Предание на Яике, (записанное И. Железновым о казаке Рыжечке)

– «Ум­ные ре­чи, Иван Ни­китич и слу­шать лю­бо,-ска­зал я, ког­да ста­рик кон­чил пре­дание о трех Ива­нах. – Экой ты, экой ты ка­кой!- го­ворил Иван Ни­китич Чак­ры­гин, и на ли­це его си­яло не­под­дель­ное чувс­тво са­модо­воль­ствия. – Но ты наз­вал Ива­на Пы­жалу, Ива­на Ша­талу, Ива­на Кла­да, еще Ива­на Би­рючь­их – Лап. А где-же Ры­жеч­ка?- спрсил я. – Экой ты, экой ты ка­кой! ска­зал Иван Ни­китич. – Те жи­ли преж­де Ры­жеч­ки, те жи­ли мо­жет стать­ся. Бог зна­ет ког­да (ста­рик мах­нул ру­кою), а Ры­жеч­ка, по­читай, что на па­мяти на­ших от­цов, Ры­жеч­ка, су­дарь мой, был в пол­ку у Про­хора Мит­ри­ча. – Кто та­кой Про­хор Мит­рич?- Ну и слав­но! ска­зал с удив­ле­ни­ем ста­рик. Ты и Про­хора Мит­ри­ча не зна­ешь. Хо­рош же гусь!… А Про­хора Мит­ри­ча Дур­ма­нова все на­ше вой­ско зна­ло. С ним царь Петр Пер­вый ком­па­нию во­дил.

– Буд­то? – Не буд­то, а на са­мом де­ле так. Да ты, ви­жу, ни­чего не зна­ешь.Так и быть, рас­ска­жу те­бе с кон­ца. Слу­шай. ва­ше бла­горо­дие. Я рад был слу­шать хо­тя на сло­ве «ва­ше бла­горо­дие» ста­рик и сде­лал уда­рение, яс­но го­ворив­шее: «хо­ша вы и чи­нов­ни­ки, но ни чор­та не зна­ете на счет житья-бытья ка­зац­ко­го». Ста­рик на­чал:

«Петр Пер­вый, нес­коль­ко лет сря­ду, вел брань-вой­ну со Шве­дом. Это­му, вишь, за до­саду и за ве­ликую гру­бу ста­ло, ког­да Петр Пер­вый за­думал от­нять у не­го нес­коль­ко гу­бер­ний чу­хов­ских. Вот из-за это­го-то са­маго де­ла и дра­лись нес­коль­ко лет сря­ду не на жи­вот, а на смерть.Ис­по­кон век ни од­на вой­на не про­ходи­ла и те­перя­ча не про­ходит без то­го, что­бы на­ших ка­заков не тре­бова­ли в ар­мию: без ка­заков, слов­но без со­ли, нель­зя обой­тись. Так бы­ло и ту по­ру.Мно­го на­ших пол­ков пе­ребы­вало в ра­сей­ской ар­мии: и пя­тисо­тен­ные, и се­мисо­тен­ные, и ты­сяч­ные, всем бы­ло мес­то и де­ло. Ниг­де ни­ког­да от на­ших ка­заков прос­лу­ги не бы­ло, ок­ро­мя лишь от­ли­ки(*от­кли­ки). При­кажут ли, бы­вало, им неп­ри­яте­ля скрасть- как с пол­ки сду­нуть; пош­лют ля, бы­вало, со­коли­ков ку­да, хо­ша бы и за мо­ре, при­мер­но, язы­ка до­быть- язы­ка до­будут. Та­кие уж бы­ли лов­ча­ги, что днем с ог­нем по­ис­кать, и то вряд ли най­дешь. А все Бог им по­могал за их прос­то­ту. Ве­дал о том и сам царь. Раз зим­нею по­рой швед­ский го­род Ка­ран­тин бра­ли. Вот тут-то на­ши ка­заки очен­но се­бя по­каза­ли. В од­них ле­гонь­ких, су­дарь мой, лет­них каф­танчи­ках да кур­точках, без ша­пок, с от­кры­тыми, иль-бо с пе­реве­зян­ны­ми плат­ком го­лова­ми, они, аки ль­вы мо­гучие, аки зве­ри дуб­равные, рыс­ка­ли впе­реди ар­мии и ду­шили шве­дов, слов­но мух, а ра­бота­ли, за­меть, ка­сатик, од­ни­ми толь­ко пи­ками, точь-в точь как в ста­рин­ных пес­нях по­ет­ся, при­мер­но о Ер­ма­ке Ти­мофе­еви­че, что го­ворил ца­рю Ива­ну Ва­силь­еви­чу Гроз­но­му: «Воз­мем-де те­бе Си­бирь го­род без свин­ца, без по­роха. Воз­мем-де бе­лой грудью, с кам­чатной с од­ной пле­точ­кой…Вишь, ка­кие бы­ли ярои (*ге­рои), ста­рин­ные ка­заки-лы­цари, не ны­неш­ним че­та, уче­ным, что па­пахи уме­ют с по­лу по­дымать, а от кир­гизко­го копья, к при­меру ска­зать, «ма­мынь­ка!» кри­чат…

В тот день мо­роз был лю­тый, бо­роды у на­ших ка­заков за­ин­де­вели, а от са­мих от них пар ва­лом ва­лил, слов­но с ка­мен­ки, а на пи­ках у них за­мер­зли длин­ныя-пред­линныя со­суль­ки: мно­го боль­но, вишь, шве­дов -то по­коло­ли. Да, ис­тинно так бы­ло. Петр Пер­вый сто­ит на го­ре и смот­рит на них в под­зорную тру­бу.-Ка­кие это ка­заки? спра­шива­ет царь сво­их приб­ли­жен­ных. – Я­иц­кие! го­ворит ему граф Ше­реметь­ев. Я так и ду­мал, – го­ворит царь.

