Горе-злосчастие

Вот на­родил­ся у ка­зач­ки сын. Да на­родил­ся, ви­дать, в не­доб­рый час, в ми­нуту не­тала­ную. Пе­ревя­зыва­ла по­виту­ха ему пу­пови­ну – обор­ва­ла нить. Дур­ная при­мета – злос­час­тный ре­бенок бу­дет, го­ремы­ка да бе­доно­ша.

За­голо­сила мать, ки­нулась к га­дал­ке, что да как – про судь­бу сво­его ре­бен­ка уз­нать.

А та ей и го­ворит:

– Нить жиз­ни его су­ровая, уз­ло­ватая, опу­тыва­ет, слов­но се­тями, на­ляга­ет на не­го тя­желой обу­зой. Не бу­дет у не­го в жиз­ни ра­дос­ти.

Поп­ла­кала мать, поп­ла­кала. А что де­лать? Жить-то на­до.

На­рек­ли ре­бен­ка Кузь­мою. На­ма­ялась с ним мать, что и го­ворить. По­ка мал был Кузь­ма, не по­нимал, что ему горь­кая до­люш­ка вы­пала. Ди­те, оно и есть ди­те. Каж­дое ут­ро хо­тел Кузь­ма с пра­вой но­ги встать, а вста­вал с ле­вой. За­хочет ма­тери что-ни­будь по до­маш­ности по­мочь, дак все на­обо­рот вы­ходит. Иль гор­шки ра­зобь­ет-рас­ко­лотит, иль ху­же то­го – се­бя по­ранит. Од­нажды при­ходит он к ма­тери весь в сле­зах и спра­шива­ет, от­че­го у не­го ной­ка на сер­дце.

За­лилась мать сле­зами:

– За­родил­ся ты в ту звез­ду бес­час­тную, в ли­хую го­дину. Нет те­бе та­лану на ро­ду…

Пос­ле это­го слу­чая сов­сем ду­хом пал Кузь­ма: злая змея на сер­дце за­лег­ла.

Вы­рос он жид­ким да сла­ботель­ным. Го­вори­ли про не­го: не ка­зачь­его ро­ду… Ну что ж, в хле­бе не без ух­востья. Тер­пе­ли Ку­зю в ста­нице: кто жа­лел, а кто и под­сме­ивал­ся над ним, да не в зло. Он тож друж­бы ни с кем не во­дил, оди­ночес­тво­вал. От лю­дей пря­тал­ся. Сол­нышко к за­кату по­тяну­лось, и Ку­зя на за­валин­ке объ­яв­лялся. Мо­лодой еще, а по­вад­ки ста­риков­ские за­имел.

В той же ста­нице жи­ла доч­ка ата­мана Дарья. И ли­чиком бе­ла, и с очей ве­села. Огонь-дев­ка, жи­вому чер­ту гла­за ко­лет. От­цо­ва лю­бими­ца. Взды­хал ата­ман: «Эх, жаль, что дев­ка. Та­кой бы ка­зак вы­шел». Сва­тов от­го­нял, свою доч­ку вы­соко ста­вил. Хо­тел му­жа ей най­ти, чтоб по ней был.

Вот как-то раз про­ходи­ла Дарь­юш­ка с под­ружкой ми­мо Ку­зино­го до­ма, уви­дела его на за­валин­ке и за­пало ей что-то в ду­шу: возь­ми да спро­си, а это, мол, кто та­кой? Чтой-то рань­ше я его не ви­дыва­ла.

А под­ружка ей в от­вет удив­ля­ет­ся.

– Сколь­ко ра­зов ми­мо про­ходи­ла и толь­ко зап­ри­мети­ла. Да это Ку­зя-го­редуш­ный.

– А от че­го го­редуш­ный? – спра­шива­ет Дарь­юш­ка.

– Кто-ить зна­ет. Так лю­ди меж со­бой гу­тарят. Да во­на вишь си­дит, раз­ве­сил пе­чаль по пле­чам, сам со­бой лю­бу­ет­ся.

