Старик Уханай

Жил на све­те ста­рик Уха­най. Бы­ла у не­го ма­лень­кая бе­лая юр­та да боль­шое ста­до бе­лых ко­ров. Пас­лись они на не­ис­то­щимых, веч­но цве­тущих лу­гах и так рас­пло­дились, что Уха­най дав­но по­терял им счет, а из ко­ровь­его мо­лока сде­лал за­пасы ку­рун­ги с озе­ро ве­личи­ной.

Бы­ли у ста­рика Уха­ная и у его же­ны Сэс­кэл сын Даб­халь­жи­хан и дочь Даг­да, хо­див­шие за от­цов­ским ста­дом, день и ночь обе­регав­шие его.

Вот од­нажды зас­нул Уха­най и трое су­ток спал та­ким креп­ким сном, что и гром не­бес­ный не в си­лах был раз­бу­дить его. И снит­ся ста­рику, буд­то явил­ся не­весть от­ку­да не­побе­димый во­ин, про­лил за­пасы ку­рун­ги с озе­ро ве­личи­ной, сло­мал и опус­то­шил бе­лую юр­ту, одо­лел в по­един­ке и убил сы­на Даб­халь­жи­хана, спа­лив на кос­тре его те­ло, а же­ну Сэс­кэл и дочь Даг­ду уг­нал в по­лон вмес­те со ста­дом бе­лых ко­ров.

Прос­нулся ста­рик Уха­най и ви­дит, что и в са­мом де­ле сло­мана его бе­лая юр­та, убит его единс­твен­ный сын, оп­ро­кину­ты за­пасы ку­рун­ги с озе­ро ве­личи­ной, уг­на­но ста­до бе­лых ко­ров, а вмес­те с ни­ми — же­на Сэс­кэл и дочь Даг­да. Ос­тался он один в сло­ман­ной юр­те.

Поп­ла­кал ста­рик, по­горе­вал, вспо­миная сги­нув­шее се­мей­ство да про­пав­шее доб­ро, а на де­сятые сут­ки утер гла­за ру­кавом и от­пра­вил­ся ку­да гла­за гля­дят.

Шел он, шел и на­шел на до­роге бычью ло­пат­ку, об­гло­дан­ную со­бака­ми, омы­тую дож­дя­ми. «Все, что по­даре­но зем­лей, при­годит­ся нес­час­тно­му Уха­наю», — ре­шил он. Под­нял Уха­най ло­пат­ку, и, раз­бив се­бе нос, вы­мазал кровью свою на­ход­ку, что­бы ка­залась не преж­ней об­гло­дан­ной костью, а ло­пат­кой с мя­сом. За­сунул Уха­най ее за па­зуху и от­пра­вил­ся даль­ше.

Поз­дним ве­чером поп­ро­сил­ся он на ноч­лег в пер­вый по­пав­ший­ся дом.

— От­ку­да ты ро­дом, ста­рик, и ку­да путь дер­жишь? — спра­шива­ет хо­зя­ин до­ма.

— Зо­вут ме­ня Уха­на­ем, — от­ве­ча­ет ста­рик. — Жил я на юж­ной сто­роне до­лины, а те­перь странс­твую по бе­лу све­ту.

Пе­рено­чевал Уха­най в гос­тепри­им­ном до­ме, ви­дит, что его ник­то не го­нит, — на дру­гую ночь ос­тался. И ку­да ни пой­дет — обя­затель­но вы­мазан­ную кровью ло­пат­ку с со­бою зах­ва­тит. За­метил это хо­зя­ин и спра­шива­ет:

— Что это ты с бычь­ей ло­пат­кой пов­сю­ду но­сишь­ся? По­ложил бы ее в наш ко­тел — пусть бы она вмес­те с на­шим мя­сом сва­рилась.

— По­ложить-то я, по­жалуй, по­ложу, — от­ве­ча­ет ста­рик, — да бо­юсь, как бы ваш ко­тел не объ­ел с нее мя­со.

— По­милуй, наш ко­тел не ест мя­со, — воз­ра­зил хо­зя­ин, — а ес­ли съ­ест, то мы от­да­дим те­бе это­го об­жо­ру.

Вы­нул ста­рик из-за па­зухи ло­пат­ку, ки­нул в ко­тел и сми­рен­но сел ря­дыш­ком, под­жи­дая, ког­да мя­со сва­рит­ся. Вот ста­ли хо­зя­ева вы­нимать ва­рево, а ло­пат­ка — го­лым-го­лешень­ка, бе­лым-бе­лешень­ка.

— Я вас пре­дуп­реждал, что ко­тел мо­жет об­гло­дать да об­со­сать бычью ло­пат­ку — единс­твен­ное мое бо­гатс­тво. При­дет­ся вза­мен заб­рать ваш злос­час­тный ко­тел, — вздох­нул ста­рик Уха­най.

