Лебедь

Лю­били­ся од­ни. Так лю­били­ся. Как встре­нут­ся, це­лу­ют­ся-ми­лу­ют­ся и сле­зы ль­ют. И бы­ло от че­го. Оба бед­ные си­роти­нуш­ки. Ни ко­ла у них, ни дво­ра. Она в ра­бот­ни­цах у бо­гатых бы­ла. Он на вскор­мле­нии у дядь­ев жил, нав­ро­де при­емы­ша. Его зва­ли Ларь­кой, а ее – Ка­тери­ной.

Вот раз он го­ворит ей.

– Пой­ду на за­работ­ки, не­ту мо­чи мне так жить.

Ка­тери­на его уп­ра­шива­ет, мол, не хо­ди, про­паду я без те­бя. Ру­ки-но­ги це­лы – хва­тит нам дос­татку. За­уп­ря­мил­ся Ларь­ка, на­бычил­ся.

– Пой­ду, – го­ворит, – на Вол­гу к бур­ла­кам. Тол­ку­ют, что они боль­шие день­ги заг­ре­ба­ют. Хо­чу по-люд­ски по­жить, в до­воль­стве.

– Да там лю­ди ху­же ско­та жи­вот свой над­ры­ва­ют.

– Ни­чего. Вы­дюжу. Си­лен­ка ка­кая-ни­какая име­ет­ся.

Про­сит Ка­тери­на.

– От­сту­пись. Хо­зя­ева обе­щались за ме­ня боль­шую клад­ку дать. Хва­тит нам сов­мес­тную жизнь на­чать. А даль­ше – ви­дать бу­дет.

На сво­ем сто­ит Ларь­ка.

– Во­на, – го­ворит, хо­зяй­ский сын к те­бе клинья под­би­ва­ет. Ду­ма­ешь, я не знаю. Не стер­плю я это­го, по­решу его.

Пла­чет Ка­тери­на.

– Ок­стись, раз­ве не ты для ме­ня свет в окош­ке. Или я при­чин­ность те­бе ка­кую да­ла.

Не уго­вори­ла она-та­ки Ларь­ку. Сде­лал он по-сво­ему. По­шел на Вол­гу в бур­ла­ки на­нимать­ся.

Доб­рался до се­ла, где ар­те­ли со­бира­лись. А там ми­ру! Ть­ма! Му­жики здо­рову­щие, не Ларь­ке че­та. Вер­бовщи­ки на­род приг­ля­дыва­ли и в ар­те­ли гур­то­вали. Уви­дали Ларь­ку, на смех под­ня­ли. Где это ви­дано, что­бы ка­зак при­шел в бур­ла­ки на­нимать­ся? В ле­су сдох­ло. Рос­ту не­боль­шо­го, по бур­лацко­му де­лу, ви­дать, сов­сем не­годя­щий. Тер­пит Ларь­ка, сво­его не­доволь­ства не по­казы­ва­ет, ку­лаки то­ка за­томи­лися да за­тяже­лели. Од­на­ко ж все од­но – не бе­рет его ник­то в ар­тель.

Бур­ла­ки, что с хо­зя­ева­ми сла­дились, ма­гарыч про­пива­ют. Меж­ду ар­те­лями сос­тя­зания ус­тро­или. Бо­рют­ся да на ку­лач­ки вы­ходят. Вот один бур­лак, всех в борь­бе по­бедил, уви­дал Ларь­ку, схва­тил его под сил­ки да как бро­сит на­земь. У то­го гул в го­лове по­шел.

– Что, – кри­чит бур­лак, – сла­боват ка­зачок.

Сме­ют­ся вок­руг: ку­ды ему с бур­ла­ками тя­гать­ся.

Под­нялся ка­зак с зем­ли, се­бя пре­воз­мог.

– Не пи­кай­те пи­куль­ка­ми, – го­ворит.

Го­норис­тый ка­зачок-то ока­зал­ся. Ни­чего не ска­жешь. За­кипе­ло у Ларь­ки нут­ро. Чи­рик впе­ред выс­та­вил.

– Мо­же в борь­бе я те­бе и ус­туплю, – го­ворит. – А вот на ку­лаках не хо­тишь ли свою си­лу спро­бовать?