Ра­зоб­ра­ло Дарь­юш­ку лю­бопытс­тво.

– Да­вай по­дой­дем к не­му, – го­ворит.

– Да ну, – от­ве­ча­ет под­ружка и ру­ками за­маха­ла, – с ним то­ка тос­ку раз­во­дить.

Дарь­юш­ка Дарь­юш­кой бы не бы­ла, ес­ли б на сво­ем не нас­то­яла.

По­дош­ли они к Ку­зе. А тот и гла­зом не ве­дет. Си­дит го­рюн-го­рюном. Об чем-то ду­му ду­ма­ет.

– Об чем твоя пе­чаль-за­бота? – спра­шива­ет Дарь­юш­ка.

Под­нял го­лову Ку­зя. Ви­дит, пе­ред ним две дев­ки сто­ят. В сму­щение во­шел.

– Да вот, ду­маю, раз­бе­жалось мое счастье по суч­кам да по ве­точ­кам.

– А что так? – до­пыты­ва­ет­ся Дарь­юш­ка.

– Так рок су­дил. Так, знать, на ро­ду на­писа­но.

Ин­те­рес­но ста­ло Дарь­юш­ке: ни­ког­да об этом так не ду­мала. А под­ружка ее прочь тя­нет, го­вори­ла, мол, те­бе, раз­ве­дет тут ску­ку этот Ку­зя. Дарь­юш­ка и го­ворит ему на про­щанье:

– При­ходи на по­сидел­ки, у нас ве­село.

– Лад­но, – ска­зал Ку­зя и ли­цом вро­де бы как прос­ветлел.

Под­ружка Дарь­юш­ки так и прыс­ну­ла со сме­ха! Отош­ли по­даль­ше, она прям заш­лась от хо­хота. Здо­рово, мол-де, ты над ним под­шу­тила.

– А я не шу­тила вов­се, – го­ворит Дарь­юш­ка и от до­сады бро­ви нах­му­рила.

При­куси­ла язы­чок под­ружка, да не на­дол­го. К ве­черу вся ста­ница зна­ла, что Ку­зю-го­ремы­ку на по­сидел­ки приг­ла­сили. Ра­зыг­ры­ва­ет Дарья Ку­зю, все­го-то дел.

Бли­же к ве­черу соб­рался мо­лод­няк на по­сидел­ки. Дарья как всег­да на пер­вом мес­те: и по­ет, и пля­шет, и в иг­ри­ща иг­ра­ет – ве­села да ра­дос­тна. И ни­кому нев­до­мек, что она ждет-пож­дет Ку­зю, да так, что сер­дце у нее слад­ко за­мира­ет. И са­ма-то не по­нима­ет, что с ней та­кой-чи про­ис­хо­дит. На­конец-то дож­да­лась она Ку­зю. Идет тот и спо­тыка­ет­ся на ров­ном-то мес­те. Мо­лод­няк прис­ми­рел. Ждут, как даль­ше ко­медь ра­зыг­ры­вать­ся бу­дет. Дарья к Ку­зе по­дош­ла, за ру­ку взя­ла.

– Сядь, – го­ворит, – опо­чинь­ся и ни о чем не кру­чинь­ся.

– Лег­ко ска­зать, – от­ве­ча­ет Ку­зя. Вздох­нул го­рес­тно и при­сел вмес­те с Дарь­юш­кой.

– А как в на­роде го­ворят: кто в ра­дос­ти жи­вет, то­го кру­чина не бе­рет.

– Эх, Дарья-Дарья, не зна­ешь ты еще го­ря, не ух­ва­тыва­ла те­бя ной­ка за сер­дце.

И опять зав­зды­хал Ку­зя. А Дарь­юш­ка ни­как не уго­монит­ся.

– Что ж те­бе ра­довать­ся не­охо­та?

– От че­го ж? – уди­вил­ся Ку­зя. – Охо­та смер­тная, да участь горь­кая.

