре­мя вы­летел из мо­ря тур­пан. Го­лова у не­го бы­ла бе­лая, а пе­ро чер­ное с крас­но­ватым от­ли­вом. Это от­то­го, что у ла­мы во­лосы бы­ли се­дые, а дэ­гэл — крас­ный.