– Счас я те­бе вздую, – го­ворит бур­лак.

– Не сво­ими ли бо­ками.

– У те­бя хвост ко­роток со мной уп­ра­вить­ся.

– Да но­готок вос­тер обуз­дать. За­коло­тыри­лись они, зас­по­рили до оду­ри. Раз­за­дори­ли они друг друж­ку.

Сме­ют­ся вок­руг, бой­цов под­на­чива­ют.

– Ой да, ка­зак! Вот умо­рил!

– Чи­га егу­пет­ская!

– Это те­бе не шаш­кой ма­хать, не с вин­та стре­лять, тут си­ла нуж­на, вы­уч­ка.

– А си­ла со­лому ло­мит.

По­шел бур­лак на ка­зака, слов­но го­ра на ма­лую мышь дви­нулась, за­махал ру­ками, слов­но мель­ни­ца крыль­ями. От­сту­пил Ларь­ка раз да два, по­том как пус­тил все си­лы на ку­лак, точ­но суп­ро­тив­ни­ку в лоб при­печа­тал. Ос­та­новил­ся бур­лак, за­качал­ся и сва­лил­ся, как сноп. Аж зем­ля под но­гами дрог­ну­ла, за­кача­лася.

Плю­нул ка­зак.

– Пше­но, оно и есть пше­но.

Ти­хо кру­гом ста­ло. По­нури­лись бур­ла­ки. Не уда­лось ве­селье. На­чали по­тихонь­ку рас­хо­дить­ся. Под­хо­дит к Ларь­ке ку­пец.

– Ай, да уда­лец, – го­ворит, – с од­но­го ра­за уло­жил. Бе­ру те­бя к се­бе. Бу­дешь во­ров да раз­бой­ни­ков ружь­иш­ком от­би­вать, мое доб­ро сте­речь.

Дал сог­ла­сие ка­зак: де­ло вро­де зна­комое, пус­тяшное. По­лучил за­даток и по­шел на суд­но.

Плы­вет суд­но по Вол­ге, та­щут его бур­ла­ки. А Ларь­ка си­дит се­бе с ружь­иш­ком в кон­торке, хо­зяй­скую каз­ну ох­ра­ня­ет. Ра­бота не пыль­ная, од­на­ко ж, что-то ма­ят­но ему си­деть. Ви­дит он, как бур­ла­ки хре­бет гнут, жи­воты над­ры­ва­ют. Тяж­кая эта ра­бота – до ло­моты в сус­та­вах и ку­риной сле­поты в гла­зах.

Вот один бур­лак Ларь­ке как-то и го­ворит:

– Мы на тя не сер­димся, па­рень ты неп­ло­хой, но зря на хо­зяй­скую ру­ку тя­нешь.

За жи­вое под­дел бур­лак ка­зака. Плю­нул Ларь­ка, бро­сил ружье, по­дошел к куп­цу.

– По мне, – го­ворит, – луч­ше лям­ку тя­нуть.

Рас­сердил­ся ку­пец.

– Ты что это, ра­зин­ская по­рода, за­кочев­ря­жил­ся.

– Знай край да не па­дай, – от­ве­ча­ет Ларь­ка, – ка­зачью честь не об­зы­вай.

Гля­нул ку­пец на Ларь­ку: луч­ше с ним не свя­зывать­ся – се­бе до­роже вый­дет.

– Во­ля твоя, – го­ворит и ух­мыль­нул­ся.

Так по­пал ка­зак в бур­ла­ки. Тя­нет лям­ку Ларь­ка. Кровь к гла­зам при­лила, сту­катит в вис­ках. Но­ги ли в пес­ке вяз­нут, или кро­вянят­ся об ос­трые кам­ни. Слы­шит толь­ко, как кри­чит шиш­ка:

– Ши­ре бе­ри, ре­бята!

Ос­та­нови­лись бур­ла­ки на ноч­лег. А пе­ред тем дождь про­шел. Про­мок Ларь­ка до кос­тей. От хо­лода у не­го зуб на зуб не по­пада­ет. Си­лит­ся в ро­гож­ный куль за­лезть, а не мо­жет. Оз­ноб его про­нял. Так и ос­тался ле­жать на пес­ке.