– Поз­вать, го­ворит, ко мне их­ня­го по­ход­но­го ата­мана, ког­да кон­чится де­ло.Лад­но.Ка­ран­тин взя­ли; шве­дов- ко­торых по­били, ко­торых в по­лон по­заб­ра­ли, а ко­роль их бе­жал за мо­ре во сво­иси. Так, зна­чит, и быть дол­жно. Со­бира­лись, у ца­ря пос­ле ба­талии все ге­нера­лы и се­нато­ры. При­шел и Про­хор Мит­рич наш. Царь спра­шива­ет его: – Как те­бя, ка­зац­кий ата­мануш­ка, зо­вут по име­ни и ве­лича­ют по от­чес­тву?

– Вот так-то, го­ворит Про­хор Мит­рич.

– Спа­сибо, Про­хор Мит­рич, за ва­шу служ­бу: я ея не за­буду,- го­ворит Петр Пер­вый.

– Возь­ми, го­ворит, на пер­вый слу­чай, по зо­лотой на ка­зака: это, го­ворит, от ме­ня им на вод­ку, а се­бе, на па­мять, вот эту ве­щицу. Тут царь из собс­твен­ных сво­их ру­чек по­дал Про­хору Мит­ри­чу ли­тую зо­лотую ча­ру с цар­ским ер­бечком и имеч­ком. – Боль­ше это­го,- го­ворит Петр Пер­вый, – те­пери­ча дать не мо­гу; не без­судь­те: каз­на, вишь, на ис­хо­де. А вот, как по­шаба­шу сов­сем шве­да, возь­му с не­го кон­три­буцу, при­нужу его пла­тить мне дань во ве­ки веч­ные: тог­да, го­ворит, рас­пла­чусь с ва­ми, ни­кого не за­буду. – Мно­го до­воль­ны тво­ею ми­лос­тию, на­дежа-царь, – от­ве­ча­ет Про­хор Мит­рич: – мы не из ин­те­реса слу­жим, мы как есть ра­бы твои вер­ные, го­товы за те­бя кровь про­ливать до пос­ледней ка­пель­ки… _ Лад­но, лад­но! – го­ворит царь: пос­ле соч­темся, а те­пери­ча, Про­хор Мит­рич, от­тра­пезуй-ка с на­ми чем Бог пос­лал. Лад­но.Се­ли, как в сказ­ках го­ворит­ся, за сто­лы ду­бовые и ска­тер­ти бран­ныя, за явс­тва са­хар­ныя и питья мед­ви­ныя; ста­ли пить, есть и прох­лаждать­ся и ре­чами хо­роши­ми, ра­зум­ны­ми за­бав­лять­ся. Под ко­нец чес­тна­го сто­лованья Петр Пер­вый и го­ворит Про­хор Мит­ри­чу: – Шве­да хо­ша мы и не сов­сем до­били, од­на­ко вряд­ли он, пос­ле вче­раш­ней ба­ни, ско­ро оп­ра­вит­ся. Мож­но, зна­чит, и нам от­дохнуть нем­но­го. Сту­пай, Про­хор Мит­рич, по­ведай сво­их-то мо­лод­цов на Я­ике, – пус­кай от­дохнут на род­ной сто­рон­ке, по­живут в до­мах, в се­мей­стве, по­ис­пра­вять свое хо­зяй­ство и все та­кое; чай с вой­ной то и они, бед­няжки, по­из­держа­лись, по­ис­тра­тились, а я го­ворит, не хо­чу, что­бы ка­заки мои го­лода­ли и без нуж­ды нуж­ду тер­пе­ли… Вот ка­кой он был, Петр-то Пер­вый!- при­бавил ста­рик.

– Все знал, до все­го сам до­ходил, обо всем сам за­ботил­ся, не гну­шал­ся до­пус­кать до сво­их прес­ветлых очей…- Знаю, знаю прер­вал я. – Но где Ры­жеч­ка? – Ры­жеч­ка? Уж ты, эта­кое де­ло, не сос­ку­чил­ся ли слу­шать? ска­зал ста­рик. -Я те­бе, ведь ска­зал, что нач­ну с кон­ца, ну и до­жидай­ся. Об Ры­жеч­ке речь впе­реди, Слу­шай, ка­сатик. «Швед при­утих, вой­ска ра­сей­ские ра­зош­лись по сво­им фа­терам, а Про­хор Мит­рич вер­нулся с ка­зака­ми на Я­ик. Год спус­тя Про­хор Мит­рич при­ехал в Пи­тер в зи­мовой ста­нице с ку­сом и явил­ся к ца­рю. Са­мо со­бой, царь об­ра­довал­ся Про­хору Мит­ри­чу, слов­но род­но­му, и по­вел его из па­рад­ных по­ко­ев в дру­гие. По­садил его там за стол, стал разс­пра­шивать: что и как на Я­ике, здо­ровы ли ка­заки мо­лод­цы, есть ли у них хлеб, оде­жа, го­раз­до-ли ры­ба ло­вит­ся? и все та­кое. По­том стал уго­щать, на­лил боль­шую ча­ру зе­лена ви­на и под­нес Про­хору Мит­ри­чу. А Про­хор Мит­рич не при­нима­ет ча­ры, го­ворит: – Не по­доба­ет мне, на­дежа-царь, ра­бу тво­ему, пить преж­де те­бя, мо­его го­суда­ря; ведь я чувс­твую, кто я, и кто ты. Лад­но. Царь сам на­перед вы­пил. На­лил дру­гую ча­ру и под­нес Про­хору Мит­ри­чу. Про­хор Мит­рич вы­пил, но не всю: на до­ныш­ке нем­но­го ос­та­лось. Царь спра­шива­ет: что-же не всю? Про­хор Мит­рич от­ве­чае: – Не оси­лил. Царь го­ворит: Да как-же я то оси­лил? «Про­хор Мит­рич го­ворит: – Да ведь ты, на­дежа-царь, слы­вешь у нас за бо­гаты­ря, а я толь­ко за пол­бо­гаты­ря. -Ой ли? го­ворит царь.