Пар­ни тут ду­рить ста­ли. Обид­но им, что Дарь­юш­ка Ку­зе та­кую честь ока­зыва­ет.

– Гля­ка, гля­ка, как она к не­му лип­нет.

– Вот так па­ра!

– А Ку­зя-то, ко­четом се­бя ве­дет.

Об­сме­яли их, об­хо­хота­ли. Под­хва­тилась Дарья, взя­ла Ку­зю за ру­ку.

– Пой­дем, – го­ворит, – от­сель.

Вздох­нул Ку­зя:

– Вишь, злос­ти сколь­ко в лю­дях.

– Эко, го­ре.

– То-то ж, что го­ре.

И пош­ли они. Где сло­во ка­кое друг друж­ке ска­жут. А где и по­мол­чат. Толь­ко хо­рошо им бы­ло вдво­ем. А на про­щанье до­гово­рились еще встре­тить­ся. И встре­чались еще. А даль­ше боль­ше, друг без друж­ки вро­де как и обой­тись не мо­гут.

Вот как-то си­дят они на бе­регу До­на. Хо­рошо Ку­зе с Дарь­юш­кой. Ког­да с ней ря­дом, вро­де от­сту­па­ет от не­го кру­чина. Взял он су­хую па­лоч­ку и бро­сил в во­ду. Пок­ру­жила-пок­ру­жила па­лоч­ка и кам­нем на дно пош­ла. За­печа­лил­ся Ку­зя: и что ж я та­кой злос­час­тный. Зап­ри­мети­ла это Дарь­юш­ка. Взя­ла не­замет­но ка­мень. И го­ворит:

– Смот­ри, и у ме­ня по­тонет. И бро­сила в во­ду. Глядь, а ка­мень поп­лыл. Не по се­бе ста­ло Дарь­юш­ке. А Ку­зя сов­сем ом­ра­чил­ся.

– Эх, не бы­вать нам с то­бою в этой жиз­ни ни­ког­да.

По­мол­ча­ла Дарь­юш­ка, а по­том и го­ворит:

– Взой­дет сол­нышко и на наш двор. А ты ме­ня сос­ва­тай.

Уди­вил­ся Ку­зя, слов нет.

– Я не мо­гу, – го­ворит.

– От че­го ж?

– Ес­ли и от­да­дут те­бя за ме­ня, то все од­но – я с то­бой жить не смо­гу.

– От че­го ж? – до­пыты­ва­ет­ся Дарь­юш­ка.

– Мне буд­то кто-то но­ги сво­дит и ру­ки на­зад вя­жет, – го­ворит Ку­зя. – Так оно вы­ходит, что моя лю­бовь горь­кая к те­бе.

До­сада Дарь­юш­ку заб­ра­ла.

– Иль, – го­ворит, – се­бя пе­ремо­жешь, иль я с то­бой встре­чать­ся бо­ле не бу­ду. Под­ня­лась и уш­ла.

По­сидел Ку­зя на бе­реж­ку, по­сидел. И поп­лелся до­мой. При­ходит и го­ворит ма­тери:

– Же­нить­ся хо­чу.

Мать пос­мотре­ла на не­го не­довер­чи­во.

– На ком?

– На Дарье, – от­ве­ча­ет Ку­зя.

– Эх, хва­тил! Дочь ата­мана. Ты де­рево по се­бе ру­би.

Упер­ся Ку­зя. Пер­вый раз мать его та­ким уви­дела.

– Она мне в со­весть, и я ей тож.

– Это она те­бя на­до­уми­ла? Сме­ет­ся она над то­бой.

– Не до сме­ха нам…

И зав­зды­хал Ку­зя го­рес­тно.

А мо­жет чо и вый­дет. Пош­ла мать к сва­хе. Объ­яс­ни­ла, что и как. Та аж рот раз­зя­вила от удив­ле­ния. Мыс­ли­мо! Ку­зя и Дарья. И ни в ка­кую не сог­ла­ша­ет­ся. Ата­ман ха­рак­те­ром был кру­товат, сколь­ким сва­там от во­рот по­ворот да­вал. Сра­мить­ся-то ко­му хо­чет­ся.