Де­лать не­чего, от­дал хо­зя­ин свой ко­тел, хо­тя и очень по­дивил­ся: с ка­ких это пор кот­лы ста­ли есть чу­жое мя­со, не тро­гая сво­его. А ста­рик заб­рал ко­тел и от­пра­вил­ся даль­ше. Це­лый день шел, а поз­дним ве­чером доб­рался до се­ления и сно­ва поп­ро­сил­ся пе­рено­чевать в од­ну из юрт. Не стал от­ка­зывать хо­зя­ин юр­ты, толь­ко спро­сил:

— От­ку­да ты ро­дом, доб­рый че­ловек, и ку­да путь дер­жишь?

— Зо­вут ме­ня Уха­на­ем, — от­ве­чал ста­рик. — Жил я на юж­ной сто­роне до­лины, а те­перь странс­твую по бе­лу све­ту.

Гос­тит Уха­най у доб­рых лю­дей день, гос­тит дру­гой. Ку­да ни пой­дет — пов­сю­ду с со­бой ко­тел зах­ва­тит. Удив­ля­ет­ся хо­зя­ин, спра­шива­ет:

— За­чем ты пов­сю­ду со сво­им кот­лом тас­ка­ешь­ся? Пос­та­вил бы его с на­шими, пусть сто­ит се­бе.

— Еще че­го! — от­ве­ча­ет ста­рик. — Ваш скот рас­топчет ночью мой ко­тел, а у ме­ня кро­ме не­го ни­чего нет.

— Ви­дан­ное ли де­ло, что­бы скот кот­лы ло­мал? — уди­вил­ся хо­зя­ин. — Да ес­ли та­кое слу­чит­ся — я от­дам те­бе сво­его чер­но­го ба­рана.

Сог­ла­сил­ся ста­рик Уха­най, пос­та­вил свой ко­тел ря­дом с хо­зяй­ски­ми, а ког­да все зас­ну­ли, ти­хонь­ко под­крал­ся, об­мо­тал ко­тел вой­ло­ком, стук­нул по не­му кам­нем, ко­торым во­рота под­пи­ра­ют, и сло­мал ко­тел так, что ник­то и не ус­лы­шал. Пос­ле это­го лег Уха­най на преж­нее мес­то и зас­нул креп­ким сном.

Ут­ром хва­тились хо­зя­ева, а ко­тел-то сло­ман! Тут и гость прос­нулся.

— Не я ли вас пре­дуп­реждал, — го­ворит, — что ва­ша ско­тина мо­жет сло­мать впоть­мах мой ко­тел! От­да­вай­те ва­шего ба­рана.

Де­лать не­чего, от­дал хо­зя­ин чер­но­го ба­рана, и по­шел Уха­най даль­ше, а ког­да све­чере­ло, пос­ту­чал­ся к треть­им хо­зя­евам. При­няли его, как до­рого­го гос­тя, он же, ку­да ни пой­дет — пов­сю­ду та­щит за со­бою чер­но­го ба­рана. Вот хо­зя­ин и го­ворит ему:

— От­пусти, ста­рик, сво­его ба­рана с на­шими, ни­куда он не де­нет­ся.

А Уха­най ему в от­вет.

— Бо­юсь, — го­ворит, — как бы ва­ши ба­раны не съ­ели за ночь мо­его.

— Где это ви­дано, что­бы ба­раны друг дру­га ели?! — уди­вил­ся хо­зя­ин. — Ес­ли та­кое слу­чит­ся, то я те­бе дам вза­мен чер­но­го двад­цать бе­лых ба­ранов.

Сог­ла­сил­ся Уха­най и от­пустил чер­но­го ба­рана в хо­зяй­скую ов­чарню. А ког­да все ус­ну­ли, ос­то­рож­но вы­шел на ули­цу, проб­рался в ов­чарню, за­колол сво­его ба­рана и вы­пач­кал его кровью го­ловы хо­зяй­ских ба­ранов, шку­ру же раз­ре­зал и лос­кутки по­весил на их ро­гах. Пос­ле это­го вер­нулся в юр­ту и лег спать.

Ут­ром хо­зя­ева смот­рят — мор­ды у всех ба­ранов в кро­ви, а на ро­гах ви­сят лос­кутья от шку­ры чер­но­го ба­рана. При­бежал в ов­чарню Уха­най и да­вай при­читать:

— Го­ре мне, го­ре! Го­ворил же я, что съ­едят эти ог­ло­еды мо­его ба­рана. Вот и ос­тался я ни­щим!

Де­лать не­чего, от­дал хо­зя­ин Уха­наю двад­цать бе­лых ба­ранов, и от­пра­вил­ся ста­рик даль­ше.

Приг­нал он ба­ранов в ло­щину и да­вай их ре­зать. Ос­ве­жевал всех до од­но­го, сло­жил в ку­чу так, что на ров­ном мес­те мяс­ной бу­гор вы­рос, а из-под не­го ру­че­ек кро­ви по­тек.