– Ис­тинно так! го­ворит Про­хор Мит­рич.

– Хо­рошо,- го­ворит царь, – пой­дем те­пери­ча про­гуля­ем­ся; уз­на­ем, кто из нас бо­гатырь, и кто пол­бо­гаты­ря. Пош­ли они с зад­ня­го крыль­ца на Не­ву-ре­ку. По­дош­ли к лес­тни­це: на­до спус­кать­ся вниз. Царь сде­лал руч­кой знак, что­бы Про­хор Мит­рич шел впе­реди, и Про­хор Мит­рич за­кобе­нил­ся, стал на край лес­тни­цы да го­ворит: -Не по­доба­ет мне, на­дежа-царь, ра­бу тво­ему, ид­ти впе­реди те­бя, мо­его го­суда­ря и по­вели­теля; ведь я чувс­твую, кто я, и кто ты. Царь улы­ба­ет­ся и го­ворит: – Не по­доба­ло те­бе, Про­хор Мит­рич, преж­де ме­ня пить ча­ру зе­лена ви­на, – это так, а ид­ти впе­реди ме­ня по­доба­ет, да­же ар­ти­куль во­ен­ный по­веле­ва­ет: ты дол­жен очи­щать до­рогу, не при­та­ил­ся ли где во­рог ка­кой. Про­хор Мит­рич стал пер­вый спус­кать­ся по лес­тни­це, а Петр Пер­вый по­шел за ним, да каж­дый раз – ей! -ей! ка­кой ведь и царь-то был ра­зум­ник, за­бав­ник, – ка­жен­ный раз, как спус­тит нож­ку-то со сту­пень­ки, руч­кой-то, шут­ки ра­ди из­вес­тно, руч­кой-то и уп­рется в пле­чо Про­хор Мит­ри­чу и тис­нет, да так тис­нет, что у Про­хора Мит­ри­ча кос­точки зах­рустат. По­куда они сош­ли на низ, у Про­хора Мит­ри­ча пле­чо-то от­ня­лось, на-ка-те! а са­мого-то его на бок пе­реко­сило, на-ка-те! Ду­мал, что Про­хор Мит­рич пос­ле то­го не ока­ляма­ет­ся, сля­жет и сов­сем из­ве­дет­ся. Ан нет, не тут-то бы­ло. На дру­гой день он встал здо­рове­хонек, толь­ко нем­но­го на бок пе­реги­бал­ся; ну, да это ни­почем.Ста­рики ска­зыва­ли, что Про­хор Мит­рич на всю жизнь ос­тался нес­коль­ко на один бок кряв.Од­на­ко был здо­ров. Ког­да по­ут­ру на дру­гой день он при­шел к ца­рю, тот ид­но уди­вил­ся.- Ай-ай, мо­лодец же ты, Про­хор Мит­рич!- го­ворит царь. – Я ду­мал, ты сля­жешь и не вста­нешь, а ты мо­лодец-мо­лод­цом. Вче­ра ты объ­явил се­бя пол­бо­гаты­рем, а ты, ви­жу, пол­ный бо­гатырь. Од­на­ко, шут­ки в сто­рону,- го­ворит Петр Пер­вый. Вче­ра, как мы с то­бой раз­ста­лись, вче­ра, слы­шишь, при­бежал ко мне куль­ер из иной зем­ли, при­вез не­радос­тную весть: Швед опять на ме­ня под­ни­ма­ет­ся. Идет он, слы­шу, не пря­мою до­рогой, не со сво­ей гра­ницы, а про­бира­ет­ся, шель­мец, оба­полом, к поль­ской гра­нице; ду­ма­ет от­вести у ме­ня гла­за, в рас­плох зас­тать. Дуд­ки! не на то­го на­пал, не на­ду­ет. Я пой­ду на пе­ре­ем ему, и где ус­тигну, тут и по­шаба­шу! Не­чего, го­ворит, с ним це­ремо­нить­ся, мно­го да­вал ему поб­лажки, – не чувс­тву­ет шель­мец.По­ез­жай, Про­хор Мит­рич на Я­ик, – го­ворит Петр Пер­вый. – Сна­ряди полк иль-бо два я­иц­ких ка­заков и как мож­но ско­рее, яв­ляй­ся с ни­ми ко мне под го­род Пла­таву (Пол­та­ва-зна­чит)- знаю, Швед до Пла­тавы гра­бит­ся. Вот он ка­кой был, Петр-то Пер­вый! при­бавил ста­рик. Все знал, все ве­дал, со все­ми ба­ял.

«Лишь толь­ко Про­хор Мит­рич при­ехал на Я­ик и обь­явил цар­ское по­веле­ние, как в од­ну не­делю сна­ряди­ли два пя­тисо­тен­ных пол­ка и от­пра­вили под го­род Пла­таву. По­ход­ным ата­маном, зна­мо де­ло, по­шел Про­хор Мит­рич.За баш­ней на лу­гу слу­жили мо­лебен.Про­хор Мит­рич сам дер­жал вой­ско­вую хо­рун­ку (зна­мя). На дво­ре бы­ло ти­хо-пре­тихо, но ког­да за­пели: на суп­ро­тив­ные да­руй! в тот миг вдруг по­ве­ял с за­пад­ной сто­роны, си­речь, от­ту­да, где го­род Пла­тава, по­ве­ял,го­ворю ле­гонь­кий ве­терок, за­шеве­лил хо­рун­ку, под­нял-под­нял на воз­дух, вспо­лос­нул ра­за два, да и об­вил ее вок­руг Про­хора Мит­ри­ча, да и за­тих. Про­хор Мит­рич и стал слов­но спе­ленен­ный.В то­же вре­мя, су­дарь мой. и ло­шадь Про­хора Мит­ри­ча, – а ло­шадь Про­хора Мит­ри­ча дер­жал Ры­жеч­ка, он был на ту по­ру вес­то­вым у не­го, – и ло­шадь, су­дарь мой. зар­жа­ла… и по­дала хо­роший знак. Тут все вой­ско воз­ра­дова­лось и за­гово­рило:

«К доб­ру! к доб­ру! к доб­ру!»