– Да ты толь­ко про­ведай, – уп­ра­шива­ет ее мать. – За­кинь удоч­ку. От чу­жого сто­ла не за­зор­но и по­вер­нуть.

По­дар­ков ей мать на­сули­ла. Сог­ла­силась-та­ки сва­ха.

– Лад­но, – го­ворит, – ве­чером сбе­гаю, как стем­не­ет, чтоб от лю­дей стыд­но не бы­ло.

Обе­щание свое сва­ха спол­ни­ла вточ­ности. Как стем­не­ло, приш­ла она к ата­ману. Тот уж ве­черять соб­рался.

О том, о сем зу­бы за­гова­рива­ла сва­ха, все-то ду­хом не ре­шалась ска­зать, за­чем приш­ла.

– Да­вай вык­ла­дывай, за­чем яви­лась, – го­ворит ата­ман. – А то хо­дишь все вок­руг да око­ло.

По­мялась сва­ха и за­час­ти­ла:

– У вас есть то­вар крас­ный, а у нас ку­пец слав­ный.

Смек­нул ата­ман, в чем де­ло. И от­ве­ча­ет с не­охо­той. Как по­ложе­но:

– Был бы ку­пец хо­рош, то­вару за­лежи­вать­ся не к че­му. Кто та­ков?

– Ку­пец-мо­лодец Ку­зя.

– Ку­зя? Ку­пец! Да в сво­ем ли ты уме?

Сва­ха раз­за­дори­лась. Все од­но – по­зор на свою го­лову нак­ли­кала.

– На­до бы дочь спро­сить.

– Ког­да на­до, сам спро­шусь!

А тут Дарья вы­ходит. Сво­еволь­ни­ца.

– От­дай ме­ня за Ку­зю. И на ко­лени бух.

– В со­весть он те­бе штоль?

– В со­весть, – от­ве­ча­ет Дарья твер­до.

– Доч­ка-доч­ка, не на­кор­мить ко­ня су­хопа­рого, не на­делить че­лове­ка бес­час­тно­го.

– Я на­делю, – го­ворит Дарья. Ата­ман в гнев во­шел.

– Зна­чит, прав­ду про вас в ста­нице не­сут. Ну, по­годи. Уй­дешь са­моволь­но, я с те­бя и крест сни­му.

Так и уме­лась сва­ха ни с чем.

Мать Ку­зю уте­ша­ет как мо­жет. От­каз, мол, же­ниху не бес­честье. Же­них, мол, как ни­щий, в один дом при­шел – не уда­лось, по­шел в дру­гой…

Ку­зя ее уте­шения не слу­ша­ет. У не­го ду­мы о дру­гом. Сов­сем па­рень в от­ча­янье во­шел. Взял не­замет­но ве­рев­ку и на за­ды по­шел, там где де­рево рос­ло. При­вязал он ве­рев­ку к су­ку, встал на пе­нек, на­дел пет­лю на шею, прос­тился с бе­лым све­том и с пень­ка си­ганул. А сук возь­ми и об­ло­мись. Вро­де как тол­стый сук. И де­рево не гни­лое. А об­ло­мил­ся – и все тут.

– Эх ты, лю­тая смерть, не­уп­росли­вая, не­подат­ли­вая, – за­горе­вал Ку­зя. – Зна­чит, ру­баш­ка для ме­ня еще не сши­та.

Ес­ли не вре­мя уми­рать, то как жить, что де­лать? Не зна­ет Ку­зя.

Поп­лелся Ку­зя к до­му ата­мана. Вот идет он, а ку­быть кто-то его в сто­рону уво­дит. До­шел, на­конец, при­сел око­ло во­рот. Вдруг вы­шел сам ата­ман, отец Дарь­ин. Уви­дел Ку­зю, за­пенил­ся аж, ки­пель­ный сде­лал­ся. Спра­шива­ет с ехид­цей:

– Вы сю­да по де­лу или для лег­ко­го воз­ду­ха?