На рас­све­те бу­дят Ларь­ку то­вари­щи, до­будить­ся не мо­гут. Хворь, вид­но, креп­ко его взя­ла, в бес­па­мятс­тве ле­жит. Хо­тели его на суд­но оп­ре­делить, да хо­зя­ин за­ар­та­чил­ся.

– Мо­же, – го­ворит, – он ти­фоз­ный, ос­тавь­те где есть.

По­вор­ча­ли бур­ла­ки, по­годи­те, мол, тол­сто­мор­дые, ско­ро мы вас всех че­рез ко­лесо про­тащим, а ни­чего не по­дела­ешь. Прос­ти­лись с Ларь­кой, за­вер­ну­ли его в ро­гож­ку и ос­та­вили на бе­регу.

Ночью Ларь­ка в па­мять при­шел, ни ру­кою, ни но­гою ше­вель­нуть не мо­жет. Лун­ная до­рож­ка по во­де сте­лет­ся. А по той до­рож­ке к не­му ле­бедь плы­вет. На бе­регу ле­бедь обер­нулся в де­вицу. И на­чала она за Ларь­кой уха­живать. Це­лую ночь над ним кол­го­тила­ся.

За­был­ся ка­зак, оч­нулся, сол­нце уже вы­соко в зе­ните. Под­нялся Ларь­ка, в те­ле жи­вость по­чувс­тво­вал. Во­дицы волж­ской ис­пил. Ах, ты, Вол­га-мать, ре­ка не­лас­ко­вая, ука­чала-ура­бота­ла Ларь­ку. Воз­вертать­ся до­мой нель­зя с пус­ты­ми-то ру­ками. О ле­беди-де­вице ду­мать по­забыл. В бре­ду че­го не при­видит­ся. И поб­рел Ларь­ка по бе­регу ку­да кри­вая вы­ведет.

Дол­го ли так ка­зак шел, ко­рот­ко ли, ви­дит, му­жик с ло­патой хо­дит. Ос­та­новит­ся, зем­лю коп­нет. Отой­дет. Опять коп­нет. При­падет. Вста­нет. Даль­ше идет. При­ляжет на жи­вот, ухом к зем­ле при­падет, вро­де, как слу­ша­ет. Стран­ный, сло­вом, му­жичок. В се­бе ли?

Ок­ликнул его Ларь­ка. Вздрог­нул му­жичок, ото­ропь его взя­ла. Смот­рит на ка­зака пе­репу­гано.

По­дошел Ларь­ка поб­ли­же и оза­дачил­ся. Одет му­жичок как бы на­обо­рот. Вся оде­жа на­из­нанку на­пяле­на, кар­туз ко­зырь­ком на­зад, пра­вый ла­поть на ле­вой но­ге, а ле­вый – на пра­вой.

Спра­шива­ет его Ларь­ка, а са­мого смех раз­би­ра­ет.

– Ты чо это вы­рядил­ся, как шут го­рохо­вый?

Хмык­нул му­жичок, скри­воро­тил­ся, гла­за плу­това­тые от­вел, мно­го-де бу­дешь знать, ско­ро сос­та­ришь­ся.

– А все-та­ки, – до­пыты­ва­ет­ся Ларь­ка.

– Ты кто та­ковой вы­ис­кался, что­бы ме­ня к доп­ро­су при­зывать.

– Я кто та­ковой? Ну что ж, ска­жу, мне та­ить не­чего.

Рас­ска­зал Ларь­ка му­жич­ку в двух сло­вах, кто он да че­го на этом мес­те ока­зал­ся.

Рас­чувс­тво­вал­ся му­жик.

– Эх, ты, че­ловек, – го­ворит, – ду­ша твоя на­гишом. Мыс­ли­мо ли чес­тным тру­дом де­неж­ку ско­пить. Да та­кого сро­ду на бе­лом све­те не бы­вало. Так и быть – под­соблю я те­бе. Раз­бо­гате­ешь, мне еще спа­сибо ска­жешь.

– Как так? – уди­вил­ся Ларь­ка.

– А вот так. Клад най­дем, и я те­бе до­лю дам.

Рас­сме­ял­ся Ларь­ка.

– Так те­бе клад и при­гото­вили.