«Пол­ки тро­нулись и пош­ли. Про­хор Мит­рич ос­тался. Сош­лись око­ло не­го стар­ши­ны и поч­тенные ста­рики: из­вес­тно, вы­пив­ку на про­щанье со­чинить. Ког­да Про­хор Мит­рич прос­тился со все­ми и сел на ко­ня, стар­ши­ны и все об­чес­тво го­ворят ему:

– Есть ког­да Гос­подь Бог по­может там вам сде­лать ка­кую ни-на-есть от­личку, то, го­ворят, глав­на­го-то, Про­хор Мит­рич, не за­будь,- на­пом­нить, го­ворят, ба­тюш­ке на­шему, Пет­ру Алек­се­еви­чу, что­бы не ну­дил нас на счет крес­та и бо­роды.

– Будь­те бла­гона­деж­ны, ата­маны-мо­лод­цы: эта мысль и у ме­ня са­маго из го­ловы не вы­ходит, – ска­зал Про­хор Мит­рич, и по­ехал к пол­кам.

Будь­те бла­гона­деж­ны, ата­маны-мо­лод­цы: эта мысль и у ме­ня с из го­ловы не вы­ходит, – ска­зал то­нень­ким го­лосом и Ры­жеч­ка, сел на ло­шадь, за­ломил на ухо шап­ку. Да и пос­ка­кал за Про­хором Мит­ри­чем.

«Тут все ин­до зас­ме­ялись.

– Ку­да те­бе! пу­зырь! – кри­чать взад Ры­жеч­ке. Но Ры­жеч­ка мах­нул ру­кою и уд­рал.

«Ры­жеч­ка был ма­лень­кий че­ловек, точь-в-точь сам с но­готок, а бо­рода с ло­коток. От­то­го и проз­ва­ли его в шут­ку Ры­жеч­кой, си­речь, гри­бок ры­жик. Это имя так и ос­та­лось за ним на всю жизнь. А нас­то­ящее его проз­ва­ние бы­ло За­маре­нов Егор Мак­си­мович.

«Идут пол­ки на­ши к го­роду Пла­таве, идут лу­гами, бо­лота­ми иду­тони, то­пят­ся, к го­роду Пла­таве то­ропят­ся, точь в точь как в пес­не по­ет­ся про по­ход к го­роду Азо­ву. Да, идут пол­ки на­ши к Пла­таве, з под Пла­тавой, су­дарь мой, чу­деса тво­рят.Швед ус­пел уп­ре­дить Пет­ра Пер­ва­го и зас­то­ил что на луч­шие мес­та шан­ца­ми да бу­таре­ями, по­ди ты тол­куй что хо­чешь, а Швед ус­пел уп­ре­дить, да­ром что не­вер­ный.Еще,су­дарь мой, так, дол­жно быть, то­му уж быть, – еще, су­дарь мой, слу­чилась тут ка­зус­ная ока­зия: ца­рю на­шему сде­лали из­ме­ну хох­лацкий ата­ман, Ма­зепа, и пре­дал­ся с сво­ими пол­ка­ми Шве­ду. От это­го са­мого ра­ти Швед­ской при­было. А ра­ти ра­сей­ской убы­ло. Что тут ста­нешь де­лать? Как ни ша­тай, как ни ва­ляй, а при­ходит­ся ска­зать: пло­хо.Петр Пер­вый бы­ло и так, и сяк. А де­ло все та­ки вы­ходит пло­хое. Как ни кинь, все вы­ходит клин.Петр Пер­вый соб­рал бы­ло ене­ралуш­ков и всех дум­чих сво­их се­нато­руш­ков, что­бы соб­ча при­думать что ни-на-есть к луч­ше­му, что­бы как ни-на-есть не по­терять свою ар­ме­юш­ку и не дать Шве­ду над со­бою воз­вы­сит­ся, а тут, су­дарь мой, как раз, так дол­жно быть то­му уж быть, – тут как раз при­бега­ет от Шве­да пе­рего­вор­щик; не угод­но ли, дес­кать, кон­чить спор по­един­щи­ками? Да­вай Бог! это нам на ру­ку. Петр Пер­вый рад был это­му, по той са­мой при­чине, что ему жаль бы­ло гу­бить по нап­расну ар­мию. А Швед де­лал это по не­воле.

– Как так? прер­вал я: – ты же ска­зал, что ра­ти Швед­ской при­было.