– По де­лу, – про­мям­лил Ку­зя.

– Вы, что ж, свой ан­ти­рец име­ете?

– Имею, – от­ве­ча­ет Ку­зя, – с Дарь­ей сви­деть­ся хо­чу.

– Нель­зя!

– От­че­го ж нель­зя? Я к ней со всей ду­шой.

Ата­ман мя­сами дю­же одер­жи­мый был. Ла­пища та­кая, что, уви­дев, страх бе­рет. Пос­лал он бла­гим ма­том Ку­зю по уха­бис­той до­рож­ке.

– Не был бы та­кой кве­лый, – кри­чит, – на­валил бы я те­бе вот этим ба­тиком. Ба­ранья твоя баш­ка, иди от­се­да от гре­ха.

Встал Ку­зя, всей ду­шой го­рем за­детый. И ди­ву ди­вит­ся: но­ги его са­ми не­сут от Дарь­ино­го до­ма по­далее.

Че­рез ка­кое вре­мя при­ходит ему вес­точка от Дарь­юш­ки. Пе­реда­ла ее вер­ная под­ружка. Мол, ждет она сво­его ми­лого друж­ка Ку­зю в пол­ночь у ду­ба, и ес­ли не при­дет, то не уви­дит Дарь­юш­ки ни­ког­да, при­ходи­ли-де сва­ты, и отец сог­ласье дал.

Дож­дался пол­но­чи Ку­зя и по­шел на око­лицу к ду­бу оди­ноко­му, что­бы встре­тить­ся с ми­лой Дарь­юш­кой. Кру­гом те­мень, хоть глаз ко­ли, ни­чего не ви­дать. Шел-шел, шел-шел. Вро­де как из ста­ницы вы­шел, со­бачь­его бре­ха не слы­хать, а ду­ба все нет и нет. На­зад по­вер­нул.

Сбил­ся с до­роги Ку­зя, за­шел в ка­кие-то ку­щи неп­ро­лаз­ные. Знать, так рок су­дил, так суж­де­но. И по­шел Ку­зя свою смер­тынь­ку ис­кать, чтоб приб­ра­ла она его пос­ко­рее.

А Дарья к пол­но­чи поб­ли­же с пос­те­ли вста­ла, из ха­ты выш­ла, ни еди­на по­лови­ца не скрип­ну­ла. Дверь зат­во­рила ти­хонеч­ко. На ко­нюш­ню заш­ла, сво­его лю­бимо­го Во­рон­ка осед­ла­ла, тряп­ка­ми ко­пыта об­мо­тала. За­дами ко­ня вы­вела. И к оди­ноко­му ду­бу нап­ра­вилась.

На обус­ловлен­ном мес­те ждет-пож­дет ми­лого друж­ка. Ан-нет Ку­зи. Уж звез­ды блек­нуть ста­ли, а Ку­зи все нет. Ра­дость у Дарьи на убыль пош­ла. Дум­ки вся­кие одо­лели. Не мо­жет быть та­кого, чтоб Ку­зя от нее от­ка­зал­ся. Ви­дать, от го­ря по­пал в бе­ду.

«До­мой мне все од­но воз­вра­ту не­ту, по­еду-ка я Ку­зю ис­кать, из бе­ды его, род­но­го, вы­ручать», – ре­шила Дарья, И по­еха­ла ку­да гла­за гля­дят.

В пол­день ви­дит Дарья в ма­реве, ка­мен­ная дев­ка чи­киля­ет. «Мо­же, – ду­ма­ет, – она что про Ку­зю зна­ет». Дог­на­ла Дарья ка­мен­ную дев­ку, о Ку­зе спра­шива­ет. При­под­ня­ла ка­мен­ная дев­ка ка­мен­ные ве­ки: храб­ра ка­зач­ка, не убо­ялась ее и го­ворит:

– Ока­жи ус­лу­гу. На­дои у ме­ня ка­мен­но­го мо­лока, тог­да ска­жу.