Оби­дел­ся му­жичон­ка.

– В каж­дом де­ле свой толк име­ет­ся. Я столь­ко тру­дов по­ложил, что­бы след кла­да ра­зыс­кать.

По­нят­но ста­ло Ларь­ке, от­че­го му­жик одет шу­том го­рохо­вым.

Не удер­жался ка­зак, под­тру­нил над ним.

– Ну, а что – на­пал на след?

– На­пал, – от­ве­ча­ет му­жичок. – То­ка ты не скаль­ся. Же­ла­ешь – будь мне со­това­рищем, не же­ла­ешь – ска­тертью до­рога.

По­нял Ларь­ка, де­ло серь­ез­ный обо­рот при­нима­ет. А вдруг и вправ­ду что-ни­будь из этой за­теи вый­дет, и сог­ла­сил­ся у му­жика в со­това­рищах быть. По­уча­ет Ларь­ку му­жик.

– Клад абы ко­му не да­ет­ся. Он за­гово­рен­ный. Его уме­ючи на­до брать.

Вот и на­лади­лись они ком­па­ни­ей клад ис­кать. Му­жик с ло­патой впе­реди вы­фигу­рива­ет, а Ларь­ка за ним сле­дом идет. Хо­дили-хо­дили, ка­жись, кон­ца-краю этой ка­ните­ли не ви­дать. Хар­чишки у му­жичон­ки уже по­доб­ра­лися.

На­конец, под­хо­дит он к Ларь­ке и шеп­чет:

– Наш­ли.

– Что наш­ли, – спра­шива­ет ка­зак.

– Как что? Клад!

– Где же он?

– Вон под тем кам­нем.

– Так да­вай, – го­ворит Ларь­ка, – от­кро­ем.

Сме­ет­ся му­жичок, до­воль­ный.

– Вот дур­ная го­лова! Пол­но­чи на­до ждать. При­сели они. Ждут, то­мят­ся. Быс­трей бы стем­не­ло. При­ложил му­жичок ухо к зем­ле.

– Пос­лу­шай, – го­ворит.

При­пал к зем­ле Ларь­ка: гро­хочет что-то там вни­зу, ляз­га­ет. Му­жичон­ка го­ворит:

– Это чер­ти боч­ки с зо­лотом ка­та­ют.

Сре­ди но­чи гро­хот стих, по­дош­ли они к кам­ню, от­ва­лили его, и от­крыл­ся им вход в под­зе­мелье.

Пре­дуп­режда­ет му­жик ка­зака.

– Что бы ни уви­дел, что бы ни ус­лы­шал, ни сло­ва мне не го­вори.

– Лад­но, – от­ве­ча­ет Ларь­ка.

И по­лез­ли они в под­зе­мелье. Чуть прош­ли, свет заб­резжил. До­ходят они до за­лы, а там де­нег – ку­чи на­сыпа­ны. Бе­ри – не хо­чу. А на тех ку­чах кот Ки­тов­рас раз­легся, слад­ко дре­мет. Вот те­бе и сто­рож!

На­чали со­това­рищи день­ги в ме­шок со­бирать. И по­каза­лось му­жику, что Ларь­ка се­реб­ро в ме­шок кла­дет, а зо­лото ос­тавля­ет. Ра­зоз­лился он и го­ворит:

– Гла­за ра­зуй, дурья баш­ка! Зо­лото в сто­роне ос­тавля­ешь, а се­реб­ро гре­бешь.

Что тут на­чалось! Кот прос­нулся, за­мя­укал, за­хохо­тал. Ки­нул­ся Ларь­ка на­зад к вы­ходу. Об­ру­шились по­тол­ки… Оч­нулся ка­зак, тем­но вок­руг. Из за­вала выб­рался, ни­как ру­ки-но­ги це­лы – и то счастье. Ку­да ни пой­дет – вез­де се­рые сте­ны. Знать, суж­де­но ему по­мирать в этом скле­пе. При­сел, за­горе­вал Ларь­ка, Ка­тери­ну вспом­нил.