– Оно так-то, так, да тут бы­ла од­на за­ковыр­ка, что на­шему бра­ту и ра­зоб­рать муд­ре­но,- ска­зал ста­рик. Ко­роль Швед­ский, из­во­лишь ли знать, из­ве­рил­ся у сво­их ене­ралов и дум­чих се­нато­ров.Ког­да он со­бирал­ся под Пла­таву, они не за­хоте­ли да­вать ему ни ар­мии, ни пу­шек, ни каз­ны.Та­кой, вишь, обы­чай в не­вер­ных зем­лях: там, го­ворят, ца­ри-то слу­жат за­уряд, слов­но офи­церы в баш­кир­ском вой­ске. По­ди да и пой­ми их там: на­род ди­кий, не­сураз­ный. «Ты, го­ворят швед­ские ене­ралы сво­ему ко­ролю, ты и так мно­го по­губил ар­мии, мно­го каз­ны по­ис­тра­тили, а все по­нап­расну. Где те­бе, го­ворят, тя­гать­ся с Ра­се­ей: ведь она всем осу­дарс­твам го­лова. Ос­тавь, го­ворят, луч­ше и не за­тевай боль­ше ко­лов­ратнос­тей: на­шему царс­тву и без то­го жут­ко». Но ко­роль швед­ский был лу­кав: при­кинул­ся мел­ким бе­сом, ус­пел уго­ворить, умас­лить сво­их дум­чих се­нато­ров; те сжа­лились над ним и да­ли ему ар­мию, пу­шек и все про­чее; од­на­ко взя­ли от не­го, по их­не­му за­кону, за­пись, что­бы он, ни под ка­ким ви­дом, не смел всту­пать с Пет­ром Пер­вым в ба­талию, а ре­шил спор по­един­щи­ками: а есть ког­да ос­ме­лит­ся прес­ту­пить эту за­поведь, то не прог­не­вай­ся, – с царс­тва до­лой. «Луч­ше-де, го­ворят, две-три го­ловы по­терять, чем всю ар­мию по­губить». Хо­ша и не­вер­ные они, эти швед­ские ене­ралы и се­нато­ры, а раз­су­дили – грех напр­сно ска­зать; раз­су­дили дель­но,- до­бавил ста­рик.

«Ста­ли го­товит­ся к по­един­ку. Швед знал, что без по­един­щи­ка ему не обой­тись, по­это­му са­мому за­годя еще при­гото­вил ка­кого-то си­лача, с со­бою, вишь, из-за мо­ря вы­вез: рос­том, су­дарь мой, чуть-чуть не с ко­локоль­ню, а в пле­чах ко­са са­жень.По­ил-кор­мил его до от­ва­ла, на­роч­но, слов­но на убой, что ни луч­ши­ми явс­тва­ми и пить­ями; а об­ря­дили его, со­баку, в каль­чу­гу да в ла­ты, так что и сам черт не доб­рался бы до его ко­жи.И конь под ним был не конь, а су­щий слон, да и тот пок­рыт пан­цирною по­пон­кой.Прос­то, су­дарь мой, на ока­зию! Как по­явил­ся этот уро­дина пе­ред на­шею ар­ми­ей, так все с ди­ву упа­ли. Ду­мали, что это ка­кая-ни­будь баш­ня на ко­лесах, а не че­ловек. Та­кой был этот по­един­щик прес­траш­не­ющий, пре­ог­ромне­ющий, что и ска­зать нель­зя.На что уж ага­рян­ские по­един­щи­ки, ко­торых на­ши Ива­ны уко­коши­ли на Ку­лико­вом по­ле, на что уж го­ворю ага­рян­ские по­един­щи­ки по­ходи­ли на ин­дри­ка-зве­ря, но и те, су­дарь мой, в под­метки это­му не го­дились. Пра­во сло­во.

«Петр Пер­вый ви­дит, что вся ар­ме­юш­ка его струх­ну­ла, что най­ти та­кому чу­дови­щу суп­ро­тив­ни­ка труд­но; од­на­ко все-та­ки ве­лел клич кли­кать: «нет ли де охот­ни­ка?» Как же – сей­час и яви­лись. Ра­зос­лал царь по ар­мии всех сво­их адь­ютан­тов, всех ене­ралуш­ков и всех дум­чих се­нату­рош­ков; и все во­роти­лись ни с чем: нет охот­ни­ков, да и на по­ди! Петр Пер­вый об­ра­тил­ся к сво­ей сви­те и спро­сил: «Из вас, гос­по­да, нет ли ко­го?» Ни гу­гу! все мол­чат, да стар­ший за млад­ше­го хо­ронят­ся.

«Петр Пер­вый не вы­тер­пел, сам пос­ка­кал по всем пол­кам сво­им и стал вы­зывать охот­ни­ка, а охот­ни­ков нет да нет. В это са­мое вре­мя,- так, су­дарь мой, дол­жно быть то­му уж быть, – в это са­мое вре­мя по­дошел Про­хор Мит­рич с на­шими ка­зака­ми и стал под­ле край­не­го ар­мей­ска­го пол­ка. Царь лишь толь­ко уз­рел на­ших, тое ж се­кун­ду под­ска­кал к ним, рас­ка­зал, в чем де­ло, и клик­нул:

– Нет ли охот­ни­ка?

– Я охот­ник!- вскри­чал то­нень­ким го­лосом Ры­жеч­ка, и выс­ка­кал из фрун­та.

«Царь взгля­нул на не­го, по­качал го­ловой, да и ска­зал:

– Мал!

«Петр Пер­вый вдру­горядь едет по пол­кам, вдру­горядь кли­чет охот­ни­ка, а охот­ни­ка все-та­ки нет.Свер­стал­ся с на­шими пол­ка­ми и кли­чет:

– Кто охот­ник?

– Я! кри­чит Ры­жеч­ка, и выс­ка­кива­ет из фрун­та.

«Царь опять пос­мотрел на не­го, опять го­ловой по­качал, опять ска­зал:

– Мал!

«В тре­тий раз царь обь­ехал свою ар­ме­юш­ку, в раз царь ос­та­новил­ся пред на­шими пол­ка­ми, в тре­тий раз клик­нул:

– Кто охот­ник?

– Я!- зак­ри­чал Ры­жеч­ка и вы­летел из фрун­та.

«Царь при­заду­мал­ся, пос­мотрел на Ры­жеч­ку, пос­мотрел и на швед­ска­го по­един­щи­ка, по­качал го­ловой, всплес­нул руч­ка­ми, да и го­ворит сво­им приб­ли­жен­ным, чуть-чуть не со сле­зами:

– Что бу­ду де­лать? от­ка­зать­ся от по­един­ка, вся Ев­ро­пия ста­нет сме­ять­ся; пус­тить это­го ма­лыша (царь по­казал на Ры­жеч­ку), пус­тить это­го-за­ранее пи­щи про­пало! Ры­жеч­ка тут сто­ит, слы­шит цар­ские ре­чи, да вдруг и го­ворит.