Уди­вилась Дарья: вот так за­дача. У дев­ки! Да еще ка­мен­ной! На­до­ить ка­мен­но­го мо­лока! Где это слы­хано?

Слез­ла Дарья с ко­ня. Обош­ла ка­мен­ную дев­ку вок­руг: не зна­ет как к ней под­сту­пить­ся. А по­том бы­ла не бы­ла! Ух­ва­тилась за ка­мен­ные тить­ки и да­вай ту­ды-сю­ды тя­гать. Не под­да­ют­ся тить­ки, сло­вом, ка­мен­ные они. Обод­ра­ла Дарья ру­ки в кровь. Вдруг ви­дит: чу­до! Брыз­ну­ла струй­ка се­рая из од­ной тить­ки, упа­ла на зем­лю и прев­ра­тилась в ка­мень. Брыз­ну­ла струй­ка из дру­гой тить­ки, тож в ка­мень прев­ра­тилась. И пош­ло де­ло.

Ка­мен­ная дев­ка толь­ко ус­пе­ва­ет по­вора­чивать­ся. Всю зем­лю вок­руг ка­мень­ями за­сыпа­ла.

– Ну, бу­дя с те­бя, – го­ворит ка­мен­ная дев­ка, – ви­дать, ты под счас­тли­вой пла­нидой ро­дилась.

А Дарья в от­вет:

– Ус­лу­га за ус­лу­гу.

– Ку­зя твой в об­ратной сто­роне, – го­ворит ка­мен­ная дев­ка. – Вя­жет его Го­ре-Злос­частие по ру­кам и но­гам и по­дале от те­бя уво­дит.

– Ка­кое Го­ре-Злос­частие? – за­бес­по­ко­илась Дарья. – Я ни ра­зу его не ви­дала.

– Ну, это не муд­ре­но: до­воль­но взгля­нуть на Ку­зю че­рез пра­вое ухо тво­его ко­ня.

Об­ра­дова­лась Дарь­юш­ка, хо­тела ка­мен­ную дев­ку при­об­нять, да та опять за­чики­ляла по сво­им де­лам.

Те­перь у Дарь­юш­ки за­дача: Ку­зю-го­ремыч­но­го отыс­кать. По­воро­тила она ко­ня на об­ратный путь.

Дол­го ли, ко­рот­ко ли, на­гоня­ет Дарь­юш­ка Ку­зю. Идет он пеш­ки, спо­тыка­ясь, го­реми­лый ее. Слез­ла Дарья с ко­ня и пос­мотре­ла в его пра­вое ухо. Ба­тюш­ки мои! Свят-свят! Что она там уви­дела.

Го­ре-Злос­частие то­нешень­ко, чер­не­шень­ко, го­лова у не­го ма­лым-ма­лешень­ка, с на­пер­сто­чек бу­дет, ту­лови­ще не споз­нать с со­ломи­ной, лыч­ком свя­зан­ное, под­по­ясан­ное, мо­чала­ми но­ги изо­пута­лися.

Бе­жит оно впе­реди Ку­зи и чер­тит что-то на до­роге: судь­бу его из­ме­ня­ет. То кру­гами вок­руг не­го хо­дит: тем­не­ет от это­го у Ку­зи в гла­зах; то ка­мень ему под но­ги кат­нет – спо­тыка­ет­ся Ку­зя; то на не­го зап­рыгнет, ся­дет на шею – сог­нется Ку­зя в три по­гибе­ли; то к са­мому сер­дцу при­падет – зас­то­нет Ку­зя, зак­ру­чинит­ся… Хо­чет на­зад по­воро­тить, а Го­ре-Злос­частие ему не да­ет.

За­холо­нуло сер­дце у Дарь­юш­ки, на та­кое гля­дючи. «Ну, – ду­ма­ет, – по­годь, мер­завка ты, эда­кая, рас­прав­люсь я с то­бой».