Вдруг свет пред ним за­мер­цал. Го­лову под­нял, де­вица пе­ред ним сто­ит в бе­лых оде­яни­ях, за со­бой ма­нит. По­шел за ней Ларь­ка. Ку­да ж де­вать­ся? Ско­ро де­вица его к вы­ходу при­вела. Об­ра­довал­ся Ларь­ка, на свет Бо­жий вы­шел. Ды­шит­ся, не на­дышит­ся. Рас­све­тет уже ско­ро. Звез­ды еле вид­но. Хо­тел де­вицу поб­ла­года­рить, а та ле­бедем обер­ну­лась и уле­тела.

Вспом­нил Ларь­ка му­жика, зап­ла­кал. И ре­шил, хва­тит судь­бу ис­пы­тывать, на­до до до­му к Ка­тери­не воз­вертать­ся.

До­шел Ларь­ка до го­рода. Ре­шил в трак­тир заг­ля­нуть, пе­реку­сить че­го-ни­будь. От го­лода жи­вот све­ло. Го­лод-то, он не свой брат. Под­сел к не­му ра­жий де­тина, спра­шива­ет:

– Ты что не­весе­лый та­кой?

– Да счастье мной иг­ра­ет, – от­ве­ча­ет ка­зак.

– По­ка на во­ле, смей­ся, брат, – го­ворит де­тина. – Лю­бишь ты ли Мат­ре­ну Ива­нов­ну?

– Ка­кую?

– На­шу тет­ку, что всех нас ве­селит, при­голуб­ли­ва­ет и спать с со­бой ук­ла­дыва­ет.

– Та­кой не знаю.

– Так знай.

И де­тина пос­та­вил на стол бу­тыл­ку ви­на.

Рас­сме­ял­ся Ларь­ка, хо­рош де­тинуш­ка, не­чего ска­зать.

– А зна­ешь ли ты, ка­зак, сколь­ко в этой бу­тыл­ке доб­ра и зла?

– Нет, не знаю.

– По­ка я с то­бой, учись поз­на­вать доб­ро и зло. Выпь­ешь ма­ло – зло, выпь­ешь мно­го – зло, выпь­ешь дос­та­точ­но – доб­ро.

И это пон­ра­вилось Ларь­ке. Вы­пили они, пе­реку­сили и выш­ли из ка­бака, хмель­ные.

Де­тина спра­шива­ет Ларь­ку.

– Есть ли у те­бя день­ги?

– Не­ту.

– А не при­занять ли нам де­нег у то­рова­того куп­ца?

– Как это?

– А так, обу­хом сун­ду­ки пот­ро­гать.

– Не в со­весть это, – от­ве­ча­ет Ларь­ка.

– Со­весть под­ле­жит до од­но­го Боль­шо­го су­да, а не че­лове­чес­ко­го. Пос­мотри, пти­цы не­бес­ные чем жи­вут? Во­ровс­твом. Стя­нула зер­но, не по­палась, ну и сы­та. Отец не­бес­ный их пи­та­ет и гре­ет.

– Так то пти­цы, а мы лю­ди.

– А ты ку­да ни кинь­ся, все лю­ди во­ру­ют, толь­ко нам не ве­лят.

– Да кто ты та­ков? – спра­шива­ет Ларь­ка.

– Ты ви­дел во­лю, она по бе­лу све­ту хо­дит?

– Нет, не ви­дел. А ка­кая она?

– Со мной схо­жа, – го­ворит де­тина и рас­сме­ял­ся.

– Так ты, вор, что ли?

– Не вор, не тать, то­ка на ту же стать.

Под­бил-та­ки де­тинуш­ка Ларь­ку к его про­мыс­лу прис­тать.

– Я, – го­ворит, – те­бе ми­лость ока­зываю, а ты суп­ро­тив­ни­ча­ешь.

И пок­лялся ка­зак быть с во­ром за один.

Ку­пил де­тина жи­вую ку­рицу на ба­заре. Пос­ледние день­ги от­дал.

– Да на кой она те­бе сда­лась? – спра­шива­ет Ларь­ка.

– Дай срок, сам все уви­дишь, – от­ве­ча­ет де­тина.

По­дош­ли они к до­му куп­ца. За­бор око­ло не­го вы­сочен­ный. Дос­ка к дос­ке приг­на­на. Ни­чего не уг­ля­дишь что там во дво­ре де­ла­ет­ся. Де­тинуш­ка ки­нул ку­рицу че­рез за­бор. В во­рота пос­ту­чал. От­крыл ему сто­рож.