– А Бог-то что? При по­мощи Бо­жи­ей Да­вид по­бедил же Га­лифа.

Го­ворит так-то Ры­жеч­ка, а сам ин­до дро­жит: ярой­ское сер­дце, зна­чит, в нем за­кипе­ло.

Царь прис­таль­но пос­мотрел на Ры­жеч­ку да и го­ворит:

– Храб­рости-то в те­бе, мо­лодец, ви­жу, мно­го, да си­лы-то, мо­же ма­ло: вот в чем бе­да! Ты взгля­ни хо­рошень­ко, суп­ро­тив ко­го хо­чешь ид­ти, – вон он разъ­ез­жа­ет, а по­том уже и ска­жи, на­де­ешь­ся ли по­бедить.

А Ры­жеч­ка тол­ку­ет се­бе од­но: Да­вид, дес­кать по­бедил же Га­лифа.Так от че­го бы и ему, за мо­лит­вы свя­тых отец, не по­бедить это­го су­пос­та­та,- на­де­юсь, дес­кать, ва­ше цар­ское ве­личес­тво. Толь­ко- де, го­ворит, поз­воль мне ко­ня дру­гого выб­рать изо всех пол­ков.

Не­чего бы­ло де­лать, дру­гого охот­ни­ка нет; царь сог­ла­сил­ся и на Ры­жеч­ку, а пу­ще все­го ца­рю пон­ра­вились Ры­жеч­ки­ны ре­чи нас­чет Да­вида и Га­лифа; а нас­чет ко­ня царь ска­зал, что доз­во­ля­ет ему выб­рать ка­кого угод­но, хо­ша бы и с цар­ской ко­нюш­ни. Но Ры­жеч­ка от­ка­зал­ся от цар­ско­го ко­ня и ска­зал:

– Твои ло­шади, на­дежа -царь, толь­ко для па­рада хо­роши, а для рат­но­го де­ла, не прог­не­вай­ся за сло­во, ни­куда не го­дят­ся.

То-еж се­кун­ду Ры­жеч­ка бро­сил­ся к ка­зачь­ему фрун­ту и выб­рал ло­шадь у Кал­мы­чини­на. Ста­ли пе­ресед­лы­вать.В это вре­мя Ры­жеч­ка ус­пел пе­решеп­нуть­ся с Кал­мы­чини­ном. о чем бы­ло нуж­но.

– Ка­кой обы­чай у тво­ей ло­шади? спро­сил Ры­жеч­ка Кал­мы­чини­на.

– Знай си­ди! го­ворит Кал­мы­чинин. Во­дам идет, ог­ня­ми идет.

– Еще?

– Вил­ка да­ет. Бь­ешь пра­вым но­га-ле­ва идет, бь­ешь ле­вым­но­га- пра­вым идет.До­гадал­ся?

Ры­жеч­ка толь­ко кив­нул го­ловой, вско­чил на кал­мыцкую ло­шадь и вы­ехал в по­ле.

Тут, су­дарь мой, встре­пену­лись и за­колы­хались обе ар­ме­юш­ки, и ра­сей­ская и швед­ская. Рас­пусти­ли все свои зна­меч­ки.За­иг­ра­ли на тру­бах, ли­тав­рах и на раз­ных му­сикий­ских ор­га­нах. По­том все за­тих­ло: зна­чит, бой ско­ро бу­дет.

Ры­жеч­ка вот­кнул на пи­ку шап­ку. За­махал над го­ловой и подъ­ехал к швед­ско­му по­един­щи­ку.Спра­шива­ет его: на чем им бить­ся, на ко­пей­цах ли бу­лат­ных, иль на са­бель­ках вос­трых.

Швед за­мычал что-то на сво­ем те­лячь­ем язы­ке и мах­нул ру­кой сво­им: вишь, он не по­нимал Ры­жеч­ку. И Ры­жеч­ка мах­нул ру­кой сво­им.Тое-ж се­кун­ду прис­ка­кали к ним два ене­рала: один с на­шей сто­роны, а дру­гой с швед­ской.Пот­ре­бова­ли тол­ма­ча. Тол­мач выс­лу­шал Ры­жеч­ку и пе­рес­ка­зал швед­ско­му по­един­щи­ку. А тот, уро­дина, опер­ся на копье, ос­ка­лил зу­бы-то, да и го­ворит:

– По мне на чем хо­чешь! Хошь на ку­лаках, я на все сог­ла­сен.

«Тол­мач пе­рес­ка­зал Ры­жеч­ке. Тот оби­дел­ся и го­ворит.

– Ко­ли жив бу­дешь, при­ез­жай к нам на Я­ик. Там, го­ворит, на ку­лач­ном бою мо­жешь про­бовать сво­ими бо­ками на­ши ку­лаки; а здесь, го­ворит, не угод­но-ли по­мерит­ся вот этим?

«Тут Ры­жеч­ка пот­ряс сво­им ко­пей­цем.

«Ры­жеч­ка опять вер­нулся к ка­зачь­ему фрун­ту и пе­реме­нил­ся с од­ним ка­заком пи­ками. Ры­жеч­ку спро­сили ене­ралы, за­чем пе­реме­нил копье, а Ры­жеч­ка ска­зал:

– Так на­до!