При­бавил Уха­най ша­гу, наг­нал по до­роге двух пут­ни­ков в волчь­их до­хах и го­ворит им:

— Ви­дели — обочь до­роги ле­жит го­ра мя­са, а из-под нее ру­чей кро­ви стру­ит­ся?

— Не бы­ло ни­какой мяс­ной го­ры, — от­ве­ча­ют пут­ни­ки. — Мы там не­дав­но про­ходи­ли.

Зас­по­рил с ни­ми ста­рик Уха­най. Спо­рили они, спо­рили и по­бились об зак­лад, при этом пут­ни­ки пос­та­вили на кон свои волчьи до­хи. Втро­ем вер­ну­лись в ло­щину. Смот­рят, а там и в са­мом де­ле ле­жит го­ра мя­са, а из-под нее ру­чей кро­ви те­чет. Пут­ни­ки рты по­рас­кры­вали, а ста­рик Уха­най заб­рал у них волчьи шу­бы и от­пра­вил­ся даль­ше.

Шел он, шел и заб­рел к од­но­му че­лове­ку, у ко­торо­го бы­ли доч­ки на вы­данье. Пе­рес­ту­пил Уха­най по­рог юр­ты. Встре­тил его хо­зя­ин как са­мого до­рого­го гос­тя. Толь­ко Уха­най опять за свое: пов­сю­ду тас­ка­ет за со­бою волчьи до­хи, а ког­да спать ло­жит­ся или за стол са­дит­ся — под се­бя под­кла­дыва­ет. Вот хо­зя­ин и спра­шива­ет:

— Да­лись те­бе эти до­хи! Что ты с ни­ми тас­ка­ешь­ся?

— Бо­юсь, — го­ворит Уха­най, — что твои до­чери из­ре­жут мои до­хи на зап­латки.

— Мои до­чери еще не тро­нулись умом, — от­ве­ча­ет хо­зя­ин. — Ес­ли же та­кое слу­чит­ся — я вы­дам их за те­бя за­муж.

По­ложил гость волчьи до­хи ря­дом с хо­зяй­ски­ми, а ког­да все ус­ну­ли, раз­ре­зал свои до­хи на мел­кие ку­соч­ки и раз­бро­сал лос­кутки воз­ле пос­те­лей хо­зяй­ских до­черей. Ут­ром хо­зя­ин за го­лову схва­тил­ся. А ста­рик Уха­най тут как тут.

— От­да­вай обе­щан­ное, — го­ворит.

Де­лать не­чего, от­дал хо­зя­ин сво­их до­черей за ста­рика Уха­ная. Вер­нулся он вмес­те с мо­лоды­ми же­нами в род­ные края, выс­тро­ил за­ново свою бе­лую юр­ту и за­жил на сла­ву.

Да не­дол­го про­дол­жа­лось его счастье. А все от­то­го, что не лю­били ста­рика мо­лодые же­ны. На­кури­ли они од­нажды из ку­рун­ги ко­тел та­расу­на. На­пил­ся ста­рик Уха­най допь­яна и за­пел пес­ню о преж­ней сво­ей жиз­ни, о на­шес­твии не­побе­димо­го во­ина, о по­хище­нии мо­лодой же­ны и до­чери, о смер­ти единс­твен­но­го сы­на. По­том пе­решел к сво­ему пос­ледне­му странс­твию, про­пел о том, как по­доб­рал с зем­ли бычью ло­пат­ку, как об­ма­ном вы­менял ее на ко­тел, ко­тел — на чер­но­го ба­рана, чер­но­го ба­рана — на двад­цать бе­лых, их — на две волчь­их до­хи, а до­хи — на двух де­виц-кра­савиц. Пел ста­рик о том, как бла­года­ря сво­ей лов­кости да обо­рот­ли­вос­ти стал он по-преж­не­му бо­гат и до­был двух мо­лодых жен. Выс­лу­шав до кон­ца ста­рико­ву пес­ню, рас­серди­лись же­ны, а ког­да ста­рик Уха­най ус­нул, раз­ру­шили они его бе­лую юр­ту, уг­на­ли скот на под­ворье от­ца и са­ми к не­му вер­ну­лись.

А ста­рику Уха­наю сон снит­ся, буд­то спит он под от­кры­тым не­бом, а его же­ны жи­лище ру­шат, скот уго­ня­ют. На дру­гой день прод­рал ста­рик гла­за — так и есть: ни юр­ты, ни жен, ни ско­та.

Поп­ла­кал ста­рик Уха­най, по­горе­вал, а по­том вы­шел на ули­цу, по­доб­рал еще од­ну бычью ло­пат­ку и от­пра­вил­ся по бе­лу све­ту. Мо­жет быть, и к нам пос­ту­чит­ся.