– Че­го на­доть?

– Мил че­ловек, ку­рица моя че­рез за­бор пе­реле­тела, спой­мать на­до.

По­вор­чал что-то сто­рож, но де­тину за во­рота пус­тил.

По­ка ку­рицу ло­вили, де­тина все хо­ды-вы­ходы выс­мотрел. «Ло­вок, шель­ма, – по­думал Ларь­ка, – за та­ким не про­падешь».

Дож­да­лись они но­чи. Че­рез за­бор пе­реб­ра­лись. Не ус­пел Ларь­ка и шаг шаг­нуть, как схва­тил его сто­рож. Ларь­ка от­би­вать­ся на­чал. Не тут-то бы­ло. Ру­ки у сто­рожа точ­но об­ру­чи же­лез­ные. Поз­вал Ларь­ка де­тину на по­мощь. Да тот мах­нул че­рез за­бор, толь­ко его и ви­дели. А ка­зака хва­тили чем-то по го­лове и соз­на­ния ли­шили.

Оч­нулся Ларь­ка уже в ти­гулев­ке. Те­ло из­би­то, жи­вого мес­та нет. Под­вел де­тина его под ка­тор­гу. Ле­жит ка­зак, ду­ма­ет: «Ну, де­тинуш­ка, по гроб жи­вота сво­его не за­буду я тво­ей ми­лос­ти». Пра­ва бы­ла Ка­тери­на, ох как пра­ва: вез­де хо­рошо, где нас нет.

Ви­дит ка­зак, де­вица пе­ред ним в бе­лых оде­яни­ях объ­яви­лась, за со­бой ма­нит. Встал Ларь­ка, дверь от­кры­та, стра­жа спит. Вы­шел на во­лю, пок­ло­нил­ся де­вице. А та ле­бедем обер­ну­лась и уле­тела.

«На ко­го ж эта де­вица ли­цом сходс­тву­ет, – ду­ма­ет Ларь­ка, – не по­нять».

Доб­рался до сво­ей ста­ницы Ларь­ка. А там его боль­шое го­реванье под­жи­да­ет.

– Скре­пи сер­дце, – го­ворят ему, – уто­нула твоя Ка­тери­на в озе­ре, и то­му уж мно­го вре­мени прош­ло.

По­нял враз Ларь­ка, что это она его из бе­ды вы­води­ла. Вош­ла ему нез­на­емая боль в сер­дце. Вы­пыты­ва­ет он, что да как по­лучи­лось.

– Она, как утоп­ла, то сю­да по но­чам при­ходи­ла, – го­ворит один из дядь­ев. – Вок­руг ха­ты то­поти­ла, все сто­нала-пла­кала, те­бя зва­ла.

– Ну, а ты чо ж? – спра­шива­ет Ларь­ка.

– А я чо, с крыль­ца из бер­да­ны в нее стре­лил. С тех пор пе­рес­та­ла на­веды­вать­ся.

Вско­чил Ларь­ка, хо­тел на дядь­ку ки­нуть­ся. Удер­жа­ли его.

– Ни­чо с ней с это­го не сде­лалось, а ху­дое на ха­ту мог­ла б нак­ли­кать.

– Ку­да же ху­же, – го­ворит Ларь­ка.

– Нав­ро­де ей хо­зяй­ский сын до­кучал, про­ходу не да­вал. Не на­рош­но она это де­ло про­из­ве­ла. А все од­но – грех боль­шой, на се­бя ру­ки на­ложить.

По­шел Ларь­ка хо­зяй­ско­го сын­ка ис­кать. Уз­нал он, что от­пра­вил его отец на даль­ний ху­тор, от бе­ды по­даль­ше.

Доб­рался Ларь­ка до ху­тора. Обыс­кался – нет ниг­де хо­зяй­ско­го сын­ка. Нас­тиг он его в ка­мышах.

– Ты что ж это здесь сво­им жир­ным те­лом ко­марам слу­жишь. Тот на ко­лени упал.

– Не уби­вай! – кри­чит. – Лю­бил я ее не мень­ше тво­его.