«Ры­жеч­ка и на пе­рего­воры-то к шве­ду ез­дил с под­во­хом, не спрос­та. Ска­зано, Швед был весь в же­лезе, и ро­жа-то у бес­тии за­веше­на бы­ла же­лез­ною ре­шет­кой. Од­на­ко и Ры­жеч­ка был не про­мах. По­куда пе­рега­вари­вались, он ус­пел ос­мотреть суп­ро­тив­ни­ка сво­его со всех сто­рон. На баш­ке у Шве­да бы­ла сталь­ная шлыч­ка, а по ще­кам и по за­тыл­ку спус­ка­лись же­лез­ные до­щеч­ки; зад­ня-то до­щеч­ка нем­но­го от­тарлы­чилась, а это Ры­жеч­ке и на ру­ку.Он тот­час смек­нул, что тут, не го­воря ху­дого сло­ва, мож­но за­пус­тить пи­ку. А как у Ры­жеч­ки пи­ка бы­ла тол­сто­вата, ду­пес­то­вата, то он и от­дал ее ка­заку, а у не­го взял по­тонь­ше.Зна­чит, Ры­жеч­ка был се­бе на уме. Лад­но.

«Пе­ред на­чалом боя Ры­жеч­ка, как по­доба­ет хрис­ти­ани­ну и во­яну, слез с ко­ня, вот­кнул в зем­лю пи­ку, по­весил на нее об­раз Ми­ха­ила Свя­тите­ля, по­ложил семь зем­ных пок­ло­нов и рас­кла­нял­ся на все че­тырес­то­роны. По­том, су­дарь мой, обо­ротил­ся ли­цом к вос­то­ку, си­речь в ту сто­рону, где наш род­ной Я­икуш­ка, обо­ротил­ся ли­цом к вос­то­ку, да и го­ворит:

– И вы, брат­цы-то­вари­щи, ста­рики на­ши ста­рожи­лые, и все об­щес­тво на­ше поч­тенное! по­моли­тесь, что­бы Гос­подь Бог соб­ла­гово­лил!

«Это уж он го­ворил за­оч­но к тем, что на Я­ике ос­та­лись.

«Вишь,- при­сово­купил ста­рик, – вишь, как ста­рые ка­заки жи­ли друг с дру­гом: ниг­де друг дру­га не за­быва­ли. По­это­му им ко всем Гос­подь Бог по­могал.

«За­тем Ры­жеч­ка пос­бро­сал с се­бя всю одеж­ду, ос­тался толь­ко в од­них ша­рова­рах да в кар­ма­зин­ной без­ру­кав­ной фу­фа­еч­ке.Шап­ка, на что уж шап­ка, он и ту бро­сил, и пе­ревя­зал го­лову бар­со­вым плат­ком. Ру­кава у ру­бахи за­сучил по-лок­ти. Пе­ретя­нул­ся шел­ко­вым по­ясом, за по­яс зат­кнул длин­ный хи­вин­ский нож, а в ру­ки взял ко­пей­цо.Вспрыг­нул на ло­шадь, оп­ра­вил­ся на си­деь­це; на­пос­ле­док пе­рек­ристил­ся и кряк­нул: «Дер­зай­те, лю­дие: яко с на­ми Бог!» да и по­летел на суп­ро­тив­ни­ка, точь-в-точь как ма­лень­кий яс­треб на ор­ла за­мор­ска­го, точь-в-точь как в вет­хо-за­вет­ное вре­мя Да­вид на Га­лифа, си­речь Га­лей­ку, Та­тари­на,- все еди­но.

«И Га­лиф пом­чался на Ры­жеч­ку, ус­та­вил про­тяв не­го копь­ище с доб­рую жердь.

«Ры­жеч­ка лишь толь­ко под­ско­чил к Га­лифу, сей же миг дал вил­ка в пра­во: Га­лиф, слов­но бык-ду­рак, про­нес­ся ми­мо

«Ры­жеч­ка обер­нулся, да как дал­дыкнет его ко­пей­цом в за­тылок, где до­щеч­ка-то от шлыч­ки от­тарлы­чилась: Га­лиф и по­катил­ся с ло­шади ку­барем.

«Ры­жеч­ка в един миг спрыг­нул с сво­его ко­ня, как клещ, на­сел на пле­чи Га­лифа и от­ли­пал ему но­жем го­лову. Знай на­ших! Впе­ред ду­ракам на­ука: не хва­лись, иду­чи на бой, хва­лись-иду­чи с боя.

«Тут ар­мия на­ша воз­ра­дова­лась, за­шуме­ла, слов­но вол­на мор­ская за­ходи­ла и «ура!» зак­ри­чала. А швед­ская ар­мия, зна­мо де­ло, при­уны­ла, за­тих­ла, ха­рун­ки свои к зем­ле прек­ло­нила, слов­но го­лубуш­ка, не­соло­но хле­бала. Толь­ко один ко­роль швед­ский зак­лянчил, су­дарь мой; та­кой без­по­кой­ник был. Не хо­чет ве­рить­ся, кри­чит:

– Под­вох! под­вох! Ру­сак сза­ди уда­рил на­шего! Под­вох!…

«А ене­ралы и се­нато­ры его и го­ворят ему:

– Что,что сза­ди? У на­шего и сза­ди был пан­цырь. Не­чего на зер­ка­ло пе­нять, ко­ли ро­жа ко­са. Не клян­чай, ко­роль. Эй, луч­ше бу­дет, по­корись.

«А ко­роль и слы­шать не хо­чет, ре­вет в выс­та­воч­ный го­лос, слов­но кто с не­го шку­ру де­рет, рвет на се­бе во­лосы, слов­но су­машед­ший, ме­чет­ся во все сто­роны, слов­но уго­релый, кри­чит: «па­ли!» а его ник­то не слу­ша­ет.сам по­бежал на глав­ную свою бу­тарею, выр­вал у ко­ноне­ра фи­тиль, прис­та­вил к пуш­ке и от­крыл по на­шей ар­мия огонь.

«Тут уж и на­шего ца­ря взя­ло за ре­тивое.По­дал он сво­им ене­ралуш­кам знак к бою, да и ско­ман­ди­ровал:

– Ка­тай! Без бар­до­на ка­тай! На за­нина­юща­го Бог.