И по­еха­ла за ни­ми вслед, чтоб толь­ко из ви­ду не по­терять.

На пе­рек­рес­тке до­рог, у бел-го­рюч кам­ня ос­та­новил­ся Ку­зя, при­лег под кус­ти­ком и вро­де бы прис­нул.

Гля­нула Дарья че­рез пра­вое ухо ко­ня на сво­его бе­доно­шу ми­лого. И ви­дит: заб­ра­лось Го­ре-Злос­частие ему на грудь да чтой-то на­шеп­ты­ва­ет. Вздра­гива­ет Ку­зя во сне, ду­ша его кри­ком кри­чит, сто­нет, ме­чет­ся.

При­заду­малась Дарь­юш­ка, как ей Ку­зю от Го­ря-Злос­частия ос­во­бодить. И хлоп – при­дума­ла! По­дош­ла она поб­ли­же к Ку­зе, рас­сте­лила тря­поч­ку, при­гото­вила нит­ку с игол­кой. И го­ворит:

– Го­ре-Злос­частие, по­кажись-объ­явись.

А то мол­чок, за­та­илось. Трус­ли­вое, ви­дать, это са­мое Го­ре-Злос­частие.

За­меча­ет Дарья: ус­по­ко­ил­ся Ку­зя, зас­нул глу­боким сном.

Что де­лать? Чем бы Го­ре-Злос­частие за­мануть? Вып­ле­ла Дарь­юш­ка из ко­сы лен­ту, та­кую кра­сивую. И го­ворит:

– Хошь, лен­ту по­дарю?

И по­ложи­ла ее на тра­ву око­ло се­бя. Глядь, ис­чезла лен­та.

– Ну по­кажись-объ­явись, – про­сит Дарья. А Го­ре-Злос­частие – ни гу-гу. Сня­ла Дарья ко­леч­ко.

– Хошь, пер­сте­нек по­дарю, то­ка объ­явись.

Раз! И Го­ре-Злос­частие из рук пер­сте­нек выр­ва­ло.

И хи­хика­ет, зло­радс­тву­ет.

Расс­тро­илась Дарья, да­рить боль­ше не­чего. Схва­тилась за го­лову. Ба! Еще пла­ток ос­тался. Сня­ла пла­ток, рас­сте­лила на тра­ве, а са­ма за один край креп­ко его ух­ва­тила.

– Хо­чешь, го­ворит, – пла­ток по­дарю, не прос­той, узор­нотка­ный, то­ка объ­явись, очень те­бя про­шу.

Го­ре-Злос­частие хвать пла­ток.

А Дарья его дер­жит.

Го­ре-Злос­частие на се­бя его тя­нет.

А Дарья на се­бя.

– От­дай пла­ток! – кри­чит Го­ре-Злос­частие.

– Не от­дам, – го­ворит Дарья. – Ни за что не от­дам. Пор­вем пла­ток. Ка­кая те­бе поль­за бу­дет.

От­пусти­ло Го­ре-Злос­частие пла­ток и спра­шива­ет:

– Те­бе ка­ким ма­нером по­казать­ся?

– А ка­ким ты мо­жешь?

– Дык, я в лю­бом ви­де мо­гу объ­явить­ся.

– Ды не смо­жешь.

– А вот и смо­гу!

– Ды не смо­жешь!

– Смо­гу!

– За­вей­ся тог­да ве­ревоч­кой.

Глядь, ве­ревоч­ка за­витая на тря­поч­ке ле­жит. Схва­тила Дарья ве­ревоч­ку. За­вяза­ла в три уз­ла. В тря­поч­ку за­вер­ну­ла. И за­шила.

Ру­га­ет­ся Го­ре-Злос­частие, гро­зит­ся страш­ны­ми ка­рами.

А Дарье од­на ду­ма: ку­да эту трек­ля­тую тря­пицу деть. Сер­дце за­ходит­ся, в вис­ках сту­чит. Не­ужель уда­лось Го­ре-Злос­частие про­вес­ти.