– Ша­баш! За­раз я те­бя рас­чахну.

– Ме­ня убь­ешь, а ее не воз­вернешь.

Уди­витель­ны сло­ва его ста­ли для Ларь­ки.

«Воз­верну, – ду­ма­ет, – лю­бовь моя воз­вернет». Плю­нул на хо­зяй­ско­го сын­ка и до­мой по­шел.

Прос­лы­шал Ларь­ка от лю­дей, что кру­жил над озе­ром оди­нокий ле­бедь и кри­чал до то­го жа­лоб­но.

По­думал ка­зак: «Мо­же, то Ка­тери­на бы­ла». И по­шел на озе­ро.

И тут Ларь­ке не­везе­ние. Хо­дил-хо­дил, выс­матри­вал. Все гу­си-ле­беди жи­вут па­рами. Оди­ночес­тву­ющих сре­ди них нет.

Дядь­ка го­ворит ему:

– Жи­вость в че­лове­ке дол­жна верх брать, по­ра те­бе к де­лу при­тулять­ся. И от­пра­вил Ларь­ку на се­нокос. Ра­бота­ет Ларь­ка на се­ноко­се от за­ри до за­ри, го­нит от се­бя дум­ки. То­ка они при­ходят нез­ва­ны. Тош­но ка­заку, пло­хо.

Од­нажды ут­ром хва­тил­ся Ларь­ка, узе­лок с хар­ча­ми про­пал. «Да что это за ока­зия та­кая, – ду­ма­ет, – в ста­ницу ид­ти да­лече, де­лян­ку на­до до­косить, по­ка по­года сто­ит». Ос­тался Ларь­ка, по­рабо­тал. На сле­ду­ющее ут­ро прос­нулся – нет чи­риков. Ларь­ка ту­да-сю­да, один чи­рик на­шел. Смот­рит, тра­ва при­мята, ни­как след ку­да-то ве­дет. По­шел ка­зак по сле­ду, на­шел вто­рой чи­рик. Даль­ше про­шел – узе­лок с хар­ча­ми у де­рева ле­жит. Под­нял Ларь­ка узе­лок. «Вид­но, зверь ка­кой ба­лу­ет», – по­думал он и на­зад вер­нулся. По­рабо­тал до тем­но­ты и лег спать.

Во сне чувс­тву­ет: да­вит ему грудь. Гла­за от­крыл, а пе­ред ним де­вица в бе­лых оде­яни­ях на ко­ленях сто­ит.

Ларь­ка как крик­нет:

– Ка­тери­на!

Ис­пу­галась де­вица и в бе­га. Ларь­ка за ней. Ни­как не уго­нит­ся. До­бежа­ла Ка­тери­на до озе­ра. В во­ду вош­ла и к се­бе Ларь­ку ма­нит. Бо­яз­но ка­заку ста­ло. А Ка­тери­на еще глуб­же в во­ду вош­ла. Обер­ну­лась, по­мани­ла Ларь­ку. Сту­пил ка­зак в во­ду, даль­ше не мо­жет, страх за­бира­ет. Зас­то­нала Ка­тери­на, зап­ла­кала и под во­дой скры­лась.

Вер­нулся на­зад Ларь­ка. Ка­кой уж тут сон! Од­ни му­ки. И за се­бя ка­заку стыд­но – не­высо­ка его лю­бовь. Це­лый день про­ма­ял­ся, об­то­мил­ся ду­шой. Ре­шил Ка­тери­ну ждать.

В пол­ночь при­ходит она к не­му. И за со­бой ма­нит. Встал Ларь­ка мол­ча, что­бы сло­вом ее не спуг­нуть и по­шел за ней. К озе­ру по­дош­ли. Ларь­ка за ру­ку ее взял, и они вмес­те в во­ду сту­пили. Идут-идут. Друг на друж­ку смот­рят. Во­да уж до по­яса дош­ла. Вот уже грудь хо­лодит. Не страш­но Ларь­ке. Хо­рошо ему на ду­ше, спо­кой­но…

…Го­вори­ли лю­ди, объ­яви­лись в даль­ней ста­нице муж и же­на, очень схо­жие со­бою на Ларь­ку и Ка­тери­ну.