«Вот тут, су­дарь мой, на­ша ар­ме­юш­ка и пош­ла че­сать швед­скую,- и пош­ла, и пош­ла че­сать! Дым ко­ромыс­лом стал! Всю, су­дарь мой, лос­ком по­ложи­ли!

«Хошь один ли на од­но­го, сте­на ли на сте­ну идет- все рав­но, ли­ха бе­да толь од­но­му ко­му иля од­ной ка­кой сто­роне стру­сить; а так сме­лого­воря: про­пал.Так бы­ло и со швед­скою ар­ми­ею. Спер­во­началь­но она очен-но храб­ри­лась, го­лову очен­но вы­соко под­ни­мала, а как ярой наш Егор Мак­си­мыч За­маре­нов, си­реч Ры­жеч­ка, свер­зил их­ня­го ве­лика­на и от­ли­пал ему го­лову, так что тол­ко­вать, у швед­ской ар­мии ду­ша в пят­ки. Ну, на­шей ар­мии это и на ру­ку. По­шаба­шила она ар­ме­юш­ку ко­роля швед­ска­го, слов­но пить да­ла. А ко­роль швед­ский, сам-друг с из­менни­ком Ма­зепою, еле-еле уд­рал в Тур­скую зем­лю.Там, го­ворят, оба они с Ма­зепою, в ка­балу пош­ли к Тур­ку; там, го­ворят, и про­пали. Ту­да, зна­чит, до­рога…

«А глав­ная статья в этом де­ле, что там ни тол­куй, все-та­ки ярой наш Ры­жеч­ка: он, зна­чит, сде­лал пер­вый на­чин; от его,зна­чит, мо­лодец­кой ру­ки пал Га­лиф, от его зна­чит, лы­цар­ска­го под­ви­га в страх-ужас приш­ла швед­ская ар­мия.

Лишь нем­но­го по­ус­по­ко­илось, Ры­жеч­ка и явил­ся к Пет­ру Пер­во­му с го­ловой Га­лифа на копье. Царь во сле­зах-то с ра­дос­ти, зна­чит,- царь во сле­зах-то не ви­дит его и спра­шива­ет приб­ли­жен­ных:

– А где наш ма­лыш? Где без­ценный Ры­жеч­ка?

– Здесь! пи­щит Ры­жеч­ка.

– А, го­луб­чик мой! сок­ро­вище мое!-го­ворит царь и це­лу­ет Ры­жеч­ку в го­лову.

«Ры­жеч­ка по­цело­вал руч­ку у ца­ря.

«Ког­да сов­сем по­ус­по­ко­илось, царь поз­вал Ры­жеч­ку в свою па­лат­ку и прив­сех ене­ралах и се­нато­рах, при всех иных зе­мель пос­ланни­ках, спра­шива­ет его:

– Чем те­бя, дру­же мой, да­рить жа­ловать? Го­вори! Ни­чего не по­жалею.

«Ры­жеч­ка пок­ло­нил­ся ца­рю и го­ворит:

– Мне, на­дежа-царь, ни­чего не на­до, а по­жалуй, ко­ли на то ми­лость твоя, по­жалуй на­ше об­чес­тво.

«Царь спра­шива­ет:

– Чем? го­вори.

«Ры­жеч­ка го­ворит:

– От пред­ков тво­их, бла­говер­ных ца­рей, мы жа­лова­ны ре­кой Я­иком, с рыб­ны­ми лов­ля­ми, сен­ны­ми по­коса­ми, лес­ны­ми по­руба­ми; а вла­дына у нас на то про­пала. По­жалуй нам, на­дежа-царь, за сво­ею вы­сокою ру­кой дру­гую «вла­дену» на Я­ик, ре­ку.

– С ве­ликою ра­достью!- го­ворит царь.- Сек­ле­тарь, бе­ри пе­ро, бу­магу и ва­яй от ме­ня Я­иц­ким ка­закам «вла­дену» на Я­ик ре­ку; со все­ми су­щими при ней реч­ка­ми и про­точ­ка­ми, со все­ми угодь­ями, на ве­ки веч­ные!

«Сек­ле­тарь на­писал.

«Царь го­ворит Ры­жеч­ке:

– Это­го ма­ло. Еще что? Про­си!

«Ры­жеч­ка го­ворит:

– Еще, на­дежа царь, по­жалуй, ко­ли ми­лость твоя, по­жалуй нас «крес­том да бо­родою».

«Царь го­ворит:

– Для ко­го нет, а для Я­иц­ких ка­заков есть! Сек­ре­тарь, пи­ши во вла­ден­ной, что я жа­лую Я­иц­ких ка­заков крес­том и бо­родою на ве­ки веч­ные, чтоб им нас­чет крес­та и бо­роды быть нев­ре­димым.

«Сек­ле­тарь на­писал.

– Буд­то? – спро­сил я.

– Не буд­то, а на са­мом де­ле бы­ло так,- ска­зал ста­рик та­ким то­ном, ко­торый не до­пус­кал ни­каких сом­не­ний.-Есть ког­да-б мы не бы­ли жа­лова­ны крес­том и бо­родою, то дав­но бы на­чаль­ство, с поз­во­ления ска­зать, наш брат, ско­сило нам бо­роды; а мы, ви­дишь, по ми­лос­ти Бо­жи­ей да цар­ской, не ли­шены еще «оте­чес­тва».Пос­мотри на иных про­чих ка­заков, при­мер­но на дон­ских, орен­бург­ских, всем им ос­кобли­ли ры­ла-то, а на­ши це­лы. Зна­чит, прав­да, что го­ворю».

Пе­репе­чатал По­тап­чев Д.В. я­иц­кий ка­зак
(Па­мят­ник Ры­жеч­ке, ус­та­нов­ле­ный на средс­тва я­иц­ких ка­заков в г. Ураль­ске, был сне­сён ка­заха­ми в пер­вые го­ды сов.влас­ти).