Ви­дит, бел-го­рюч ка­мень у до­роги ле­жит. Еле-еле от­во­роти­ла Дарь­юш­ка его, бро­сила под не­го тря­пицу с Го­рем-Злос­части­ем. Ух! Дух бы на­до пе­ревес­ти. Глядь, а ка­мень пок­раснел, как ма­ков цвет, и раз­ва­лил­ся по­полам.

Схва­тила Дарья тря­пицу, под­бе­жала к ду­бу сто­лет­не­му и ки­нула ее в дуп­ло. За­качал­ся дуб, зат­ре­щал, вот-вот упа­дет. Вы­тащи­ла Дарья тря­пицу из дуп­ла. По­бежа­ла к До­ну и бро­сила ее по­дале в во­ду.

– По­раз­мы­кай Го­ре-Злос­частие, Дон ты наш, ба­тюш­ка!

И на ко­лени упа­ла.

Пош­ло Го­ре-Злос­частие кам­нем на дно. За­бур­ли­ла во­да. Зас­тился ту­маном Дон. Выш­ло тут сол­нышко из-за туч, по­дул ве­терок, раз­ве­ял ту­ман. И ус­по­ко­илась ре­ка. При­няла, знать, Го­ре-Злос­частие на се­бя.

Пок­ло­нилась Дарья До­ну-ба­тюш­ке. По­лег­ча­ло ей на ду­ше. Спра­вилась-та­ки она с Го­рем-Злос­части­ем. Пош­ла к сво­ему Ку­зе ми­лому. А тот спит се­бе, раз­ме­тал­ся. Хо­рошо ему, ви­дать, слад­ко спит­ся.

Ума­ялась Дарья. В сон ее по­тяну­ло. И при­лег­ла она ря­дом с Ку­зей.

Сквозь сон чувс­тву­ет Дарь­юш­ка, це­лу­ет ее кто-то. Гла­за от­кры­ла, а это Ку­зя ее жар­ко об­ни­ма­ет.

– Вста­вай, – го­ворит, заж­дался я те­бя.

Да го­лос та­кой уве­рен­ный, ди­ву да­ешь­ся.

Гля­дит Дарья на не­го во все гла­за. Си­ла в Ку­зе боль­шая. От­куль?

А тот куд­ря­ми трях­нул. (Сро­ду у не­го куд­ри-то не ви­лися.) И го­ворит:

– Вста­вай, ле­бедуш­ка. Нам в ста­ницу зас­ветло на­до по­пасть.

Вста­ла Дарья. Ку­зей лю­бу­ет­ся: ее рук де­ло. А Ку­зя ко­ня спой­мал, вско­чил в сед­ло. Опять Дарье удив­ле­ние: вот те­бе и меш­ко­ватый Ку­зя, вот те­бе и бе­доно­ша.

Ку­зя под­хва­тил ее на­перед се­бя и по­еха­ли. На­род на ули­цу вы­сыпал. И ата­ман со дво­ра вы­шел. Ви­дит, Дарь­юш­ка едет. А ря­дом с ней ка­зак. Мо­лод­це­ватый. Как вли­той в сед­ле си­дит. Ну, Дарья, ну и дев­ка! Наш­ла, знать, по се­бе му­жень­ка. Да как пес­ню иг­ра­ют. Как кра­сиво вы­водят. Подъ­еха­ли они поб­ли­же. Да не как это Ку­зя! Ах, так раз так! Ку­зя – он и есть. До­сада взя­ла ата­мана, ба­тиком, как шаш­кой, за­иг­рал. Спра­шива­ет:

– Это ты ни­как, Ку­зя?

– Нет, – от­ве­ча­ет ка­зак, – не Ку­зя, а Кузь­ма, про­шу лю­бить и жа­ловать.

Ос­те­пенил­ся ата­ман, на­род на не­го смот­рит.

– Ну, ес­ли Кузь­ма, тог­да за­сылай сва­тов.